Часть 63

      Мишка смотрит на меня, сдвинув брови к переносице.       — На х.. приехал?       Я удивлённо отвечаю.       — Так твоя же присяга, Мих, тебя поддержать.       Миша кривит губы.       — Гражданских не звали. Мы здесь с ребятами репетируем, а ты что? Всё дурацкие страшилки в своей комнате рисуешь? Самому не смешно, Князь? Мужики служат, а ты у родителей прячешься.       — Мих, мне же ещё повестка не пришла.       Мишка зло меня передразнивает.       — Мне повестка не пришла… Детям их и не вручают.       — Ну отслужу через год. Или два.       Миша сплёвывает себе под ноги.       — Через два мы уже дембельнёмся, и никто не будет ещё и тебя ждать.       — Б…., Горшок, что ты от меня хочешь? Подвига? Самобичевания? Извинений? Вышло, как вышло, что я сделаю?       Миха презрительно отворачивается в сторону.       — Ни черта ты уже, Князь, не сделаешь. Даже если идеально скроить труп, жизнь в него не вдохнуть.       Картинка резко меняется, и вместо Миши на мотоцикле сидит Митя с пистолетом в руке. Он приставляет пистолет к своему виску и стреляет. Его голова рассыпается арбузными корками. Я подхожу, беру одну, а это обломок грифа, вторую — погнутая тарелка, третью доломанный микрофон.       — Может, тебя, рекрут, тоже на фельдшера учиться отправить? Под себя сразу и школу переделаешь?       Я дёргаю головой и обнаруживаю, что опять заснул на посту медсестры. Сыр-бор стоит надо мной с тёмной рубашкой в руках.       — Переодягнись, чтоб быть, как городской.       — Да даже если б я на лбу у себя написал, что родился в Мотяево, все и так знают, что я приезжий.       Председатель серьёзно кивает.       — Угу, не мотяевских кровей князь, максимум из горбылёвских отщепенцев. Они жили единоличниками на своих хуторах и даже друг с другом не здоровались.       — Ой! Извините. Доброе утро.       Так, подождите. А он сам тоже ведь не… Из палаты выходит Геннадий Владимирович.       — Серёга, а может, не дёргать пацанов? Они Митьку и не знали почти. Ну или пусть сами решают, хотят ли ехать на похороны.       Сыр-бор смотрит в окно.       — Спёка берётся, Генка, надо выезжать, а не дебатами заниматься. Ты можешь оставаться, тебе ещё ногу ему сегодня латать.       Блин. Блин, блин, блин!       — Сергей Борисович, а можно не сегодня?       Председатель качает головой и отрезает.       — Нет, нельзя. Это приказ. Собирай свои вещи, и марш в телегу без разговоров.       — Андрюх, да просыпайся ты уже. Твой начальник заглядывал.       Я в своей кровати, надо мной нависает Миха. Увидев, что я проснулся и протираю глаза тыльной стороной правой ладони, он садится на тумбочку.       — Заточи и выдвигаемся. Одни с мясом, а с чем вторые, я так и не понял, но без тебя мне их пробовать строго запретили. А то меня через мясосечку пустят.       В непонимании смотрю на Мишу, а он показывает на пакет с пирожками на подоконнике.