Часть 96

      Старый прав. Выходит, что Сыр-бор мне приказал уволиться и я, как послушный работник, сразу и без разговоров выполнил то, что мне сказали. Парни тоже без слов и вопросов спокойно погрузились на Эльвирку и поехали к дизелю. Или вообще дошли до озера — и на автобус по расписанию. А потом мы тихо и мирно устроились на работу по объявлению с предоставлением проживания. И начали играть по вечерам в клубах и барах, когда сняли обязательное получение концертного разрешения. У нас нет никаких размолвок и ссор, творчество идёт легко и непринуждённо. Концерты идеально вписаны в распорядок жизни, а Рябчик и Лёшка — чисто на подхвате, если иногда нужен звук помощнее. Угу, когда у нас что-то было, как у всех и как положено?       Так вот, на календаре опять Михина днюха. Юрий Михайлович поднял бокал местной настойки на берёзовых бруньках и уставился одновременно на нас четверых. У него каким-то удивительным способом это получилось всего с двумя глазами и даже ими не кося.       — Ну что, Михаил, тебе уже восемнадцать. Ты должен понимать, что быть взрослым — это большая ответственность. Теперь последствия своих действий ты будешь разгребать собственными силами. За все ошибки отвечать самостоятельно. И никто больше никогда не сделает тебе поблажек из-за возраста. Всё, игры закончились, пора становиться на ноги по-настоящему: серьёзно осваивать нормальную профессию, зарабатывать деньги на жизнь, готовиться к созданию семьи, к тому, что появятся дети…       Сыр-бор закашливается, как будто поперхнулся. Мишин отец переводит недовольный взгляд на председателя, но всё-таки закругляется:       — В общем, с совершеннолетием тебя, сын.       Мишка морщит нос, а потом с задержкой, но кивает головой.       — Спасибо, папа!       Но мы не успеваем поднести фарфоровые кружки в цветочки с недоосевшей пивной пеной ко рту, как Сыр-бор тоже встаёт.       — Придётся мне, наверное, влезть сейчас, ведь я тоже хочу сказать тост, а много пить вам нельзя. Потому что я председатель, а не потому, что вы ещё дети, конечно. Хотя кто на самом деле в восемнадцать был уже взрослым? Я вот в сорок семь не уверен, что полностью готов к детям и состоялся на рабочем месте.       Миха отвлекается от созерцания пузырьков и прислушивается к словам председателя.       — От себя я желаю тебе, Миша, крепкого здоровья, ведь оно даёт больше возможностей, и верных друзей, потому что так веселее и легче жить. Не бойся ни стареть, ни меняться, ни ошибаться. Единственное, что может превратить тебя в урода — это желание творить зло намеренно. С Днём Рождения, малец! Пусть всё у тебя получится!       Я с трудом разбираю конец речи Сыр-бора, потому что меня пихает в бок Поручик.       — Андрюх, ты можешь глянуть, что у меня с ногой?       Сашка задирает штанину, и у меня перехватывает дыхание: у него на голени огромный гноящийся нарыв. Семёновна пригибается поближе и качает головой.       — Всё, нечистик, загубил товарища. А небрыдкий был хлопец, по что ты шкоду навёл? Теперь-то оттяпают ногу точно, отпилят, по самую, значит…       Побледневший Порчик выворачивает кружку на штаны, а я свою опрокидываю внутрь организма и ловлю на себе пристальный немигающий взгляд Арсена Аслановича, в котором читается отвращение.