Часть 39

      Сыр-бор чешет лоб, смотрит на нас, на Жанну, на жену, медленно выдыхает и командует.       — Ну, в лесничовке наши малеватели порядок развели, как я понимаю, только замкнуть осталось. Я с твоим батькой, Жанка, временно в конторе перекантуюсь.       Мы с Михой втихаря переглядываемся. К счастью, председатель этого не замечает и продолжает дальше:       — Сашку Томка до себе подрихтовать заберёт на ночь. А ты сама к матке иди.       Девушка опять начинает всхлипывать.       — Не пойду, дядь Серёжа. Она биться будет.       Сергей Борисович вздыхает.       — Ну тебя б разок хворостиной перетянуть совсем не повредило. Ладно, девка, что с тобой зробишь, ночуй у бабы Стани, с ей и прибирайся на завтра. Она не одно веселье справила. Только одних своих ажно троих человеков схоронила.       Отличный пример будущего семейного счастья. Просто великолепный. Но у Жанны другие претензии.       — А, может, я не готовая хозяйкой стать. Ну я вот, с Катей собиралась в город…       Жанна осекается, натыкаясь на строгий взгляд Сыр-бора. Он сразу отводит глаза и смотрит мимо неё, но с резко окаменевшим лицом.       — За мужем в часть поедешь. Коли свою честь беречь не умеешь, то не порочь хоть офицерскую.       Девушка опускает голову и тихо говорит.       — Добро.       Сыр-бор всё таким же ледяным голосом продолжает.       — Узнаю, что дуришь, жизни тебе нигде и ни с кем болей не будет. Я все твои хитрики увижу и прознаю.       — Да мне тата не даст с им на венец благословения. А я кохать и жить против воли не могу.       Сергей Борисович переводит взгляд опять на неё.       — Поздно, ты, дороженькая моя, про любовь заговорила. Шурке на заручины заместо перстёнка петля досталась, а ты отпираться решила? Нет, Жанна, все они…       Сыр-бор машет рукой в нашу сторону.       — … сведки того, что я скажу и повторять не намереваюсь. Один у тебя Сашка поперёд остальных будет: и в добром, и в дурном. А раз ты на батьку руку уже подняла, то я теперь названный отец тебе. И от сегодня воли своей у тебя нема. Вся в один момент вышла. А хлопца наречённого пуще себя береги, поняла меня?       Жанна кивает.       — Да, дядь Серёж.       Сергей Борисович опять отмирает и говорит обычным весёлым тоном, обращаясь уже к нам.       — А вас, друзья-реставраторы, придётся поделить. Одна Томка с троими проглотами не управится.       Сыр-бор скребёт подбородок и шутливо подмигивает мне.       — Ну, до Семёновны Андрейке никак нельзя, ещё бесов из упырёныша изгонять примется, а Мишка, её любимчик, слишком молодой — рано ему на старухе женится. Придётся среди родни распределять.       Миха смотрит на меня выпученными глазами. Я машу рукой: «долго рассказывать». А Сыр-бор продолжает.       — Так что, Томка, выбирай, какого из мальцов в подмогу возьмёшь, а второго к Таньке веди.       Тамара Ивановна качает головой.       — И так до лекарни Миша не доехал. По что его по всему селу гонять? Я за им погляжу.       Миша удивлённо спрашивает, хотя у меня на языке крутятся те же слова:       — А почему мы не можем просто у Андрея в хате остаться?       — Потому что, малец, у нас сегодня в лесу не то, чтобы дружеский пикник произошёл.       Председатель мгновенно снова переключается с шутливого разговора на подавляющий волю и чем-то для меня странный.       — И здесь и сейчас я тебе начальник. А на фронте слово твоего командира — закон. Знаешь, такой порядок действий?       Я кошусь на Мишу. Он зол, но вроде пререкаться не собирается.       — Или надо вам двоим подробно устав объяснить. Как ты думаешь, рекрут? Сиди, Иван, на своём месте, а то стрелю. И два свята скоренько в один день справим. Снова привычный Сыр-бор мгновенно скидывает ружьё с плеча и держит, направленным за дерево. А я, б…., думаю только, что лучше мне сейчас вообще не возникать. А то из свидетеля стану потерпевшим.