Часть 33

      Семёновна практически кидается наперерез лошади.       — Не можно в село вертать упырёныша, Сергий! Сам проклён меешь, и такого ж в подмогу изловил. Схорони его по-доброму, где брал.       Это в смысле закопай, что ли? Хорошее предложение. Почти, как у Митьки. По ходу в больнице с Юрием Михайловичем мне спокойнее всего было. Сыр-бор аккуратно натягивает поводья.       — Баб Нюр, сыди с дороги, Эльвиру мне не полохай.       — Через его снова зло придёт, от побачиш. Он только явился, и я сразу спознала в нём дурное, ты глядь: сам бледный, лицо белое, зубы вурдалачьи, а глаза красным полыхнули, когда на меня зыркнул. И нечисть его за своего приняла.       Сергей Борисович абсолютно беззлобно и спокойно отвечает старушке.       — Семёновна, то чёрный кот тебе мой не люб, то, вон, на Андрейку взъелась. Живая он душа, не бесовское отродье, успокойся.       Бабка недовольно зыркает на меня и трясёт головой.       — Гони его отсель, Борисыч! Не тутошний он, я вижу.       Сыр-бор кивает головой.       — Это ты верно говоришь, баб Нюр, не местный. Но такая уж ему доля выпала.       — Пусть тогда покается, пока не поздно. И ты с ним тоже. Ты ось по что крест свёл на початку села? Зачем столб с его робил для фермы? С того, что он осиновый был? И себе дах не покрыл дранкой, а этим шихером. Чому скажи?       Сергей Борисович вздыхает.       — Семёновна, на крест твоя ж липа и упала, от его одни дрова остались, они в церкви лежат. Что из липы временный столб сделали, то да. А крест робить быстро, но кто его потом подымет? Что мужики, что бабы работают целыми днями. Сил и часу ни у кого нема. Ремонтники вон другую неделю провода чинят, никак телефон наладить не могут.       Старушка напряжённо жуёт губу, но отходит к забору.       — Ну, добро, але я поглядаю за тобой, Борисыч! И его…       Она показывает на меня скрюченным пальцем.       — … запримечу, коли что.       — Сделай ласку, баб Нюр. Мне одному с им не сладить.       И, уже отъезжая, бормочет себе под нос.       — Что бедовый ты, Андрейка, то чистая правда. Как вот ты ухитряешься себе врагов наживать на ровном месте?       Я пожимаю плечами. Врождённое умение, видимо. И тут я вспоминаю вопросы бабы Нюры.       — А почему всё-таки у вас шифер на крыше?       Сыр-бор косится на меня и усмехается.       — И куда я свои клыки запрятал, так, рекрут?       Я чувствую, что щёки краснеют.       — Осиной мастер должен заниматься, боец. А шифер и с нашими девками можно поприбивать.       — А кто остальным крыши делал?       Сергей Борисович спрыгивает с телеги и ссаживает меня.       — Погост он сторожит теперь. Из-под земли.       — А что с ним случилось?       Сыр-бор пристально всматривается в меня, а потом отрезает.       — Очень сплетни любил слушать.       И мой начальник открывает ворота, показывая, что разговор окончен.       Тамара Ивановна смотрит на меня расширившимися глазами и отворачивает полу моего плаща, чтобы глянуть на рубашку.       — Свят Игнат, ты дерущихся кошаков руками разнимал, Андрей?       Сыр-бор смеётся.       — Не, Томка, Андрейка — дрозд у нас. В кустах обитает. Там и подрапался.       Женщина пугается.       — А ну как у его теперь тоже… Ну эти…       Женщина понижает голос. А Сергей Борисович сердито гаркает.       — Цыц, Томка, значит, в бане сбегут. А то их завтра комиссия прогонит. Натопила хоть уже?       Тамара Ивановна кивает.       — Ну. Погодь, я вынесу одёжу.       Не понял. Я только брюки отдавал в стирку. Тамара Ивановна возвращается с белой майкой, шестяной синей спортивной кофтой на молнии, полотенцем и моими джинсами.       — Спасибо большое, Тамара Ивановна.       — От было б делов.       Женщина показывает мне заштопанные места на кофте.       — Моль поела её, но я подлатала. Как управишься, молока с мёдом тебе сделаю и чаю с малиной.       Сыр-бор качает головой.       — И каши манной, мать, ему ещё свари.       Тамара Ивановна округляет глаза.       — А у меня только с кислой капусты щи и сыроежек нажарила. Что ж ты раньше не сказал, Серёжа?       Сергей Борисович смеётся.       — Андрей твою настойку за два вечера приговорил, а ты ему молоко, как котёнку. От, бабы!       И уже обращаясь ко мне.       — Плащ у веранды повесь на гвоздь. И мойся иди, только сильно пару не поддавай. Баня вон там.       Я киваю и собираюсь отправиться в указанном направлении. Но Сыр-бор хватает меня за плечо.       — Стой, раз-два! Фонарь возьми.       Он протягивает мне обычный алюминиевый фонарик на батарейках. Блин, даже скучно. Я уже ожидал какой-то хитрой приблуды.