Часть 9

      Моих стихов там, конечно, нет. Просто полуобщая тетрадь. Зато почти пустая и целая. Листа три, может, выдраны. Немного клетка кривая, вот и пустили на черновики. Пробую ручку на уголке обложки. Пишет. Раскручиваю — ещё половина стержня. Живём! А может, Сергей Борисович про них знает? Он же просил план работ составить. Нет, ни фига: он собирался на почту за ручкой ехать. А где он мне предлагает тогда писать? Точно, вон же доска висит. Я там тогда мелом нарисую. И на плакате тоже. Не могу удержаться, и исправляю «жил» на «жук» и на лбу бронзового Ленина рисую то, чему там совсем не полагается находиться. Как и в принципе на обозрении. Потом надо не забыть стереть. Блин, а мне тут нравится. Практически своя личная мастерская. Если мне никого не пришлют в нагрузку, то вообще будет рай. Только что может врачихе пригодиться? Ну стол, наверное, и стулья, где ждать, и шкаф для вещей. Даже несколько шкафов. Схематично их рисую на доске. Потом сажусь за ближайшую парту. Потом ложусь спиной на лавку и смотрю в потолок. Надо представить себя в поликлинике и будет легче рисовать. Сквозь прикрытые глаза мне мерещится, что под партой нацарапаны какие-то буквы. Если сильно прищуриться, то кажется, что это А и К. Что-то шумит. Я вскакиваю и успеваю увидеть в окно серый грузовик, уезжающий из деревни.       — Не заскучал, боец?       Я вздрагиваю, хотя уже минут десять честно стою возле доски и штрихую стул. Б…., а если сейчас Сыр-бор скажет, что я зря перевожу мел? Он долго изучает мой рисунок и качает головой.       — Нет, рекрут, так не пойдёт.       Кто бы сомневался. Тянусь за тряпкой.       — Да обожди, малец, не психуй. Ты немного не с того начал. Надо было сначала все комнаты обойти, расположение прикинуть, потом покумекать, чем богат. В смысле, что уже в школе есть. Выкинуть-то всегда успеется. А рисуешь ты хорошо. Но стыдобу сотри, а то девок наших смутишь.       Сергей Борисович продолжает смотреть на доску, но будто её не видит. Он явно мнётся, не решаясь что-то сказать. Наконец вздыхает:       — Андрей, на ферме помощь нужна. Ты только с дороги, я понимаю, но видишь как: село это, у нас и баба может в запой уйти.       Да, бабки здесь суровые.       — Я буду коров доить?       Сыр-бор смеётся:       — Титьки мять — хорошее дело, конечно. Но там машины за это отвечают. Картошку будешь чистить.       Вдруг Сергей Борисович спохватывается.       — Это хоть умеешь?       — Да.       — Вот и отлично. Значит, сейчас заскочим к тебе, возьмёшь из белья, что надо, и поедем.       — Сейчас?       — Там трактористы поля боронуют. Да и комбайнёров на покосе надо кормить. А главную повариху мужик бросил. А она кухню. Так что поживёшь три дня в общаге.       Как раз до приезда комиссии из военкомата. Мой тяжёлый вздох Сергей Борисович трактует по-своему.       — Ещё и больше тебе на ферме понравится. И девчонки помоложе, и свет есть.       Я непроизвольно перевожу взгляд на потолок: лампочек там нет. На учительском столе и на подоконнике рядом с доской стоят керосиновые горелки. Сыр-бор подталкивает меня в спину.       — Давай собираться в цивилизацию. Эльвирка не любит по темноте ездить.       Мы выходим из школы. Сергей Борисович терпеливо ждёт, пока я справлюсь с фирменным замком и спрячу ключ.       — Но ты, рекрут, на ферме не сильно привыкай. Потом я тебя сюда заберу. Пускай сами себе подмогу ищут.       Я невпопад киваю, занятый своими мыслями: надо забрать тетрадь из дома, а то, мало ли, лесник захочет вернуться в свою хату. Сыр-бор пытается заглянуть мне в глаза.       — Если волнуешься за шмотки, я тебе замок с ключом на дверь повешу, чтобы твою крупу не умыкнули. У меня валяется один без дела. Яйца в погреб поставь, и картошку. А хлеб с салом и лук с собой бери, чтобы ночью под подушкой трескать. Штаны свои заляпанные кинь на забор, Томка простирнёт.       Я ж не совсем безрукий.       — Я сам.       — Где ты там будешь сушиться, чудо? А к комиссии я тебя оборванцем не пущу. И так на ферме скажут: откуда такой дичок?       Да уж, все здесь не дураки поговорить.       — У меня ещё есть школьные брюки, но они мятые.       — Найдёшь девку рукастую и попрасует.       — Чего?       — Штаны твои. Ну или тебя, ежели сладится. Парень ты видный, городской.       Сыр-бор мне подмигивает. О чём он вообще?       — Это наши эмансипированные, а там нормальные. За женихами бегают.       Сергей Борисович уже почти с надеждой ждёт, пока до меня дойдёт хоть что-то. За женихами. Попрасу… А-а-а! В этом смысле.       — Погладит?       — Ну. А я как сказал, рекрут? Собирайся скоренько, а я пока Эльвирку к воротам пригоню.       Я киваю и захожу в хату. Через окно видно, что закат уже начинает розоветь. Так, вход в погреб я видел возле печки.       Я сую руку в телогрейку, а там нет тетради. Б.…, может, я перепутал? Я судорожно перетряхиваю всю висящую одежду. Ничего. По спине бежит холодок. Спокойно. Ещё раз. Я положил… Вот же она! Поднимаю тетрадь и карандаш с пола. Так, ну вроде всё. Оглядываю комнату в последний раз и застываю. Возле печки стоит гитара. А на побелке выведено сажей: «В пятницу после заката на втором озере. Я в Прудках. М.Г.»