Часть 21

      Вахтёрша заглядывает на кухню с таким спокойным видом, будто ничего не произошло. И здесь совершенно обычное дело — человек с заточенным колом на опушке. И старушка с ружьём наперевес.       — Не будет лазни под ночь, девки. Ластовки у трубы гнездо свили.       — Тёть Клав, а как нам тогда быть? Мы ж уже веников с Катей наготовили. И для косы красивой зёлок.       — Ну и дурницы, на Сёмуху веники робят.       — Так в прошлом же году мы тоже в июне делали.       — От ты, Ленка, безголовая, от Пасхи же счёт. В мае Троица была.       Катя пожимает плечами.       — Мы, тётя Клава, в таких праздниках не разбираемся. Они негосударственные.       — А какое, дитятко, теперь твоё государство? Нема его. Повыдумляют себе люди проблем, ворожат потом на воде, духов зовут. А ну, коли черти вправду придут, что робить будешь? Смолкла? Ось и оно. Жить надо, как предки наши, совестливо. А вы — тёмные, в прогресс веруете. А кто его придумал? Не ведаешь?       Катя качает головой.       — Злыдни. Добро — оно постоянное, только дрянноте надо меняться, чтоб, значится, её не разгадали. Но умный всё видит. А молодёжь — вся сплошь слепая. Ось и будете теперь без женихов и без кос, раз у берёзы не в той час красу поснимали.       Не было у девчонок своих настоящих проблем, так тётя Клава подкинула ещё парочку выдуманных. Ленка вздыхает, хотя я бы только радовался, если б её конюх больше не появлялся. А вахтёрша продолжает.       — В былой поветке вам натоплю, а вы, глядите, в тёплую воду окунайте кудри, чтоб вшей не похватали.       Я непроизвольно тянусь рукой к голове, а потом пытаюсь сделать вид, что зачесался подбородок. Тётя Клава продолжает давать инструкции.       — Только сполоснули голову — и сразу под хустку.       Лена хмурится.       — Тёть Клав, кто ж волосы завязывает мокрыми? Так только попортить. Надо у стояка пообсохнуть.       Я закрываю рот ладонью, потому что меня всё равно прёт от этого слова. Бабуля гневно топает ногой.       — Не выдумывай, Ленка, бабе простоволосой нельзя быть долго. И нечего водяницами распусными сидеть у печи, лазник за волосы — и утянет в подпечек. И будешь из пруда глядеть на грибников. А ты, Катерина, с мужиком болей мыться не ходи. Баба и от своего человека таиться должна, а этот и не зарученный даже тебе.       Вахтёрша смотрит на меня, качает головой и бурчит себе под нос.       — Срамота одна. Казаки раньше, которая улыбнулась — умыкнул через окно — и в церковь, чтоб на рушник стать. А потом уже под образами перед батькой с маткой виниться. И жили тогда до смерти разом. И деток — по двенадцать человек было на полатях. А сейчас?       А сейчас мой паспорт за полтысячи километров отсюда. И девушка мне сразу сказала, что для брака я не подхожу. Да ну ладно, будто я реально сюда за невестой приехал.       — Рано мне детей заводить, тётя Клава.       Вахтёрша неодобрительно на меня смотрит.       — А с девками валындаться?       Я пожимаю плечами.       — Вроде закон не запрещает.       Тётя Клава задумчиво жуёт губу, а потом выдаёт:       — Попортил вас, молодёжь, комсомол.       — Я не комсомолец.       Старушка припечатывает.       — Значит, ты совсем пропащий.       — Тёть Клав, ну перестройка же была, всё развалилось.       — А ты ещё и первей её. Нет толка в тебе.       Вахтёрша зловеще понижает голос.       — А такие только смерти любы.       В… м…! Сначала Мишка, теперь она.       — Я помирать пока не собираюсь.       — А это не тебе решать, Андрей. Коли костлявой кто пришёлся по сердцу, она уже не выпущает. А в тебе есть приметы.       Я вздыхаю.       — И что со мной не так?       — Ты целиком неудалый. Болей с фермы не ходи. Борисович за тобой завтра приедет, а дотоле — до летника и спать. А коли один мыться боишься, то я двери потримаю.       — Спасибо, тёть Клав, я сам справлюсь.       Б.…, а если этот придурок реально опять явится? Стоп, так он же и к Ленке может прийти.       — Тёть Клав, а если Ленкин Митя…       — А что тебе Митя? Хлопец рукастый.       — Ага, только руки свои когда не надо распускает.       Лена обиженно смотрит на Катю.       — По что ты всё рассказываешь?       Я качаю головой.       — Лен, я сам его видел. И Митя считает, что я не с Катей, а с тобой.       Катя пожимает плечами.       — Потому что ты в Ленкиной комнате ночуешь. Она тебе соступила на три ночи. А Митька, может, приметил, что там заместо фиранок на окне споднее твоё и штаны, я не успела снять.       Он не видел, но после выстрела явно сходил проверить. Блин, меня аж озноб пробил. Это я удачно штаны забыл. И ведь даже снять, а не надеть. Вот теперь и мне, и Ленке точно трындец.