Глава 23. В полной темноте

Женщин, особенно юных и прекрасных, не принимали в Союз Спасения добровольно. Не рассказывали им своих планов и даже не открывали им двери. Поэтому Иванка Пущина прибегла к обману. По привычке забрала у Константина мундир с запасной фуражкой и пришла, а когда стало ясно, что в Союзе появилась женщина, им ничего не оставалось, кроме как принять ее. Но это было давно и шутки ради. Теперь, когда Саша Пушкина надолго застряла в ссылке, несправедливость подстегивала Иванку действовать. Видя перемены в девушке, Данзес все чаще хмурился и просил ее рассказать, что происходит у нее на душе. Но Иванка вымученно улыбалась и меняла тему разговора. В последнее время это было удобнее всего, потому что ее родители наконец-то дали согласие на их брак. И в конце сырого ноября 1825 года Константин смог назвать Иванку своей невестой. Все скоро наладится — так думал он. Все скоро полетит в ад — так чувствовала она. И Константин чувствовал печальное настроение своей любимой, но не мог ничего с этим поделать. Он заметил, как Иванка стала все больше отдаляться от него, словно ее мысли были заняты чем-то опасным и необратимым. Он видел, как огонь мятежного духа разгорался в ее глазах, и сердце молодого человека сжималось от тревоги. Однажды вечером, когда они сидели вдвоем у камина, он решился заговорить. — Иванка, — начал он осторожно, глядя на нее через танцующие тени пламени, — ты знаешь, что я люблю тебя больше жизни. Но мне кажется, что ты скрываешь нечто важное… Это может принести тебе боль. Я чувствую твою тревогу, вижу, как ты меняешься. Скажи мне правду, пожалуйста… Иванка вздрогнула, услышав его голос. Она подняла глаза, полные боли, тревоги и страха. — Констанс, — прошептала она, — ты прав. Я не могу молчать дольше. Ты ведь знаешь, сколько несправедливости вокруг нас? Саша томится в ссылке, а я… Я больше не могу сидеть сложа руки! — тонкий голос дрожал от волнения. — Я должна сделать что-то значимое, пока еще есть силы! Данзес почувствовал, как по спине пробежал колючий холод. Он знал, о чем она говорит. Готовилось нечто серьезное и сильное, хоть мужчина и не мог знать наверняка, но чувствовал, как ситуация в Петербурге становится более напряженной. А еще он надеялся, что Иванка останется в стороне. Видимо, зря. — Нет, Иванка, — сказал он тв-рдо, вставая и подходя ближе. — Это безумие! Твоя жизнь слишком ценна, чтобы рисковать ею в такой авантюре. Ты понимаешь, что будет, если все пойдет не так? Иванка сжала губы, ее взгляд стал печальным. — А ты думаешь, я не понимаю? Но разве можно жить спокойно, зная, что другие страдают? Я не могу быть счастливой, пока кругом несправедливость! — она тоже встала, ее глаза гордо сверкнули ярким золотом. — Если ты действительно любишь меня, поддержи меня в этом! Или хотя бы не пытайся остановить. Константин почувствовал, как его захлестывает отчаяние. Он любил её всей душой, но не мог позволить ей идти на верную гибель. Сердце разрывалось между любовью и страхом потерять её навсегда. — Иванка, послушай меня… Я понимаю твои чувства, но мятеж — это не игра. Кровь, страдания, разрушения. Ты слишком дорога мне. Она посмотрела на него долгим взглядом, полным любви и горечи. — Тогда мы разные, Костанс, — тихо сказала она. — Ты хочешь сохранить спокойствие любой ценой, а я готова бороться за справедливость, даже если это будет стоить мне всего. Константин застыл, чувствуя, как в груди поднимается волна невыносимой боли. Ссылка непокорной Александры стала лишь началом — теперь Иванка, несмотря на помолвку, готова покинуть его, оставив одного в той мрачной бездне существования, куда превратится весь мир после ее ухода. Сердце сжималось от предчувствия неизбежного одиночества. Он сделал отчаянный жест, пытаясь удержать невесту, притянув ее к себе и покрывая девичье лицо жаркими поцелуями. Иванка сначала с легкой улыбкой старалась высвободиться, но вскоре обвила тонкими белыми руками его шею она ответила страстью, впиваясь в его губы с диким отчаянием, будто хотела навсегда запечатлеть этот миг. Их обоих охватило безумие страсти, которое опьянило разум, и Константин все еще надеялся, что утром они проснутся вместе. Но надежды рухнули, когда он открыл глаза и увидел пустующее рядом место. Холодная подушка и откинутое одеяло сразу дали понять — все закончилось. Лучше бы Данзес не думал о том, что последует дальше. Вскочив с кровати, он бросился искать свои мундир и фуражку, которые Иванка часто утаскивала шутки ради, и нашел их на прежнем месте. Девушка ушла в своей одежде: прямые штаны, рубашка и тёплый сюртук. Это говорило само за себя — она больше не планировала скрываться. Было начало седьмого утра. На сером декабрьском небе пока не заалел морозный рассвет

