Часть 77

      Анна Леонидовна оказалась дамой неопределённого возраста с очень высоким дребезжащим голосом. И этим голосом она…       — Б…., Шур, ты на х.. выдрал листы из Андрюхиной тетради?       — Чтобы он не отвлекался, Гаврил. Мог бы написать, что школьная училка была роскошной красоткой с пышной грудью, с которой, пока дети не видят… Всё, молчу-молчу.       Миха недовольно трогает ошмётки вырванных листов.       — А чем тебя не устроила история, как мы с малыми прощались?       — Охренительно интересная повесть о бескрайнем море соплей. Почему вы не хотите остаться с нами? Ну хотя бы на прощальный костёр.       Мишка сводит брови.       — Так мы же там были. Андрюха уронил в огонь палку с сарделькой. Я случайно вывернул котелок с гречкой. А Сыр-бор…       — Не пришёл, и вы один вечер побыли самостоятельными.       — Старый, чего ты начинаешь?       Шура насмешливо кривится, смотря на меня снизу вверх.       — Что, Князь, скажешь не так? Председатель ходит за вами, как за грудничками, которые начали самостоятельно ползать.       — Зря ты так, юноша, как известно, «рождённый ползать…»       Балунов испуганно отпрыгивает, Сергей Борисович достаёт из кармана и протягивает ему шариковую ручку. Щёки Шуры слегка розовеют, Сыр-бор улыбается.       — Лучше покажи, пока мы не уехали, товарищам свой дворец, а то, что они зря тряслись по колдобинам?       Старый кивает и уводит нас вниз, а председатель растворяется среди многочисленных дверей здания.       Миха с Шурой ходят по парку, я, сидя на траве, смотрю на пошарпанные белые колонны.       — История всегда повторяется.       Надо мной нависает странная старушка, которая разглядывает то ли меня, то ли мою тетрадь, то ли муравьёв возле моей палки.       — Извините, что вы сказали?       — Ты слышал. Ничего нового нельзя придумать. Всё было до нас и наступит после.       Она мрачно жуёт губы, а потом резко переводит взгляд выцветших глаз на мою переносицу.       — Берегись чужих легенд. Много зла тебе принесут.       — Андрюх, иди сюда, глянь, какой балкон.       Я хочу извиниться перед собеседницей, но она уже ушла. Я встаю, подхожу к пацанам, ржу над окосевшей горгульей, а потом спрашиваю:       — Шур, а что за бабка до меня доколупалась?       — Какая ещё бабка?       Меня кидает в жар от того, что и Старый, и Миха одинаково удивлённо смотрят на меня. И походу не прикалываются.