Глава 20. Цена секунды

Ло замечал это всё отчётливее. Джон изменился. Не резко, не в одночасье — скорее, постепенно, так, что уловить точный момент было сложно. Но изменения были. Пусть незначительные, но всё же. Раньше Джон обращался с ним так, будто он не человек, а ходячая загадка, которую нужно разгадать. Он говорил сухо, ровным голосом, не тратил времени на лишние слова. Каждый их разговор сводился к вопросам и наблюдениям, и почти всегда — без объяснений. Теперь всё стало… иначе. Джон всегда пытался говорить с ним, но раньше это напоминало скорее метод допроса. Он подбирал слова осторожно, но отчётливо пытался разговорить Ло — пусть даже через провокации или неожиданные вопросы. Теперь же он, кажется, начал искать к нему подход по-другому. Джон не просто спрашивал — он пытался понять. Иногда даже объяснял, зачем ему нужны ответы, чего хочет добиться. Это не делало их разговоры лёгкими, но… всё же чувствовалась разница. Ло не мог сказать, что они начали ладить. Скорее, между ними установилось какое-то шаткое равновесие, и впервые Ло видел, что Джон действительно старается. Но это не значило, что всё было идеально. Потому что несмотря на перемены, кое-что в Джоне оставалось прежним. Сначала Ло не придавал этому значения. Ну, учёный, что с него взять. Но со временем он начал замечать, что Джон всё чаще уходит в себя. Он мог замереть прямо посреди разговора, будто внезапно вспомнив что-то важное, наморщить лоб и быстро записать пару строк в блокноте. Иногда просто утыкался в бумаги, перерисовывал схемы, просматривал какие-то записи — и полностью забывал о существовании Ло. Раньше это бы не удивило его. Да и сейчас он не сказал бы, что сильно заинтересован в том, чем занят Джон. Но чем дальше, тем сильнее это раздражало. Особенно когда начались странные вопросы. — Что ты чувствуешь, когда пытаешься сдержаться? Ло чуть прищурился, но всё же ответил. Джон кивнул, что-то записал — и не сказал больше ни слова. Через день новый вопрос: — Как ты понимаешь, что приступ начинается? А потом ещё один: — Были ли у тебя моменты, когда ты мог остановиться сам? Джон спрашивал, но ничего не пояснял. Просто кивал, делал записи и снова уходил в себя. Будто что-то искал. Ло терпел. Сначала его просто раздражало, что Джон всё время что-то записывает. А теперь же учёный стал всё реже объяснять, что хочет узнать, и всё чаще погружался в свои записи сразу после того, как что-либо спрашивал. Ло заметил, что Джон, как только произнесёт вопрос, тут же забывается в своих блокнотах, не дождавшись ответа. Это было даже более раздражающе, чем молчание. Ло не мог понять, что происходит, и почему Джон не объясняет, что он с ним вообще пытается делать. Но Ло молчал. Терпел. Пока в очередной раз не заметил, как Джон, не отрываясь, изучает его. Будто кусок головоломки, который никак не встаёт на место. Ло сжал челюсть, выдохнул и, прежде чем успел передумать, спросил: — Ты что-то ищешь? Джон вздрогнул — словно его выдернули из мыслей. Поднял взгляд, помедлил, но в итоге ответил: — Я пытаюсь понять, что именно делает тебя… другим. Ло фыркнул, криво усмехнувшись. — Ты уже решил, что я отличаюсь от остальных? Джон не ответил. Но Лололошка и так знал, что да.

