Часть 73

      Жанна смотрит на виновато поникшего Саню с недовольным лицом.       — Сребро девки пускай носят, а я замужняя, в золотых заушницах должна ходить. А колечки для от таких.       Девушка кивает на Вику, с серьёзным лицом переплетающую себе хвостик. Ещё супружеской ссоры не хватало. Саня пытается её обнять, а она швыряет коробочку на асфальт:       — Мне красивые нужны, а не такие.       Серёжки разлетаются по плацу, и я поднимаю их чисто машинально, чтоб малые не поцарапались. Колечки, как колечки, на железные похожи. Сане всё-таки удаётся обнять её, я протягиваю ему серьги, он отпихивает их рукой, типа выкинь. Я пожимаю плечами и засовываю серёжки в карман.       А наша собственная трагедия ни на секунду не прерывается. Только Катька уже набегалась по плацу и спит у меня за пазухой. А Васёк всё так же рыдает, вцепившись в меня, уже минут двадцать. И ведь мы с Михой сразу говорили, что предложить восьмилетнему пацану сбрить волосы полностью — это плохая идея. И быть мужиком и настоящим советским солдатом — х..... аргументы для современного ребёнка. То есть, весь класс будет с нормальными волосами, а он лысый, как чмошник? Но солдат со станком, от которого сбежал юный клиент, умоляюще смотрит на нас. Согласен, идея Васи, влепиться башкой в смолу, была ещё херовей. И даже Вячеслав Тимофеевич признал, что мы — неплохие вожатые, потому что сам караулил детей в тот момент, чтобы мы с Мишкой могли нормально пожрать. И получилось, что с нами они за два дня никуда не влипли, а с ним всего за пять минут… Ну, Вася так точно влип. Но Мишка упрямо пытается воззвать к мальчишеской логике.       — Васька, ну мы уже и бензином пробовали, и растворителем, и маслом. Ну не оттирается смола с волос, давай всё-таки пострижёмся.       — Я не хочу! У меня голова некрасивая.       — Кто тебе сказал такую фигню?       — Анна Леонидовна.       Не зря её в дурку положили.       — Она соврала, Вась. Нормальной формы у тебя голова, как у всех.       — Нет. Мама тоже мне всегда шапку пониже говорила носить и летом кепку поплотнее. А вдруг исправится?       — Зачем? В смысле, что конкретно исправится?       Миха хмурится в удивлении. А я, кажется, понял. У самого такие же.       — Мишк…хаил Юрьевич, последишь за остальными, пока я в санчасть с Василием сгоняю?       — Андрюш…ей Сергеевич, спиртом смола тоже не возьмётся.       Я киваю. И наклоняюсь к Васе.       — Ты говорил, что хочешь научиться курить, чтобы быть таким же крутым, как я?       Пацан размазывает слёзы по щекам и кивает.       — Ага, как вы.       — Тогда пошли.       Миха хватает меня за руку.       — Ты спятил, Князев? Ему всего лишь восемь. Ты сам в четырнадцать только попробовал.       — Мих, я тебе гарантирую, что организую Васе бритьё головы.       — Не таким же, блин, варварским способом.       — Отпусти меня, Горшок. Либо ты мне веришь, как себе, либо на хрен такую дружбу.       Я сблефовал, но Мишка смутился и разжал ладонь.       И вот ещё двадцать минут, и Вася мужественно терпит бритьё под шестёрку, постоянно переспрашивая:       — Андрей Сергеевич, а мы точно опять в санчасть пойдём?       — Я обещал, значит, так и будет.       Васька радостно хлопает в ладоши.       Но медсестра его восторг не разделяет.       — Это должны решать его родители.       — Ну у одного уже родители порешали.       Сыр-бор внимательно смотрит на меня.       — Под тройку постригся, боец?       — Под двойку.       Он кивает.       — Добро, казак. Коли, Ванда, и этому мальцу точно также, как Андрею, под мою ответственность.