***

Ночь перед восстанием была темной и холодной. Иванка сидела в углу комнаты, слушая, как мужчины обсуждают последний этап подготовки, и запоминала каждое слово. Ей разрешали только слушать и выполнять распоряжения, но девушка старалась извлечь из этого выгоду. — Главное — удержать Сенат. Если мы сможем заставить их подписать манифест, все изменится. — А если нет? — не удержалась и спросила Иванка, не поднимая глаз. Несколько человек повернулись к ней. — Тогда будет бой, — ответил другой офицер. — Мы готовы к этому. Но надежда на мирное решение еще есть. Иванка кивнула, но внутри нее нарастало смутное беспокойство. Что, если несмотря на четко выверенные планы, все равно прольется кровь? Утро двадцать пятого декабря выдалось морозным. Иванка стояла среди толпы на Сенатской площади, наблюдая, как солдаты выстраиваются в ряды. Её сердце билось быстрее обычного, но лицо оставалось спокойным. Она знала, что ее роль сегодня не менее важна, чем у тех, кто держит оружие. Вдруг раздались выстрелы. Толпа замерла, а потом взорвалась криками. Иванка почувствовала, как в крови закружилась клубами густая тьма. Это началось. Она видела, как офицеры пытаются успокоить солдат и как люди бегут в панике. Но ничто не могло остановить происходящее. Восстание вспыхнуло, как пороховая бочка, и теперь оставалось только надеяться, что пламя не спалит всех тех, кто его зажег. Иванка крепко сжала кулаки и мчалась вперед. Грохот выстрелов отдавался в ушах, смешиваясь с криками и топотом ног. — Держитесь! — услышала Иванка голос одного из офицеров, который пытался привести в порядок разбредшихся солдат. — Собирайтесь в строй! Но приказы тонули в шуме битвы. Солдаты, растерянные и напуганные, действовали инстинктивно, защищаясь от внезапной атаки. Иванка понимала, что ситуация выходит из-под контроля. Внезапно рядом с ней упала женщина, скошенная пулей. Кровь медленно растекалась по заснеженной земле, окрашивая снег алым цветом. Иванка судорожно вдохнула холодный воздух, пытаясь подавить подступающую тошноту. Она должна была действовать, хотя бы ради тех, кто доверял ей. Медленно поднявшись, она бросила взгляд на Сенатский дворец, где еще недавно надеялись на мирное разрешение конфликта. Теперь там царил полный беспорядок. — Нужно предупредить остальных! — прошептала она, чувствуя, как ледяной ветер пробирает до костей. Ноги сами понеслись вперед, туда, где прятались остальные заговорщики. Она знала, что каждый миг промедления мог стоить кому-то жизни. В голове мелькали мысли о том, что все пошло не так, как планировалось. Но отступать было поздно. Теперь оставалось лишь одно — бороться до конца.