Глава 41. Безумное волненье

После праздника Александра тайком лелеяла надежду, что сможет найти способ достойно ответить царю, но судьба распорядилась иначе — ей не позволили долго оставаться в тени своего дома. Уже на следующий день она получила приглашение на изысканный светский раут, где планировалось присутствие придворных поэтов и… некоторых гостей. Именно так, в элегантной недосказанности, было изложено на белоснежной бумаге, скрепленной личной подписью Николая. — Это весьма благоприятный знак, — заметил Бенкендорф, когда узнал о приглашении. — Значит, государь не таит обиды. — А вот я, увы, не могу сказать того же. — Привыкай, дорогая моя. Всё лишь начинается. Вполне вероятно, что тебе предстоит часто бывать при дворе. — Ты полагаешь, государь задумался сделать из меня придворного поэта? Александр Христофорович не знал, и сделал вид, что отвлекся на разговоры с любопытной дочкой. Мысленно повторяя в памяти строфы Оды вольности, Александра вздохнула и пошла выбирать подходящий наряд. Следующим вечером, стоя перед зеркалом Александра тщетно пыталась разглядеть в себе ту самую угодливую поэтессу, которую хотел видеть царь. Она не чувствовала себя ни достаточно утонченной, ни тем более согласной подчиняться. В душе росла тревога, смешанная с досадой. Что ждет во дворце? Какие интриги плетет император и попадет ли она в их круговорот? Не переставая терзаться тревожными мыслями, она надела красное бархатное платье, украшенное изящными серебряными узорами. Однако опасения сменились предчувствием, когда Александр впервые увидела своё отражение в полном облачении. Платье подчеркивало ее стройность, а легкий румянец на щеках придавал лицу выразительности. Ее глаза блестели загадочным светом, словно сами собой притягивали внимание. Но стоило ей выйти за порог, как этот хрупкий покой тут же развеялся, уступив место нарастающей панике. Карета уже стояла у крыльца, ожидая пассажирку. Лошади нетерпеливо фыркали, сбрасывая пену с удил. Время неумолимо текло вперед, оставляя Александре все меньше шансов увильнуть от неизбежного. Она вдруг ощутила себя пленницей собственной судьбы, связанной незримыми нитями с волей царя. Но отступать было поздно. Рука Бенкендорфа уверенно взяла ее за локоть, когда он помогал сесть в экипаж. Когда двери захлопнулись, снаружи раздались приглушенные голоса слуг, а затем карета тронулась, увлекая Александру навстречу новому испытанию. И она вспомнила тот страшный вечер семь лет назад, когда жандармы забрали посреди улицы, усадили в арестантскую карету и увезли в крепость. Сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний. Тот вечер, когда мир вокруг нее перевернулся, навсегда остался в памяти мрачной тенью. Снова она почувствовала себя беспомощной, захваченной обстоятельствами, которых невозможно контролировать. Семь лет назад она была веселой девушкой, полной надежд и иллюзий, теперь же — зрелой женщиной, познавшей горечь утрат и разочарований. Карета медленно катилась по улицам Петербурга, пока Александровская площадь не растворялась вдали. Каждый поворот колеса напоминал ей о том вечере, когда стены крепости казались непроницаемыми, слова Бенкендорфа опасными, а будущее — туманным и пугающим. Тогда она не знала, что ее ждет впереди, и сейчас, несмотря на внешнюю роскошь и честь приглашения, страх вновь охватывал её душу. «Зачем я здесь? Зачем мне снова нужно встречаться с этими людьми, которые не понимают меня, не принимают моих стихов?» — задавала она себе вопрос, глядя в окно на мелькающие огни фонарей. Внезапно карета остановилась, и дверь открылась. Перед ней предстал величественный вход во дворец, освещенный фонарями и украшенный гербами. Шум толпы доносился изнутри, и Александра почувствовала, как ее сердце начало биться быстрее. Захотелось повернуться и убежать, вернуться домой, спрятаться от всех этих глаз, которые вскоре будут смотреть на нее с восторгом и завистью. Но она сделала глубокий вдох и вышла из кареты. Рука Бенкендорфа снова оказалась рядом, поддерживая ее, хотя на этот раз она почти не ощущала его присутствия. Все ее существо было сосредоточено на предстоящем испытании, которое ждало ее внутри дворца. — Я скоро приду, любезная, не скучай, — произнес он, коснувшись ее ладони. — Да… — она вяло улыбнулась. — Удачи. Если бы не присутствие Жуковского, Александра совсем бы пала духом. А тут еще мимо прошел господин Анатолий Гончаров — подавленный и невеселый, но натянувший на лицо улыбку. Слушая Василия Андреевича, она узнала, что в прошлом году Гончаров женился на младшей сестре княгини Трубецкой. — Семейный человек, — заключил поэт, — но счастлив ли? Подошедший лакей сообщил, что госпожу Пушкину хочет видеть император. И она даже