Часть 4

      И вроде не медленно я иду, но меня обгоняет бабулька с очень живыми и любопытными сощуренными глазами.       — Да, молодёжь, вы с новой модой совсем с глузду съехали. То рваные штаны тягали, то уже сразу обоссанные появились. Эх, хипари раньше красавцы были. Клёш от бедра, усы пышные, кудри. А ты — глиста, конечно, поперёк них.       М-да. Как бы мне в Мотяево не умереть от переизбытка комплиментов. Бабка продолжает меня оценивающе разглядывать.       — Ты ивановский будешь?       — Буду. Тьфу, то есть, да. Ивановский. Здрасьте.       — Ну будь здрав, коль не шутишь. А сам откуда?       — Ленинград.       — Занесло тебя, конечно. Аграрий что ли?       — Реставратор.       — Ох, а у нас-то и ресторанов нет. Только столовка на ферме.       — Я не готовлю, а реставрирую…       — Да, сразу видать, что повар ты неважный. Худющий такой и бледный. Ты не больной часом, ась? Или солнца боишься, как кровопиец?       Заколебали. У них здесь Дракула был проездом что ли? Почему все так на вампирах помешаны?       — Я восстанавливаю росписи на стенах. Там, в церкви или, это самое, в как их… А, особняках! Нет… Усадьбах, во.       — Угу. Художник, значится.       Наконец-то, блин. Просто киваю, чтобы ещё чего лишнего случайно не ляпнуть. А старушка всматривается в меня ещё пристальнее.       — Был у нас такой один. Дома размалёвывал. Ромашки, берёзки, грибочки. Всё село разукрасил. И портреты по фотокарточкам рисовал. За бражку.       — И куда он делся?       — Так спятил. В дурке он, в Прудках.       Неудивительно. Мне пары часов здесь хватило, чтобы голова пухнуть начала.       — Андрей!       Миловидная женщина, очень похожая на Татьяну Ивановну, но помоложе, машет мне рукой.       — Марковна, не отвлекай молодого специалиста. Иди сюда, Андрюш. С нашими девчонками можно полдня пробалакать, если языком зацепишься.       Я захожу во двор, здороваюсь с хозяйкой, а старушка за моей спиной всё не унимается.       — Не, Ивановна, с ним-то чего стоять? Страшненький он. Одни кости, а мужик должен ладным быть. Полкан, фу! Убери, Тамара, своего кобеля.       Бабулька протискивается в калитку следом за мной. Чёрная с сединой собачка сразу кидается к ней ластиться.       — Ты, Марковна, лучше скажи, почтарка проехала уже?       — Ну. С полчаса как.       Тамара Ивановна расстроенно опускает руки с газетным свёртком вниз.       — От, ишь ты, пропустила.       Потом смотрит на бабку и веселеет.       — А ты её перехвати, Марковна, сделай ласку, у крайней хаты. На, вот, пера ей для Тимошки передай.       Бабка заглядывает в свёрток. Там зелёный лук. Старушка поправляет газету и удивлённо смотрит на Тамару Ивановну.       — Она ж сама семейку садила.       — Так у неё его муха пожрала.       — А я говорила, мылом возьми, полей. Нет, вы, девки, себе на уме, всё по-своему надо. Ну передам, чего уж. Только ты и мне нарви. Больно у тебя крупный вырос, хочу попробовать.       — Сама бери. Вон, вилами подкопни. Мне мужчину надо устроить.       Бабка кивает и укладывает свёрток на лавку с вёдрами у дома.       — Ты ему сала побольше, Томка, отжалей, а то одни мослы, никуда не годится.