Часть 5

После того разговора с Линой я стараюсь не пересекаться. Слишком… много чего хочется сказать, и всё это не самое хорошее. Нам сейчас лучше вообще лишний раз не разговаривать, хоть успокоимся оба. Тем более, что дел как раз таки хватает выше крыши, отряд, конечно, не очень большой, но на марше-то… Останавливаться нам всё же приходится. Мы спешим, да, но отдых нужен даже не нам – нашей технике, и нужно хоть сколько-нибудь закрытое место. Ларс выбирает, на какую дорогу свернуть, почти наугад – карты у нас есть, но именно в самой местности никто не был. Даже хоть немного местных нет, я специально у ребят спрашивал. Паршиво это, но деваться некуда. До выбранного Ларсом места по просёлку ехать полтора часа. Это оказывается детский лагерь, только давно заброшенный, судя по покосившимся воротам и обветшалым домикам. Яркая вывеска над воротами, гласящая «Добро пожаловать в «Лучик»!» только придаёт уныния, честно говоря – и яркость не та, и пустота за воротами как-то… настораживает. По нынешним временам в таком месте что угодно может быть. И кто угодно – тоже. Мы рассыпаемся, прочёсываем лагерь, но никого не находим. То есть вообще. Ни людей, ни собак, никого и ничего, и даже стёкла в домиках целые, что вовсе странно. Как будто ушли отсюда совсем недавно. И здесь очень, очень тихо. Птиц – и тех мало слышно. - Не, для недавнего больно всё ветхое, - Улаф, один из моих спутников, пинает край ступеньки, и та буквально проваливается сама в себя. – Странное место. Интересно, почему забросили? Тут же река рядом, вроде прилично для лагеря. - Да хийси знают, - я поднимаюсь на крыльцо, дёргаю дверь. Открыто. – Может, хоть ночевать будем под крышей? - Плохая идея, - Улаф и Эйнар заходят следом, Эйнар как раз трогает постель и брезгливо морщится. – Сырое всё, поди, ещё и насекомые… Нет, уж лучше на улице! - Или в администрации, - осеняет меня. – Там вроде было что-то такое, актовый зал, как у нас в школе… Пойдёмте, что ли. Никого нет всё равно. Когда мы выходим, я зачем-то тщательно закрываю дверь домика. Неприятное место. Но оборону держать будет проще, случись что. Как выясняется, идея ночевать в домиках приходит всем, кто прочёсывал лагерь, и отказываться от неё не хочется никому, но результаты разведки уж очень неутешительные. Добровольно ночевать на сырых постелях желания ни у кого нет, здесь вообще как-то очень сыро – из-за реки рядом, наверно, потому и лагерь бросили. А может, финансировать перестали, кто теперь скажет? Так или иначе, стоянку мы разворачиваем в актовом зале: всё же приятнее под крышей. Вытаскиваем стулья (на костёр пойдут, как метко заметил Улаф), устраиваемся поудобнее, дежурные отправляются к реке за водой, медики вон уже суетятся с какими-то то ли травками, то ли таблетками… дело идёт к вечеру, и Ларс уже сказал, что мы здесь будем, скорее всего, дневать завтра. - А потом что же, в ночь ехать? – я как раз устраиваю лежанку. - Нет, две ночи тут будем. Время есть. Это у нас ещё действительно есть. - Ларс, - тихий голос полковника Кангаса звучит откуда-то из-за спины командира, и меня аж передёргивает. – Так себе идея. Лучше сниматься завтра утром. - Юта, ты же видишь сам, нам нужно хоть технику в порядок привести. Уже на «ты», надо же… или они с самого начала так говорили? Не помню и помнить не хочу, я и подслушивать не стал бы, но они ж рядом стоят! - Это плохое место, - тихо говорит Кангас. – Во всех смыслах плохое. Слишком сыро и холодно, ты тут роту больных получить рискуешь. - А где ещё в здешних краях есть что закрытое? - Есть одно… если рискнёшь довериться моим ребятам. Я грею уши поневоле, но тут вскидываю голову. Это ещё что за новости? Вроде был уговор, что они просто с нами идут?! Командир, да что вы ему позволяете?! И слова застревают в горле. Я впервые вижу командира таким… задумчивым, что ли. Как будто он понял из слов Кангаса