Часть 72

      Как рассказал заскочивший к нам на поверку Сыр-бор, босая и всклокоченная Анна Леонидовна вышла к людям только под утро. Ничего внятного не смогла изречь и отправилась прямиком в Шуркины Прудки. А мы стали из её временных и.о. постоянными вожатыми. На неделю, б….. И нет, мы не будем ходить с детьми по полям и лугам, демонстрируя красоты родного края. Мы будем развивать в детях военно-патриотическое начало. Короче, мы с Мишкой теперь в армии. На семь дней, но, с…, какого вообще хрена?       Вячеслав Тимофеевич глянул на мой гипс и разрешил мне остаться в гражданском, а вот Миха выступает в роли военного на все сто. Кстати, про самодеятельность. Пронос на территорию стратегически важного объекта постороннего предмета пришлось как-то оправдывать, поэтому Мишку заставили пять раз петь «Катюшу» под гитару, пока старшине не понравилось. А я, чтоб не петь «У солдата выходной», притворился, что вижу струны впервые. Поэтому работаю по полученной профессии и крашу траву в зелёный цвет. Ладно, всё не так плохо, и трава находится на стене Ленинской комнаты. Пугает меня только то, что рисунок, который я реставрирую, принадлежит кисти сумасшедшего художника. Будто всё происходящее тихо, а, может, и не очень тихо шепчет мне: ты следующий.       После обеда солдаты вместо строевой подготовки играют с малыми в «Зарницу». Миха тоже участвует по мере своих собственных воспоминаний о поездке в лагерь.       — Михаил Юрьевич, нам же направо.       — Да ты не так, ё-моё, карту держишь. Север там.       Сержант качает головой и разворачивает Мишку на 45 градусов.       — Вы по азимуту должны ходить.       — Понавыдумывают обозначений, блин.       Девчонка с хвостиком, кажется, Вика, обиженно смотрит на меня.       — Андрей Сергеевич, а почему вы нам не помогаете?       — Я раненный и контуженный боец. Вы ж сами меня на носилках транспортировали.       За полчаса до этого дети действительно пытались собрать из досок и плащ-палатки переноску. В итоге вместе с солдатами трижды роняли меня на протяжении десяти шагов, чуть не доломав мне и вторую ногу. А сейчас я сижу с забинтованной башкой и привязанной к доске ногой, как заложник у злобных карликов-завоевателей, поработивших толпу взрослых людей. Но мучители продолжают свои пытки.       — Тогда вы должны сочинить гимн нашего отряда.       — С х…хотел бы я знать каких причин? Это общее задание.       Рыжий Стас весело кричит мне.       — Ну вы же можете, Андрей Сергеевич. Мы уже и музыку с Михаилом Юрьевичем придумали.       Пацан лялякает что-то среднее между «В траве сидел кузнечик» и «Взвейтесь кострами, синие ночи», а потом отрезает.       — И вообще вы ничем не заняты, а мы ищем флаг.       Мне хотелось бы сказать, что их грёбаная тряпка как болталась на курилке, куда я её повесил, так и болтается. Но я вздыхаю и достаю тетрадь. Я могу. Кто, если не я?