Часть 15

      — Вытирай насухую. Куда ставишь?       Катя хватает меня за плечо, и я опять судорожно возюкаю полотенцем по тарелке. В голове мысли только: взять, протереть, поставить.       — Ещё капусту надо пошинковать, чтоб к ужину пожарить. Осталось пару кочанов.       Я здесь прямо и упаду сейчас. Как они вдвоём выдерживают готовить на такую ораву? Я же их ровесник. Катя заглядывает мне в глаза.       — Хилые вы, городские. Иди, на пороге покури, я сама с мытьём доделаю.       Я качаю головой. Стыдно девушку бросать на работе, да и надо мной уже все смеются, что нерасторопный. А нога просто отваливается. Катя оглядывает стол и вдруг внезапно спрашивает:       — Карту перерисуешь?       — Какой страны?       — По еде. За вчера заполнишь, за начальницу, и за сегодня. За нас.       Я вздыхаю:       — Я пером не умею.       Катя косится на меня и, почти задирая нос, говорит:       — Мы не древние тебе. У нас даже фломастеры есть.       Эх, фломастеры… Мне просто дико хочется нарисовать хоть что-нибудь, не связанное с кухней. И только сейчас я понимаю, что руки воспалились ещё больше.       А помельче писать нельзя? Я носом вожу по листам, а ничего разобрать не могу.       — В борщ же сахар не надо, правильно?       — Ну коли написано, значит, надо.       Я смотрю на Лену со стула снизу вверх.       — А ты что, добавила?       — Ну, значится, добавила, ежели написано.       Я борщ не пробовал. Не рискнул. Катя сказала, что если уляпаю штаны, буду их сам отстирывать. Так что, может, это был свекольный компот.       Лена ставит подпись, печать и шлёпает меня по спине.       — Зови на ужин.       Я предусмотрительно пережидаю дойку на стуле. А потом жму на кнопку, пока не раздаётся зловещее скрежетание. Лена качает головой.       — С гудком надо что-то делать.       Я вздыхаю, беру лом и снова иду к рельсу. Там сидит маленький ястреб. Жду, пока он улетит. Птица меня игнорирует. Наконец, я решаюсь и громко говорю:       — Кыш!       И тут же сзади на меня кто-то прыгает. Я от неожиданности падаю, отпихиваю напавшего, перекатываюсь по траве, поднимаюсь. И уже сам радостно кидаюсь на прыгуна.       — Мишка! Ты как здесь?       — С почтой покатался. Мне в Мотяево сказали, что нечистик на ферме. И точно.       Миха ржёт. Я смотрю на свои штаны — они в пятнах от травы.       — Семёновна, блин. А ты сам-то почему…       Раздаётся сигнал клаксона, и Миша бежит к грузовику.       — Ну, пока, Андрюш, до пятницы!       Катя выходит на улицу, отнимает у меня лом и ударяет им по рельсу.       — Стирать будешь сам. А не то в халате придётся ходить.       Я киваю на все предложения скопом: мне уже без разницы. Миха на самом деле здесь. Даже если в дурдоме. Всё равно переживём.