*** 

Приступ. Это началось не сразу. Сначала — слабое покалывание в груди, будто организм вспоминал, что что-то не так. Потом — напряжение в мышцах, не резкое, а тягучее, словно тело заранее готовилось к чему-то неизбежному. Ло нахмурился. Он уже знал, что будет дальше. Сердце забилось быстрее, но не от страха — скорее, от глухого предчувствия, которое накатывало, как тяжёлая морская волна. Ладони вспотели, а пальцы начали слегка дрожать, будто их сковало ледяным воздухом. Челюсть сжалась автоматически — он слишком хорошо знал это ощущение, слишком хорошо понимал, чем оно закончится. Глубокий вдох. Медленный выдох. Спокойно. Но напряжение не отпускало. Оно будто пробиралось под кожу, заполняло каждую клетку тела. Движения становились скованными, как если бы его сжимали невидимые оковы. Концентрация ускользала, мысли путались, а в голове будто разгорался слабый, но неотступный шум. Можно было справиться. Можно. Ло плотно сжал пальцы в кулаки и сделал пару осторожных шагов, стараясь не выдавать себя. Но стоило ему пошевелиться, как мышцы в теле свело судорогой. Он резко втянул воздух сквозь зубы и выдохнул, подавляя тихий рык, который почти сорвался с губ. Нет. Он не хотел этого. Не сейчас. Не здесь. В голове всё ещё было ясно, но тело уже отказывалось подчиняться. Напряжение росло, превращаясь в тяжёлый груз, давящий на грудь, ломящий в спине, растекающийся огнём по венам. Казалось, будто мышцы то сжимает, то выворачивает наизнанку, как если бы его тело одновременно пыталось двигаться и оставаться неподвижным. Дыхание становилось всё тяжелее. Воздух был, но его будто не хватало — как если бы лёгкие вдруг забыли, как работать правильно. В пальцах ощущалась странная лёгкость, как если бы их вот-вот сведёт судорогой, но в то же время ладони горели, кожа натягивалась, пульсировала. Ло медленно сжал кулаки, но чувствовал, что силы в руках только нарастают. Грудь сдавливало так, будто на него положили что-то огромное и невидимое. Хотелось дышать глубже, но каждый вдох ощущался как глоток густой, тягучей жидкости, заполняющей лёгкие. Горло пересохло. Шум в ушах становился всё громче. Каждая клетка тела вибрировала от напряжения, внутренний огонь жёг изнутри, требовал движения, требовал… Нет. Ло стиснул зубы, заставляя себя не терять контроль. Ещё немного. Он справится. Он не был зверем. И не должен им становиться. В этот момент — движение. Ло не услышал шагов, но ощутил их. Как будто пространство вокруг сместилось, как будто воздух дрогнул от чьего-то приближения. Он не сразу понял, что это — сознание зациклилось на сдерживании, на боли, на внутреннем напряжении, которое разрасталось, заполняя каждую клетку тела. Но потом сквозь гул в ушах пробился знакомый запах. Джон. Ло поднял голову. Учёный стоял в дверях. Замер, оценивая его состояние, затем его губы шевельнулись — возможно, он что-то сказал, но Ло не услышал ни звука. Только видел, как чуть нахмурились его брови, как на секунду он задержал дыхание, а затем резко развернулся и исчез за другой дверью. Лекарство. Ло сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Ещё немного. Ещё немного… Он знал, что Джон вернётся. Что принесёт лекарство. Но секунды без него растягивались в вечность, превращаясь в мучительное ожидание, в нескончаемый поток напряжения, которое лишь росло. Всё вокруг словно сгустилось в вязкий, липкий туман. Воздух стал тяжёлым, почти осязаемым, как густая смола, затрудняющая дыхание. Казалось, что само пространство сжалось вокруг, заперев его в клетке собственного тела. Дыхание сбилось, стало рваным. Тело требовало движения — бегства, атаки, чего угодно, лишь бы избавиться от этого адского напряжения. Любое движение казалось бы облегчением, спасением, даже если это движение — бросок вперёд, рывок, удар. Ло стиснул зубы. Сжал руки ещё крепче, ногти впились в ладони, оставляя болезненные отметины. Резкая боль немного прояснила голову, но ненадолго. Он повторил жест, глубже, до крови. Просто продержаться. Просто ждать. Он упрямо уставился в одну точку, сосредотачиваясь на дыхании. Только дыхание. Глубокий вдох. Медленный выдох. Глубокий вдох. Медленный— Приближение. Не звук. Ощущение. Ло не слышал шагов — уши закладывало от собственного пульса, бьющегося в висках, в груди, в каждой клетке тела. Но он знал. Чувствовал. Джон. Он вернулся. Ло резко поднял голову, взгляд метнулся к нему. Джон был рядом, в руках — шприц. Ну же. Ну же! Ло хотел сказать это, но не мог. Слова не выходили, застревали где-то в пересохшем горле, прерывались срывистым дыханием. Он смотрел на Джона, ловил его взгляд — в первый раз с отчаянной, обнажённой надеждой. Вколи. Избавь. Дай передышку. Хотя бы ненадолго. Но Джон не двигался. Просто стоял и смотрел. Почему? Ло