Часть 3

      Я оглядываю комнату. На полу валяется зелёная тетрадь на двенадцать листов. Только одна страница занята и след сапога на обложке. Идеально. Я быстро засовываю её под рубашку. В карман отправляется и надломанный синий карандаш, торчащий из средней полки. На первое время хватит.       Оглядываюсь в поисках веника и слышу шипение с печи. Медленно поворачиваюсь: на меня смотрят два жёлтых глаза.       — Псик! Мне скоро дверь закрывать.       Кот громко мяукает и забирается на чердак. Ладно, сам найдёт выход. Я пару раз взмахиваю метлой и вдруг слышу шаги за спиной.       — Здрасьте! А кто мне свинью вернёт? Кто скажите, пожалуйста? Извёл, колдун, а теперь что? Ничего? Без кабана буду? И без поросят? Кто за всё ответит? Ой, а ты кто?       Старушка резво отпрыгивает от меня.       — Андрей.       — Какой Андрей? Чьих будешь?       — Сергея Борисовича…       — А, зять, значится. Вурдалак своей дочке женишка нашёл. Ну, хорошо же. Вот только не маловат ли будет? Не маловат, я спрашиваю?       Ничего не понимаю. Что она несёт?       — Я — новый работник. Из города.       — Конечно, поработать-то придётся. Не всё кровушку пить. А город, какой город?       — Санкт-Петербург.       — Святого Петра, а туда же. Что тебе, мёдом вурдалачка намазана?       Достала ты меня, бабка. Незаметно отрываю пару кусочков от промокашки и быстро запихиваю в рот.       — Да я собственно и сам, вроде как.       Я пытаюсь зловеще улыбнуться с самодельными зубами.       — Ох ты ж! Сгинь! Упырёныш! Спасите!       Ненормальная старушка убегает. Я высыпаю песок за порог, туда же выплёвываю накладные бумажные зубы и тут же вспоминаю про дрова и воду. С чего начать?       — Упырёныш! Что творится, а?       Опять она. Блин, чем же её отогнать?       — Семёновна, что ты у председателя потеряла? Иди домой. Иди, иди, нечего здесь крутиться.       — Там вурдалак нашёл себе…       — Угу. Домой, домой. А то и тебя найдут. И запрут тебя, Семёновна, в Прудки.       — Не хочу в Прудки. Там мертвецы.       — А я сейчас вот позвоню из конторы прямо и заберут. Борисович?       Я выхожу навстречу женщине лет шестидесяти.       — Тьфу на тебя! С пустым ведром встречаешь.       Ёпрст. Я с ними крышей сам поеду.       — Оно не пустое.       — Здрасьте, что я, слепая, по-твоему?       — Оно с воздухом.       Женщина шлёпает меня полотенцем с шеи по плечу.       — Шутник нашёлся. Ты чьих?       — Новый работник Сергея Борисовича.       — Андрей?       — Тамара Ивановна?       — Татьяна Ивановна.       Сыр-бор точно говорил Тамара. Женщина, видя моё замешательство, поясняет:       — Сестра Тамары. Тебе, может, подсказать чего?       — Ага, где здесь колодец?       — Так вон, журавлик стоит. Сложно пропустить.       И показывает рукой на здоровенный столб.       — Кто?       Татьяна Ивановна тянется к ведру.       — Кто? Колодец, ясное дело. Дай, сама наберу. Учить вас всему.       Я щурюсь и замечаю под столбом серое кольцо колодца.       — Не надо. Просто у нас с воротом был.       Татьяна Ивановна всё-таки отбирает у меня ведро.       — Ага, там всё привязано. Не разберёшься ты просто так. Утопишь ещё ведро, горе. Или сам в нём утопишься.       — Он же неглубокий.       — Ага, у нас девка одна сиганула туда от немцев. Все к партизанам, а она в колодец.       — И что?       — Что-что, скелет только и достали от неё. А платье на нём не истлело. Хорошие платья раньше были. Не то, что сейчас. Разлазится всё, и нитки торчат. Не умеют так шить больше. Везде Китай.       Отличная история.       — И вы из него пьёте?       — Да сколько лет-то уже прошло? И чистили его недавно.       — Солью, да?       Татьяна Ивановна смотрит на меня, как на инопланетянина.       — Нет, студентом, вроде тебя. На лето приезжал.       — Я на постоянку.       — Сдохнешь ты здесь от скуки на постоянке.       Я бы поспорил с этим утверждением. Татьяна Ивановна смотрит мне за спину и выдаёт поручение.       — Иди, дров набери, закончились, я смотрю.       А потом поворачивается ко мне спиной, показывая, что и разговор закончен.       — А, может, я с вами? Вы наберёте, а я донесу.       Татьяна Ивановна поворачивается и говорит с явной обидой:       — Я тебе немощь, что ли? Здоровая баба и корову поднять может.       А я вот не могу. Но я, конечно, и не баба.       — Где поленница подсказать, Андрей?       Я просто покорно киваю.       — За конторой сарай. Там слева, под рубероидом. Что такое рубероид, знаешь?       Я опять киваю.       — И на этом спасибо. Не совсем пропащий.       Да уж, надеюсь, что не совсем. Но Татьяна Ивановна всё-таки во мне не уверена.       — Бери не больше трёх. Ещё спину сорвёшь.       — А сколько их всего надо?       Татьяна Ивановна вздыхает и показывает на печь:       — Видишь, где грязь на побелке?       — Да.       — Вот там должны лежать дрова. Это от них следы.       Татьяна Ивановна наконец уходит к колодцу и бормочет себе под нос.       — С каждым разом всё хуже. Бедные дети, ничего не знают. Позакрывать бы все эти институты…       Хватит подслушивать, а то ничего не успею. Я подхожу к сараю, поднимаю рубероид, а мне в лицо вылетает вопящий, как сирена, рыжий клубок перьев и когтей. Я оступаюсь и падаю спиной в какую-то ёмкость. Это оказывается разрезанная шина от грузовика. Так что посадка была мягкой. Но, к сожалению, внутри шины вода, и я сижу в ней аккурат пятой точкой. Вот почему я не переоделся? Парадные штаны-то у меня одни. И они сейчас на мне. Рыжая курица уже окончательно успокоилась, поэтому подходит ко мне, внимательно смотрит на мою правую руку и прицельно клюёт в пятно от чернил на среднем пальце.       — Ёлки-палки, ты и здесь уже утоп.       Татьяна Ивановна оставила ведро возле порога и бежит ко мне. Стыд-позор. Как будто я никогда в деревне не был.       — Ты что, в деревне никогда не был?       — Был.       — Есть ещё одёжка?       — В сумке.       — Иди скоренько к Тамарке и переоденься. А я сама тут управлюсь.       — Мне закрыть ещё надо…       — И закрою. Всё, уматывай.       Я захожу в дом, подхватываю сумку и рюкзак с пола. Татьяна Ивановна заходит следом.       — Спасибо, Татьяна Ивановна.       — Ой, иди уже.       Я выхожу на улицу, осматриваюсь и слышу за спиной.       — Да, права Семёновна. Чистый упырёныш.