Часть 14

      Катя толкает меня к стенке с рядком аккуратных резиновых сапог.       — Боты грязные сыми и тапки надень.       Из глубины кухни доносится голос.       — Все поели уже. А вы всё милуетесь.       — Гудок заело, так и припозднились чутка.       — Угу. Каши хоть перехватите.       К нам выходит и критично смотрит на меня высокая, худенькая, но жилистая девушка в белом халате, уверенно держащая здоровенную кастрюлю в половину своего роста.       — Ну, могло быть и хуже. Не совсем уж щавлик. Только белый, как из подвала вылез.       Опять комплименты подвезли, во всех деревнях, видимо, общий поставщик. Девушка ставит кастрюлю на плиту и протягивает мне ладонь.       — Елена.       Я отвечаю рукопожатием.       — Андрей.       Она суёт руку в карман халата.       — Как поешь, нож на столе. Бери стул — и за работу.       Кинув грязную тарелку в стопку таких же в раковине, в свалке столовых приборов среди черпаков разных размеров я пытаюсь отыскать хотя бы один нож. В итоге у меня в руках оказывается увесистый тесак. Но я даже не успеваю сесть, как Елена отнимает его у меня.       — Это для мяса. Ты себе так палец оттяпаешь. Кать, найди своей зазнобе по руке скоренько.       Катя протягивает мне нож нормального размера и качает головой.       — Не, Ленка. Мне бабуля всегда говорила: все проблемы от мужиков. Последнее дело — шашни по любви заводить. Голову закрутит, а бабе нельзя без головы.       Елена, посмеиваясь, смотрит в мою сторону.       — А ну, как обидится твой, Катюх, на такие речи? Городские — они гордые.       Катя косится на меня, а потом опять обращается к подруге.       — А с кого ему выбирать? Ты занятая, а старшая наша сбежала. А больше молодух не сыщет.       — Вахтёршу приголубит или, может, кого со стороны.       Лена подмигивает, а Катя хватает другую такую же огромную кастрюлю, только с водой, и с грохотом ставит её на плиту.       — Нельзя ему, правила чужих водить не велят.       — Какого ж мужика это останавливало?       Пожалуй, не буду я вникать в их разборки. И где я буду кого искать? В лесу? Блин, точно, надо после смены хоть немного пройтись, места разведать.       Вот крутится что-то в голове, до тетради бы добраться, чтоб записать…       — Не свисти, тесто припадёт.       Елена забирает у меня картошку и подпихивает морковь. Я смотрю на свои покрасневшие и сморщенные от чистки пальцы.       — Деликатный ты больно, Андрей. Тебе бы учителем работать.       — Здесь же нет детей.       Девушка кивает.       — Ага, ни земля не родит, ни бабы. На голые коки только у быка и можно поглядеть.       Не понял я что-то.       — Так ты же вроде как, ну, это самое, с парой.       — Мой в селе меня дожидается, пока страда пройдёт.       — А не ревнуешь?       — Было б кого.       Вот и поговорили.       После морковки я чищу лук, чеснок, потом свёклу и опять картошку. Пальцы с непривычки трескаются и начинают кровить. Елена забирает у меня нож.       — Иди-ка, командир, гудок дай на обед.       Я пытаюсь нажать на кнопку на столе, но получается только треск.       — Не выходит.       — От ты, неудача, конечно. Ну выходь с кухни да поори во всю глотку.       — А что орать?       Елена качает головой.       — Что дураком тебя родили. Ничего сам не соображаешь.       Я выхожу на коридор и кричу на пробу.       — Обед.       Голос мало что звучит до обидного тонко, так ещё и перебивается оглушительным гудением. Я пережидаю дойку и начинаю орать во всю глотку.       — Обед! ОБЕД! Обед! ОБЕД!       В горле начинает першить, я закашливаюсь. К счастью, в коридоре появляется женщина в цветастой косынке и тут же стучит в дверь, из-за которой вышла.       — Девки, гляньте на Катькиного ухажёра.       Ещё пару голов выглядывают и оборачиваются по сторонам, фокусируясь в итоге на мне.       — Ну, смазливый. Только откормить бы его, конечно. Да на пару дней пусть уж, и так сойдёт.       А говорили, что радио не работает. Вон, как хорошо оповещение поставлено. Я не успеваю обдумать эту мысль, потому что меня в спину пихает Елена.       — Иди, комбайнёров покличь. Только переобуйся назад в боты, чтоб тапки не марать.       — Они же меня в поле из комбайна не услышат.       Елена заглядывает на кухню и вручает мне лом. На этот раз настоящий и тяжеленный.       — Вдаришь им по рельсу десяток разов, так заметят.       Я выхожу с фермы, солнце жарит, хотя после кухни даже прохладно. На поле слышен очень отдалённый гул. Чувствую себя кретином, которого опять развели, но начинаю бить по рельсу. Отдача нехилая. Теперь ещё и плечи ломит. И в башке гудит. А сзади начинает нарастать шум. Я оборачиваюсь: к ферме подъезжает трактор с прицепом.       — Вот и до обеда дожили. А сытым и работать веселей. Вылазь, народ.       С мужиками здесь, и правда, негусто. Из прицепа соскакивают пятнадцать женщин, а из кабины спрыгивает, вытирая лоб рукавом, ещё одна.