намного больше, чем я. И даже чем окружающие, хотя их и слышит сейчас мало кто… - Ты уверен? – наконец говорит Ларс. И Кангас кивает, без раздумий даже. Да что тут происходит?! – Хорошо. Но эту ночь придётся здесь быть, куда мы уже в темноту рванём… - Тогда и действовать нужно, как в плохом месте, - советует Кангас негромко и отступает на шаг, будто без слов говоря, что не командует тут. Ну хоть это ему пришло в голову… Про то, что значит «плохое место» я вспоминаю сам. Сказки, байки, фольклор, то, что в школе-то учили, но вот честное слово, я в это никогда не верил, а то, что Кангас прикидывается нечистью – ну так мало ли какие у кого развлечения! Глупости… и командир в это верит? Похоже, что да, потому что перед тем, как лечь наконец спать (бедные дежурные, в такой сырости сидеть и костры караулить!), он озвучивает странные требования: не ходить по одному, если станет надо до ветру, не слушать, если услышишь что-то странное, не смотреть в темноту… Бред. Форменный бред. Надо потом аккуратно поговорить будет, спросить, зачем командир это вообще поддерживает, нет, понятно, что этнография, что Ларс её знает, но мы же все реалисты, здесь-то это при чём?.. Додумать я не успеваю. Слишком уж спать хочется. Посреди ночи я просыпаюсь. Как-то резко, сразу, как по тревоге, и сна как не бывало, только вот почему-то очень холодно, а вроде же не зима… Слишком холодно. Как в могиле, приходит на ум. И тело от этого холода не двигается. Я хочу открыть глаза – и не могу. И нельзя, нельзя, точно нельзя, командир же говорил… Воспоминание о голосе Ларса проясняет сознание, я понимаю, что тело не двигается потому, что мне и правда холодно, и мышцы слишком напряжены, надо лечь удобнее. Я поворачиваюсь на другой бок… …и мне слышатся шаги. Слишком близко. Часовые, мать вашу мять, вы-то какого чёрта спите?! Я хочу поднять голову, посмотреть, в чём дело, но не успеваю – меня буквально сковывает ужасом, и я только пытаюсь разлепить ресницы, это почти получается, ну что тут такое стряслось… Опять слышится – треск костра, громкий, неожиданно сильный, и тихий свист. Я не узнаю, кто свистит, да вроде и не было у нас тут «соловьёв», но шаги становятся быстрее – и звучат тише, словно тот, кто пришёл, убегает, шлёпая раскисшими от воды сандалиями… И наваливается сон. Утром все ходят какие-то вялые и сонные, как те зомби из кино. Решению сниматься с места и идти в то место, которое готов указать младший из бойцов Кангаса, уже никто не удивляется, и никто не возражает. Кошмары всем снились, что ли? - Ага, - хмуро отзывается Эйнар, глотая завтрак, кажется, даже не очень жуя. – Развесистые такие. Про детей, которые с ними поиграть звали, а у самих лужи под ногами. Знаешь, вот как в сказочках страшных для младших школьников, только уж больно по правде. Я не верю в сказки, и за время боёв тайных и боёв явных насмотрелся вещей куда более страшных, чем играющие дети, но от слов приятеля по моей спине бегут мурашки. Эйнар не склонен к дурацким шуткам. Что же это получается?.. - Плохое место, - тихо говорит оказавшаяся рядом Лина. – Тут река. Может, здесь просто когда-то утонули дети, поэтому лагерь и закрыли? Ну, ЧП там, недосмотр, вот это вот всё? - И мы их во сне видели, хочешь сказать? – я пытаюсь сказать это насмешливо, но получается как-то… не так. Как будто насмешка эта вымученная. - Ну а чем тебе не версия? – пожимает плечами Лина. – Да и место правда паршивое. Холодно тут как-то… Давайте заканчивать, да собираться. Она уходит к остальным, спрашивает о чём-то Ларса, а я слышу тихий, но неожиданно переливчатый свист. Как будто проснулась какая-то птица, красиво! Но обернувшись, я вижу лишь стоящих спиной ко мне Ларса и Кангаса, и не могу понять, кто-то из них свистит или нет. И та ли у свиста тональность, что я слышал ночью? Или всё-таки мне всё приснилось? Права Лина – паршивое место.