Часть 47

      Мои оценщики втроём уставились на мою ногу со своих мест. Никто даже не дёрнулся, чтобы подойти. Я тоже не рыпаюсь. Хуле мне выделываться, если они уже всё между собой согласовали? Б…., как я ненавижу эту бюрократию. Решили, что отправите меня в армию, так на хрена издеваться? Чёрт, это ж целых два года. И Миха точно на меня обидится, что я ничего не придумал. А вот что мне было изобрести? Искусственный шрам? Поддельные прыщи? Пустую штанину, как у попрошайки, соорудить?       — Нет у тебя отёков, Князев. Если и потянул, действительно, то не сильно. Фокус не удался. Можешь прятать.       Я одёргиваю штаны, и колено немного сводит. Но кому какое дело? С…, а если оно теперь так будет всегда? Я же не смогу нормально играть на инструменте. Ладно, как-нибудь разберусь. Укроп с петрушкой примотаю или что там лечебное, что я не пробовал, осталось? Картофельная ботва? Ещё бы со службой не попасть. Правда, что ли, через дурку придётся косить. Можно эпилептический припадок изобразить, я разок видел. Шампуня наглотаться, как в «Джентльменах удачи». Мишин отец будто читает мои мысли и качает головой: Князев, даже не начинай фантазировать. А мне пох.. на его предостережения, как ему на наши с Михой планы. Я буду делать то, что считаю нужным. Левая нога затекла, переступаю с неё на… Т… м…, что ж больно-то так? Арсен Асланович вполоборота следит за мной краем глаза. Ну ляпните, что я симулянт, вам же неймётся от желания поймать меня на ужасном преступлении за руку.       До сих пор незнакомый военный что-то бесконечно долго записывает, а потом снова поднимает голову.       — Какой род войск предпочитаешь?       — Кавалерию.       Военный поднимает брови. Юрий Михайлович качает головой.       — Князев, ну хватит уже придуриваться? Серьёзно говори.       — Тогда роту почётного караула.       — Губа не дура, малец. Только ростом туда обычно повыше берут. Вы уже всё? А то там еда постынет.       Сыр-бор опять лезет, куда его не просят. Юрий Михайлович недовольно дёргает челюстью.       — Вы мешаете, Сергей Борисович.       — Может, в городе принято не жравши работать, а у нас нет такого порядка.       Писарь повышает голос.       — Посторонних прошу покинуть помещение.       Председатель смотрит на него сверху вниз.       — Что у Андрея с ногой?       — Ничего.       Сыр-бор наклоняет голову.       — А почему он хромает?       — Видимых повреждений нет.       Сергей Борисович подходит к столу.       — Он в поликлинике справку получил прежде, чем ехать сюда?       — Нет. У него…       — А в среду он был у врача? Раз уж добрался до госпиталя.       Председатель опирается кончиками пальцев на стол. Юрий Михайлович отводит глаза.       — Было поздно. Но с утра он сам уехал на велосипеде.       Сыр-бор пристально смотрит на Мишиного отца.       — В ураган. Я помню. Вы мне этого юнца подкинули, как бродячую беспородную собачонку, которую усыпить у вас кишка оказалась тонка. Вот только у нас любой скотине имя дают, даже на ферме. И с ним вы будете обращаться, как с человеком.       Арсен Асланович скрещивает руки на груди, а Сергей Борисович отходит от стола и кладёт ладонь мне на плечо.       — Перерыв на обед, товарищи. К нам тут, кстати, командир части пожаловал. За едой и пообщаетесь.