Часть 10

      Мишин батя совсем охренел? Сына в психушку определить. Хотел, чтобы мы работали, так отправил бы нас вместе в Мотяево. Или Юрий Михайлович, и правда, считает нас ненормальными, и мне ещё очень повезло? Хотя этот воспитательный разговор с Арсеном Аслановичем в отделении я бы предпочёл стереть из памяти. Вот надо было мне на него напороться на концерте. Ну, наверное, «недоумок» было самым приятным из услышанных мною слов. Но, б…., сумасшедший дом? Надо бежать. Х.. с ней, с этой работой, что мне Сыр-бор сделает? Мышей своих летучих натравит? Или нервную курицу? У меня даже заявления о приёме нет, только карандашный набросок. Я легко уйду отсюда. Но сначала надо бы узнать, где эти идиотские Прудки.       — Ты там шевелишься, рекрут? Еду бери и выходи.       Нет, сейчас не сбежать. Пытаюсь дышать ровнее, чтобы успокоиться, и Сергей Борисович ничего не просёк. Может, ферма где-то рядом с Прудками? Тогда я после работы к Мишке сгоняю. Стоп! Если он был здесь, то всё не так плохо. Значит, его не запирают. А как Миха здесь-то очутился? И куда пропал? И почему я его не заметил? Мистика, блин. Ёлки, мне надо печь закрасить! Хотя если мы сбежим, то вроде и необязательно.       Выхожу из дома, Эльвирка косится на меня с видом: вроде кто-то знакомый, но ни фига не помню. Как его, это самое, селяви. А, нет, дежавю. Вот, точно!       Колено щемит невыносимо. Сыр-бор помогает мне влезть на телегу, а потом тихо говорит:       — После работы покажешься в медпункт. Натирку с собой взял?       Я качаю головой. Забыл. Я про колено только, когда его согнул, вспомнил.       — Нет.       — Смотри, как у Эльвиры замотано, себе также будешь бинтовать, я тебе ткани дам.       Хрен с ней, с тканью. Оно меня не беспокоит, когда сижу. Правда, походить мне придётся, если в больницу мотаться. Долго, интересно, ехать? Может, ещё сегодня успею заскочить?       — А далеко отсюда ферма?       — За лесом.       И больше никаких пояснений. Отсюда — и через топь, до самой весны. Нет, про Прудки сразу интересоваться не стоит, пойдём с другой стороны. Пару дней погоды не сделают.       — А озёра?       Сыр-бор оборачивается.       — Что-то ты много спрашиваешь, боец.       — Я искупнуться хочу.       Сергей Борисович качает головой.       — Баня на ферме в среду. В открытую воду не суйся.       — Почему? Я хорошо плаваю.       Сыр-бор произносит с нажимом.       — Я сказал, нет.       И потом чуть мягче.       — Трёх гроз ещё не было.       — И что?       Сталь из его голоса исчезает совсем, оставляя только озорные нотки.       — Тебя водяной утащит.       Я ему младший школьник, что ли? Совсем за дурака меня держит?       — Я не верю в такие сказки.       — Правда, Андрей? Совсем не веришь? Ни капли?       Сыр-бор оборачивается и внимательно смотрит мне в глаза. Чёрт! Я чувствую, как уши и щёки начинают предательски краснеть. Похоже, дурак я и есть.