моргнул, вцепившись взглядом в его лицо. Джон не выглядел напуганным. Не выглядел обеспокоенным. Лишь слегка сузил глаза, и на его лице пронеслась тень какой-то мысли — но он не делал ничего. И тогда Ло понял. Джон наблюдал. Что-то внутри оборвалось. Надежда, вспыхнувшая в груди, рухнула вниз, разбившись о ледяной, бесстрастный взгляд. Ло почувствовал, как его дыхание на секунду сбилось, будто кто-то крепко сжал горло. Он ожидал чего угодно. Раздумий, сомнений, даже страха. Но не этого. Не пустого анализа. А ведь он только начинал доверять Джону. Ло сжал челюсть. — Ты что, просто стоять будешь? Голос предательски дрогнул, срываясь на низкое, звериное рычание. Джон не дрогнул. — Я смотрю, насколько ты можешь контролировать себя. Голос был ровным. Холодным. Слишком спокойным. Внутри что-то взорвалось. Раздражение, злость, боль — всё перемешалось в тугой комок. Он уже едва справлялся с приступом, едва сдерживал инстинкты, сжигавшие тело изнутри. А Джон… Ло резко выдохнул, стиснув зубы. Ему хотелось зарычать. Хотелось броситься вперёд, схватить его за ворот, встряхнуть, заставить почувствовать хоть что-то. Но он не двигался. Стиснул кулаки, ногти снова впились в кожу. Успокойся. Дыши. Просто продержись. Ло не мог позволить себе потерять контроль. Джон был единственной ниточкой к лекарству. Единственным шансом. Единственным, кто, возможно, мог помочь. Даже если вёл себя так… Ло стиснул зубы, закрыл глаза и заставил себя терпеть. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Тело дрожало, плечи сводило судорогой, в висках гулко стучало. Напряжение не отпускало, а наоборот, с каждым мгновением нарастало, становилось почти невыносимым. Ло ощущал, как мышцы отчаянно требуют движения. Любого. Его пальцы непроизвольно дёрнулись, но он тут же крепко сжал кулаки, снова впиваясь ногтями в ладони. Просто продержись. Просто жди. Потому что если он двинется — то уже не остановится. Ло глубоко вдохнул, пытаясь хотя бы на секунду отвлечься, уцепиться за что-то другое. Но стоило ему снова поднять голову, как взгляд невольно зацепился за Джона. И в этот момент ему захотелось прикрикнуть. Обиженно, зло, срываясь на хрип. «Ты что, сошёл с ума?» «С какого перепугу ты медлишь?» «Ты думаешь, мне это нравится?!» Слова уже подступали к горлу, рвались наружу — но Ло молчал. Ведь если он заговорит, если хоть одна эмоция прорвётся сквозь эту зыбкую границу, то вместе с ней выйдет и всё остальное. Гнев. Злость. Агрессия. И тогда болезнь победит. Ло стиснул зубы. Напряжение в теле стало почти нестерпимым, боль сводила мышцы, пальцы дрожали от напряжения. Он снова поднял голову. И только тогда увидел. Джон больше не выглядел спокойным. Выражение лица учёного изменилось. Будто кто-то сорвал с него маску, будто он наконец осознал, что делает. Ледяной, бесчувственный взгляд потеплел. Черты лица дрогнули, губы чуть разомкнулись, но Джон тут же сжал их в тонкую линию. Он осознал. Испугался. Ло заметил изменения. Он понял что-то, что заставило его взгляд замереть, а сердце, хотя и продолжало биться с бешеной скоростью, вдруг стало немного тяжелее. Джон. Он всё ещё не был свободен от этой холодной научной личности, которая так часто брала верх. Ло это замечал. Иногда в его глазах появлялась та отстранённая серьёзность, что была характерна для ученого, проводящего эксперимент. Всё это — анализ, расчёт, без единого сантиметра эмпатии. И Ло это пугало. Одновременно и бесило. Но сейчас, в этот момент, ему было всё равно. Укол. Резкий, холодный — и всё. Обезболивающее быстро начало работать, и напряжение в теле постепенно спадало. Ло почувствовал, как тяжесть отступает, а его дыхание становится более равномерным. Просто продержаться. Он уже не ощущал того адского давления, которое раньше сжало его изнутри. Теперь оставалась только слабая усталость и легкость, как после того, как отпустило, но напряжение всё ещё где-то под поверхностью. Однако уже не так сильно. Он мог выдохнуть. Немного расслабиться. Ло чуть опустил плечи и, наконец, почувствовал, как будто снова обрёл контроль. В глубине души Лололошка знал, что Джон меняется. Он всё ещё был не таким, как раньше — не просто учёным, ставящим людей в качестве объектов для исследований. Он пытался, возможно, найти себя. И в этом было что-то странное… даже немного обнадеживающее. Но Ло больше не мог позволить себе переживать это. Он молчал. Это было неважно. Главное, что Джон всё же не превратил его в объект эксперимента, как раньше. Это было важно, это его немного успокаивало. Но в глубине всё равно оставалась обида — обида за то, что пришлось терпеть, обида за то, что Джон оставил его наедине с этой болью, наблюдая за ним, как за подопытным животным. Ло стиснул челюсти, стараясь не думать об этом. 

