Часть 95

      — Не загораживай проход, салага!                          Мишка пихает меня в спину так, что я впечатываюсь в свежую штукарку.       — Горшок, блин, мне Марсианка опять предъявит за х..... работу.       — Андрюх, ё-моё, ну мы же всё равно здесь временно.       Я молча пытаюсь исправить вмятину, чтобы избежать очередного разноса от Марианны Александровны. Она почему-то решила, что все претензии нашей бригаде из двух человек нужно передавать исключительно через мои уши.       — Ну это ведь фигня, Князь, кому эти стены сильно понадобятся? Вот вечером мы с пацанами новую песню разберём…       — Не, Мих, я сегодня сразу домой, а то Катька меня совсем перестанет узнавать.       Миха за моей спиной начинает обиженно сопеть.       — Опять домой? Нам же сейчас надо репетировать. А тебе ещё и больше всех…       — Я и так знаю, что мне больше всех надо. Миш, ну мне бы хоть чистых шмоток в поездку захватить…       Он наклоняет голову.       — На один день? Где ты там собрался переодеваться?       — Юрий Михайлович тебе тоже притащит сумку с вещами, вот увидишь.       Миша закусывает щёки. Вообще из-за Мишкиных тёрок с отцом мы все в общаге и живём. Ну, кроме Лёшки и Рябчика. И у меня, если честно, наше ежедневное пюре с сосисками скоро через нос полезет.       — Какого хрена мы согласились, чтобы он вписался в наши дела?       — Ну, когда нас с тобой взяли в заложники и заперли в студии с наркотой, пока пацаны не найдут бабло для выкупа, это как раз таки ты надеялся, что Лёшка уговорит всех пойти прямиком к твоему бате, и Юрий Михайлович всё разрулит.       — Да я за тебя больше боялся. Что Сиплый реально может ударить ножом, а ты так удачно у него под рукой стоишь, понимаешь, да? А так не было там ничего, блин, они просто нас пугали.       Горшок начинает отчаянно размахивать руками, будто иначе я, как следователь на допросе, решу, что это был его собственный хитрый план. В чём бы тогда заключалась Михина выгода, не врубился даже Юрий Михайлович. Но то, что мы безмозглые придурки, нуждающиеся в его постоянном контроле, постановил после этого случая окончательно и бесповоротно. Миха хватает меня за рукав.       — Я тебе отвечаю, что помню про угрозу Аслановича и тебя бы так не подставил.       Я киваю. В том, что Мишка меня не кинет, я уверен. Когда Пор предложил смотаться на залив на великах, поехали в итоге только Сашки, потому что до Михи дошло, что едва вылеченным коленом мне рисковать не стоит.       — Ну мы же, ё-моё, в итоге просто посидели и побазарили с пацанами, и они нас нормально сами отпустили.       Если не считать, что там, наверное, колонна машин со спецназовцами вокруг здания дежурила.       — Ага, а потом мы просто скатались в больницу на проверку уровня гемоглобина и выяснили, что пиво его неплохо повышает. Мих, кого ты лечишь? То, что п..... нас миновал — огромная удача и случайность, а не результат нашего трёпа.       — Так и скажи, что с радостью бы съехал из общаги.       Опять двадцать пять. Как мы каждый раз выруливаем на эту тему?       — Горшок, если я захочу свалить, то так и сделаю, толкать меня к выходу не надо.       — Но ты же пошёл поступать в театральное.       А, вот в чём причина наездов. Так бы сразу и сказал.       — Потому что, Мих, я всё равно к училищу из Купчино припёрся. Я же не знал, что ты в общаге проспишь. А потом меня попросила девчонка в своём номере поучаствовать вместо подружки.       — И ты прошёл.       Я вручаю Михе инструмент и начинаю разминать затёкшую правую руку.       — И ты тоже пройдёшь в следующем году. Вернее, мы вместе поступим. Или можем в Москве сгонять, раз уж едем. И так-то меня, это самое, на творческом туре не срезали, а на сочинение я не пойду.       — Сдрейфил, Князев? Ошибок боишься или того, что не сможешь по смыслу сдать? Ты даже свой деревенский дневник не дописал.       Шура опять без спроса ковыряется в моей тетради. Ну, ладно, раз уж так переставил листы, то будет история вразброс.       — Я его допишу.       — Поспорим? У тебя законченных повестей нет. Только многообещающие закрученные завязки.       — Всё лучше твоего прокурорского дневника.       Шура слегка краснеет. А вот не фиг поминутно описывать, кто и когда на репы приходит. Он медленно выдыхает и с вызовом смотрит мне в глаза.       — Князь!       Я выдерживаю его змеиный немигающий взгляд, и он отводит глаза первым.       — Ну, Балу, на что забьёмся?       — Домучаешь свой рассказ про Мотяево, все тексты нашей группы пишешь ты.       Поручик роняет палочку, будто ему сказали принести к пятнице сборник стихов. Рябчик пытается придумать, что сказать, но в итоге делает вид, что подкручивает струны. Я жму Шурке руку.       — Договорились.       Миха удивлённо смотрит на меня, а я украдкой показываю ему свободной рукой, что всё нормально. Пари, значит пари. Так что придётся в рассказе вернуться немного назад.