Глава 28. Открытая пасть

— О, милая, я так рад вас видеть! С этими нарочито радостными словами и добрым лицом Николай Романов вошел в маленькую светлую комнату, скрытую от чужих взглядов во дворце. Сердце Иванки замерло от внезапной тревоги, но страх отступил перед нарастающей подозрительностью. Она следила за каждым его движением, пораженная странным нарядом — тренировочный костюм и начищенные сапоги. Три дня заточения в одиночестве сделали ее готовой к любому повороту событий, но теперь в воздухе витал не то что холодок опасности, а целый морозец. Простая комната с унылой кроватью, старым письменным столом и единственным деревянным стулом. На окне — толстая железная решетка, как преграда между миром снаружи и ее плененной душой. Стол пустовал — ни клочка бумаги, ни капли чернил, ни одного пера. Лишь маленький ящик, который она тщетно пыталась открыть, оставался загадкой. Цепи все еще звенели на ее руках и ногах, не давая забыть о беспомощности. Казалось, этого достаточно. Но незадолго до появления царя ее грубо усадили на стул и крепко привязали веревкой. Странно, ведь невысокая девушка вряд ли могла представлять серьезную угрозу, особенно теперь, когда она была закована в цепи. Однако, видимо, кто-то из охранников помнил события в крепости и предпочел позаботиться о безопасности царя. Иванка сидела молча, чувствуя, как веревка впивается в грудь, но даже это неудобство не заставляло ее нарушать тишину. Золотистый взгляд был устремлен вперед, а мысли находились далеко. был устремлен в никуда, мысли блуждали далеко-далеко. Где-то рядом с Константином, в объятиях ускользающей надежды. Николай Романов медленно прошелся вперед, остановился в нескольких шагах от девушки. Он внимательно изучал ее, будто пытаясь разгадать загадку. Потом сделал пару неспешных шагов ближе, останавливаясь прямо напротив нее. Взгляд его стал жестче, а голос прозвучал холодно и размеренно. — Иванка Пущина, — произнес он, глядя сверху вниз, словно оценивая добычу. — Вы знаете, почему находитесь тут? — Нет, — произнесла она упавшим голосом. — Зачем меня сюда привезли? Он опустился на корточки, чтобы их глаза встретились на одной высоте. — Другие бунтовщики казнены или сосланы в Сибирь, — проговорил негромко Николай Романов, не отвечая прямо, но давая пищу для размышлений. — Я тоже… должна была… — она попыталась выговорить это отчетливо, но слова сорвались с губ жалобным стоном. — Нет, милая. Я не убиваю красивых девушек, — проникновенно ответил он. Слова прозвучали по-доброму, но ледяной ужас сковал сердце Иванки, когда она поняла, что за ними стоит. Вздрогнув, она подняла голову и перевела ясные глаза на Романова, сердце снова зашлось в тревожном стуке. А он молча взирал на нее, улыбаясь, и ощущал свое превосходство. Едва уловив страх на ее побелевшем лице, приподнялся и лениво погладил рыжие мягкие волосы. — Тише, тише… Не бойся. Я не буду жесток, — промурлыкал он, проводя большим пальцем по щеке мятежницы. — Зачем… я вам? Николай с нескрываемым интересом разглядывал тонкие губы юной красавицы, обдумывая не вопрос, а ответ, который хотел дать. — Ты хороша собой и своенравна. Умна, полагаю, тоже. Мне нравятся такие. Сквозь стиснутые зубы Иванка рванулась вперед, силясь вырваться из пут. Царь перехватил ее движение, крепко сжав плечо, не давая и шанса. — Тише… Тише, тише, — бархатный голос царя ласкал слух, но не успокаивал. Он продолжал касаться ее лица, скользя пальцами по коже, словно успокаивая дикого зверя. В отчаянии и бессилии Иванка плотно сжала губы, зажмурившись. — Отпустите… — прошептала она, едва слышно. — На каторгу… на плаху… Не надо… этого… Царь склонился ближе, их лица почти соприкоснулись. Он все так же легко проводил кончиками пальцев по ее губам, щеке, скуле. — Нет, — ответил он тихо, почти касаясь губами губ Пущиной. — Ты будешь моей. Иванка судорожно вздохнула. Он нежно прикусил ее нижнюю губу, провел ладонью по бедру девушки. Не отрываясь от губ, царь продолжал целовать, пробуя на вкус ее страх и отчаяние. — Твое место рядом со мной, Пущина. В моей спальне. Его поцелуи становились настойчивее, требовательнее. Иванка отворачивала голову, пытаясь избежать их, но он преследовал ее, не давая ни единого шанса, продолжая упиваться ее отчаянием. Его рука, скользнувшая под ворот рубашки, заставила ее вздрогнуть. Она попыталась вырваться, но веревки держали ее крепко. По щекам потекли слезы. Царь отстранился, глядя на нее сверху вниз с торжествующим блеском в глазах и легкой улыбкой. Провел тыльной стороной ладони по ее щеке, стирая слезы, но Иванка продолжала потрясенно молчать. — Ты скоро привыкнешь, — прошептал он нежно. — И полюбишь… Я знаю, чего хотят женщины. Иванка почувствовала горький привкус страха во рту. Она слышала истории о таких «привыкнешь и полюбишь», в которых женщины ломались, превращались в тени самих себя, в дорогие игрушки, лишенные воли. Она не позволит этому случиться. В голове бешено закружились обрывки молитв, проклятий и глухих стонов. Собрав остатки сил, Иванка попыталась ударить царя обеими скованными ногами. Николай резко выпрямился и быстро отпрыгнул, с минуту помолчал. В глазах полыхнул яростный огонь, но он быстро погас, сменившись холодным расчетом. Снова сделав шаг вперед, запустил пальцы в огненные волосы, заставив ее запрокинуть голову. — Неразумно, милая, — проговорил он тем же бархатистым и очень опасным голосом. — Я люблю непокорных. Только помни, моя дорогая, я всегда получаю, что захочу. Напоследок он резко дернул веревку, привязывающую ее к стулу, та врезалась в кожу, и Иванка вскрикнула от боли. Слезы вновь потекли по ее щекам, но на этот раз это были слезы отчаяния и бессильной ярости. — Саша… — прошептала она хрипло. — Констанс… Узнают… — Что? — царь одарил ее озадаченным взглядом. — Ах, да. Один заваливает меня письмами, вторая имела наглость просить лично. Но видишь ли, в чем дело, милая, — он помедлил, продолжая смотреть на нее в упор, — не все так просто. Смотри. С этими словами он достал маленький ключ и открыл заветный ящик стола, около которого Иванка бродила три дня, как кот возле банки со сметаной. Достал оттуда два листа бумаги. — Смотри внимательно, Пущина, — поднес документы поближе к ее глазам. — По одним сведениям ты казнена, по другим помилована и направлена в Сибирь. Пока они верят во второе, но если будут упорствовать… сама понимаешь… Вскоре после его ухода дверь открылась, и в комнату вошли двое мужчин. Они молча освободили ее от веревок, но, как и следовало ожидать, оставили цепи. И, убедившись, что она не сопротивляется, удалились, заперев дверь на ключ. Иванка упала на кровать, зарывшись лицом в грубую ткань. Она беззвучно плакала, пока не уснула от изнеможения. Сквозь сон ее терзали кошмары, полные холода, цепей и бездонной пропасти, в которую она падала, падала, падала…