***

Когда Джон вошёл в комнату, Ло стоял, опершись рукой о стену. На первый взгляд, ничего не изменилось — он всегда выглядел напряжённым, словно сдерживая себя, но в этот раз что-то было не так. В его позе, в его движениях появилось что-то новое, что-то более угрожающее. Джон замер, наблюдая за ним. — Ло? — спросил он, хотя это было скорее рефлексом, чем осознанным желанием услышать ответ. Он знал, что ответа не будет. Ло не отозвался. Лишь глубоко вдохнул и медленно выдохнул, будто сосредотачивался на чём-то. Его движения стали ещё более осторожными, словно он стремился не потерять контроль. Это было не просто напряжение — это было что-то более… опасное. Сердце Джона забилось быстрее. Всё в этом молчании кричало, что начинается приступ. Ло всегда скрывал своё состояние, старался держать его в узде, но сейчас ситуация выглядела критической. Неприятное чувство сжало его изнутри. Он знал, что нужно действовать быстро, но вот эта неподвижность Ло, эта сосредоточенность на дыхании… Это было не просто сдерживание — это был переломный момент. Джон сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Что-то в поведении Ло настораживало. Он будто заперся в собственном теле, отгородился невидимой стеной, и одно неверное движение могло её разрушить. Он не смотрел на учёного, но Джон видел, как у него дрожат пальцы. Ладони сжаты в кулаки, плечи напряжены до предела — казалось, ещё немного, и мышцы сведёт судорогой. Приступ. Они оба это понимали, но Ло не говорил ни слова. Он просто ждал. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Воздух будто застыл, в нём повисло тревожное ожидание. Джон знал, что должен двигаться, но почему-то секунду, всего одну секунду, просто смотрел на Ло, пытаясь определить, насколько всё плохо. Секунда прошла. Джон развернулся и быстрым шагом вышел за лекарством. Но эти несколько шагов до соседней комнаты казались мучительно долгими. Сколько у него есть времени? Эта мысль стучала в голове, пока он судорожно искал шприц. Он должен был поторопиться. Шкафчик. Второй ящик. Флакон, шприц. Джон действовал автоматически — пальцы двигались быстро и уверенно, но внутри уже поднималась волна глухого беспокойства. Всё было правильно, всё было так, как должно быть, но его собственное дыхание стало чуть быстрее. Надо успеть. Он вернулся так быстро, как мог. Ло всё ещё был там. Но теперь стоял иначе. Напряжение в его теле стало почти болезненным. Спина выпрямилась, плечи чуть вздёрнулись, будто он сам не заметил, как принял боевую стойку. Дыхание сбилось — короткие вдохи, длинные выдохи, как будто он отчаянно пытался контролировать себя. Джон перевёл взгляд ниже — кулаки Ло были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Его пальцы дрожали. Но главное было не это. Глаза. Ло смотрел прямо на него. Выжидал. Но теперь во взгляде читалось нечто новое — тонкая, почти незаметная надежда, спрятанная под слоями усталости и боли. Джон сжал шприц в руке. Но не двигался. Лекарство было у него. Всё, что нужно — просто сделать укол. Простое действие. Он уже делал это раньше. Но почему-то ноги будто приросли к полу. Почему? В горле пересохло. Он смотрел на Ло, а Ло — на него. И в этот момент что-то внутри похолодело. Этот взгляд… Он был не просто ожиданием. Ло ждал не только укола. Он ждал решения. А Джон