приготовилась слушать его новые наставления, граничащие с оскорблениями и угрозами, когда увидела Николая в компании двух незнакомцев. По виду брат и сестра — темноволосые и бледные, одинакового роста и манер. А у молодого мужчины еще и сильный немецкий акцент. — А, госпожа Александра Сергеевна Пушкина, — улыбнулся Романов, вроде бы без всякой злобы. — Рады приветствовать вас. — Доброго вечера, Николай Павлович, — она поклонилась и затаила дыхание, не зная, что будет дальше. — Позвольте вас познакомить с нашими особыми гостями, — император тонко улыбнулся, что уже не сулило ей огромной радости. — Жорж и Леони Дантес. Сердце Александры замерло, когда она услышала эти имена. Жорж и Леони Дантес… Она сразу вспомнила, что читала о них в газетах. Их репутация была неоднозначной, и их присутствие при дворе вызывало множество слухов. Говорили, что в последнее время они были приближены к императору, но истинные мотивы их дружбы оставались загадкой. — Госпожа Александра Сергеевна, — произнес Жорж, слегка поклонившись. Его голос был низким и бархатистым, а глаза — пронзительными и холодными. — Честь познакомиться с вами. Я слышал много хорошего о вашем таланте. Александра почувствовала, как внутри все вспыхнуло от ощущения неискренности и фальши. Когда ее талант хвалили незнакомцы, это совсем другое, но сейчас… Леони, в свою очередь, молча наблюдала за ней, её взгляд был изучающим и, казалось, проникал в самую душу. — Благодарю вас, — ответила Александра, стараясь сохранить спокойствие. — Рада встрече здесь, в Петербурге. — О, Петербург — удивительный город, — заметил Жорж. — Но, признаюсь, мы здесь не только ради удовольствия. У нас есть некоторые дела, которые требуют внимания. Эти слова прозвучали как предупреждение, и Александра почувствовала, как внутри нее нарастает тревога. Что за дела могли быть у этих людей? И почему император так явно благоволит к ним? — Надеюсь, ваше пребывание здесь будет приятным, — спокойно сказала она. — Уверен в этом, — ответил Жорж, и его улыбка стала еще более загадочной. В этот момент Александра почувствовала, как её рука слегка дрожит. Она поняла, что эти люди — не просто гости при дворе. Когда Дантесы отошли, император любезно обратился к ней. — Александра Сергеевна, я понимаю, что в прошлом между нами возникали… недопонимания… Это он про ее ссылки или про издевательства над Иванкой? Она стиснула зубы, чтобы не уточнить. — Кроме того, мне неловко, что по разного рода обстоятельствам, — продолжал Романов, медленно шагая вокруг нее, словно хищный зверь вокруг жертвы, — вы лишились друзей. Я знаю, как Иванка Пущина и Константин Данзес были вам дороги. «Они и сейчас дороги, болван!» — Поэтому предлагаю вам присмотреться к Дантесам. Уверен, как приятели, они ничем не хуже, — мило сказал царь. — Вы сможете приглашать их в гости, чтобы в вашем доме не было скучно. — Николай Павлович, но мы не собирались надолго задерживаться в Петербурге. Точнее… — она замялась, — я и дети в конце лета уедем в поместье. Повисла минутная пауза, доброе выражение царственного лица сменилось непроницаемой маской. — Боюсь, что это невозможно, — процедил он. — Мне несвойственно отпускать невест и жен приближенных ко двору. Быстрый отъезд вызовет слухи о вашем неуважении. Вы ведь хотите лучшего будущего для своих детей, Пушкина? — Да, несомненно, — она сглотнула. — В таком случае, думаю, мы все решили. И да, — он словно случайно коснулся ее плеча, — называйте меня впредь, как положено — ваше императорское величество. Хорошо, что в этот ваш лицей больше не отправляют девиц, иначе бы молодые девушки, как и вы, не знали бы своего места. Склонившись к ее уху, он тихо прошептал: — Дантесы не из тех, кто поддаются на крамолу. Будьте уверены, вам не удастся сбить их с верного пути. А потом царь выпрямился, сдержанно улыбнулся и дружелюбно поприветствовал подошедшего Бенкендорфа. — Александр Христофорович, позвольте представить вам очаровательную Леони Дантес, — произнес он самым добрым голосом, который Пушкина когда-либо слышала, и повел знакомить графа с темноволосой красоткой. Александра вздрогнула и выпрямилась, резко забыв обо всех недавних обидах. Что?!

***

Когда Александра вернулась домой, было уже за полночь. Спать не хотелось, пропало вдохновение для стихов. И только маленький надушенный конверт на столе привлекал ее внимание. Кто-то принес почту. Открыв его, поэтесса с удивлением взглянула на красивый почерк. «Смешно читать нелепое стихоплетство стареющей ссыльной выскочки без претензий на благонадежность». Руки задрожали, но она смогла крепче сжать бумагу. Закрыла глаза, села на стул. Хорошая весть — почерк не принадлежал царю Николаю. Плохая весть — она никогда не видела таких букв.