Часть 64

      Бледный, как тень, Мирик опирался на плечо отца, но выглядел абсолютно спокойным. Особенной жути ситуации придавало сильное внешнее сходство с братом, лежащим с закрытыми глазами в гробу. Со свадебной бутоньеркой на пиджаке, как у вечного жениха. На военной машине приехал какой-то офицер без формы, но с чемоданом, и под нашими с Михой удивлёнными взглядами нацепил на себя ещё с десяток вещей. Мишка зашептал мне в ухо.       — Это поп, что ли?       — Ну, по ходу, да.       В подтверждение наших слов мужик повесил на шею крест, потом опять открыл свой бездонный чемодан, достал связку ломких тонких свечек и раздал их всем по одной. Затем чиркнул зажигалкой, и все стали прикуривать друг у друга, прикрывая затем пламя от ветра ладонью. Он тоже начал говорить непонятные слова, как санитарка ночью, и я не знал, куда себя деть от жары, боли в ноге, жужжания слепней и мух и невыносимой скуки. Хотелось сесть куда-нибудь под дерево, лучше, если на берегу озера или речки, но приходилось стоять, молчать и слушать. Сколько будет длиться эта пытка? Часа три? Священник вдруг замолчал, кивнул, и санитарка махнула рукой так, что Миха сразу ей заинтересовался. А через пару секунд я понял почему. Все люди, кроме нас с Михой, запели, а санитарка ими дирижировала. У меня в груди защемило и прошла дрожь по спине. Я до невыносимости соскучился по нашей музыке.       Внезапно из сарая, или склепа, или полуразрушенной церкви, или сторожки донеслись звуки музыки. Мы с Мишкой переглянулись: я готов спорить на то, что никогда не уеду из Мотяево, что звучала скрипка. Грустно и торжественно одновременно, дополняя голоса похоронного хора. Я так отвлёкся, что сильно наклонил свечку, раскалённый воск вылился мне на пальцы, и я выронил свечку на землю. Наклонившись за ней, я случайно обратил внимание на соседнюю могилу. Не заросшая мхом надпись на ней гласила: «Князев, ум. 18 лет.» Меня затошнило, и я повернулся к выходу, но Маня схватила меня за рукав.       — Стой, Андрей! Кто первый с могилок пойдёт, тот первым смерть и найдёт. Она посерёд нас ждёт.       Ну, если меня прямо здесь вырвет, то сами будете виноваты. Но к счастью, на гроб уже положили крышку и начали заколачивать. Вот и всё. На верёвках Митьку опустили в яму навсегда. Санитарка толкает меня в спину.       — Иди потопчись по могиле.       Я ошеломлённо смотрю на старушку.       — Зачем?       — Чтоб тебя Митька наверх подтолкнул до светла и життё долгим было.       Я послушно топчусь по насыпи, пытаясь отделаться от ощущения, что будь воля покойного на самом деле, то в этой яме лежал бы я.