вдруг понял, что медлит не просто так. В его голове проскользнула мысль — едва уловимая, но отчётливая. А что если подождать? Просто секунду. Просто посмотреть. Джон не заметил, как пальцы крепче сжали шприц. Это длилось мгновение — но именно в этом мгновении проявилось то, что он тщательно пытался оставить в прошлом. Осторожность ученого. Где-то на краю сознания мелькнула мысль — он наблюдает. Не помогает. Не спасает. А наблюдает. И это заставило его замереть. Джон не осознавал этого. Но заражённый — осознал. Ло видел. Приступ был сильный. Джон видел, как тело заражённого дрожит, как руки сжимаются в кулаки, как грудь резко поднимается с каждым судорожным вдохом. Всё напряжение Ло сосредоточилось в одном — держаться. Это было важно. Учёный наблюдал. Пытался понять. Он не мог просто так упустить этот момент. Это было необходимо для исследования, для будущих выводов. Ло может сдерживаться. Он контролирует себя. Вопрос — как долго? Пальцы Джона сжали шприц. Он чувствовал, как внутри нарастает беспокойство, но оно было другим. Не тревогой, не страхом — чем-то глубже. В голове мелькали расчёты, догадки, гипотезы. Всё, что он пытался подавить в себе, но что неизбежно всплывало в такие моменты. Наблюдай. Анализируй. Делай выводы. Это длилось секунды. Но их хватило. Ло заметил. Глаза сузились, во взгляде мелькнуло раздражение. — Ты что, просто стоять будешь? Голос дрогнул, но не от слабости — от злости. Почти рычание. Джон не отвёл взгляда. Остался спокойным. Словно всё происходящее было лишь частью анализа. Словно снова звучал холодный вопрос из лаборатории, где от него ждут объяснений. — Я смотрю, насколько ты можешь контролировать себя. Слова прозвучали ровно. Безэмоционально. Но как только они слетели с губ, внутри что-то неприятно сжалось. Даже сейчас, когда тело заражённого дрожало от напряжения, Ло не сделал ни шага. Ни одного резкого движения. Джон невольно задержал дыхание. Но Ло уже дышал тяжело, часто. Грудь его быстро вздымалась, пальцы, сжатые в кулаки, побелели, но он продолжал стоять. Теперь во взгляде заражённого больше не было раздражения. Только холод. Выжидание. И в этот момент что-то в Джоне щёлкнуло. Он словно увидел себя со стороны. Стоит. Наблюдает. Анализирует. Рассматривает судорожные вдохи, считывает каждое дрожание в напряжённом теле — но не помогает. Ло мучается перед ним, но он не двигается. Он ждет. Как экспериментатор. Как тогда, в лаборатории, когда перед ним находился очередной заражённый, а он просто записывал результаты. Как если бы чувства не имели значения. Как если бы боль перед ним была чем-то… неважным. Ло был живым. Настоящим. Но сейчас, в этот момент, учёный вёл себя так, будто перед ним не человек. Эта мысль ударила с неожиданной силой. Джон судорожно втянул воздух. Пальцы сжали шприц так крепко, что ногти врезались в ладонь. Он осознал. Быстро шагнул вперёд, стискивая зубы. Чёрт. Он был неправ. Он не просто ошибся. Он причинил Ло боль. И не только физическую. Он сделал шаг вперёд. Без колебаний, без раздумий — теперь всё это не имело значения. Ло сжал зубы, но не отстранился. Джон поднял шприц, короткое движение — и холодный металл коснулся кожи. Укол. Лекарство медленно вошло в кровь. Ло вздрогнул, но не сказал ни слова. Джон тоже молчал. Потому что сейчас слова были не нужны.

***

Тишина. Только тяжёлое дыхание. Только напряжение, заполнившее комнату до краёв. Джон не знал, сколько именно времени он ждал, прежде чем сделал укол. Десять секунд? Двадцать? Больше? Это было мгновение — и в то же время слишком долго. Он чувствовал это кожей. Ло тоже. — Ты ведь мог просто подождать, — голос был низкий, хриплый. — Посмотреть, что будет дальше. Джон не ответил. Но Ло и не ждал ответа. Он уже видел всё, что нужно. Видел, как менялось лицо учёного. Как напряжённость в его взгляде сменилась осознанием. Пониманием. Запоздалым, но всё же пониманием. Ло усмехнулся — коротко, безрадостно. Разочарование скользнуло в голосе, в уголках губ, в тяжести взгляда. — Что? Эксперимент не удался? — тихий сарказм, но от этого только хуже. Джон сжал пальцы. Ло отвернулся. Он мог сказать что-то ещё. Что-нибудь резкое, что-нибудь, что ударило бы в самое слабое место. Но не стал. Не сейчас.

***

Тишина между ними затянулась. Не напряжённая, не давящая, но слишком ощутимая. Ло уже почти пришёл в себя — дыхание замедлилось, дрожь в руках утихла, в голове прояснилось. Боль и слабость после приступа были привычными, так что он просто сидел, привалившись спиной к стене, и молчал. Джон стоял рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Колебался. Ло чувствовал это. Он видел, как учёный сжимает пальцы, раз за разом ослабляя и напрягая хватку, словно не может найти правильные слова. Как взгляд то и дело скользит в сторону, но неизменно возвращается к нему. Ло не смотрел на него напрямую, но он знал. Он знал, что Джону не всё равно. И когда тот, наконец, выдохнул и сказал: — Прости. Ло молчал. Не потому, что ему было нечего сказать. А потому что это «прости» — настоящее, искреннее, полное раскаяния — уже было достаточно. Он не собирался прощать его сразу. Он всё ещё был зол. Всё ещё помнил то, как Джон замешкался. Но он запомнил и другое. Запомнил, как тот сам понял, что был не прав. Как не стал оправдываться. Как просто сказал это. Без лишних слов, без попыток скрыться за холодной логикой учёного. Просто по-человечески. Ло тихо выдохнул. Его губы чуть дёрнулись — не в усмешке, не в раздражении. Почти в улыбке.

***

Когда Ло ушёл, дверь закрылась слишком тихо. Джон остался стоять в комнате, глядя в пустоту, но на самом деле он смотрел не туда. Его мысли застряли в нескольких минутах назад — в том моменте, когда он замер, когда в груди вспыхнуло что-то знакомое, что-то опасное. Он совершил ошибку. Не сам укол был ошибкой — лекарство нужно было ввести. Не способ, не слова. А его нерешительность. Эти десять, двадцать секунд, когда он позволил себе наблюдать, а не действовать. Когда он поставил интерес выше доверия. Когда он забыл, что Ло не просто объект исследования. Джон вздохнул и сжал пальцы. Остаточное напряжение не уходило. Ло разочаровался в нём. Это было очевидно. Но ещё очевиднее было то, что он сам разочаровался в себе. В следующий раз, если придётся принимать подобные решения… Он сначала посоветуется с Ло. Прежде чем решать за него.