Часть 7

С командой Кангаса я практически не общаюсь. Отмечаю, что один из них очень молод, что они тоже светленькие, но более по-человечески, если можно так выразиться, и всё. Не хочу, не вижу смысла, да и ни к чему вроде было до сих пор. Мои ребята общались, я – нет. Но сейчас я ищу их сознательно. После того разговора о технологиях проходит несколько дней, и всё это время мне не даёт покоя то что Кангас тогда рассказал. Нет, в сказки про какие-то волшебные штучки я не верю (ну, то есть я об этом не думаю, не до того пока), но вот про мнемоаппарат, и про то, почему полковник отказался его чинить… Мне не даёт покоя своя же мысль в том разговоре. Неужели у него действительно есть совесть? И сердце? И вообще?.. Можно было бы спросить у командира, он не отказался бы ответить. Но я почему-то хочу поговорить и с этой компанией… а, вон они. Сидят на сей раз отдельно, самого Кангаса нет рядом (и слава кому-нибудь), во что-то играют. Не в карты, нет, просто в какую-то свою игру, даже почти без приспособ. Я присматриваюсь, но узнать не могу – может, что-то тренировочное? Я слышал о таком… [MORE=читать дальше]- Ты хотел что-то спросить? – не оборачиваясь, говорит самый младший из команды. Он же спиной сидит, тогда как услышал? – То есть «вы». Извините. - Да можно на «ты», я вроде не очень взрослый, - неловко пытаюсь пошутить я. – Ну… вообще да. Я помню, младшего зовут Аки. Имя не похоже на наши, может прозвище, может, сокращение какое, но спрашивать нет смысла. Мал ли как человек назвался и зачем? Тем более – человек из чужой страны и чужой команды. Не моё дело. А остальные… - Я Вэйно, - говорит тот, кто сидит ко мне лицом. У него странные глаза, тёмные, при светлых-то волосах… но это смотрится куда человечнее. – Мой товарищ – Рику. А тебя мы знаем. - Ну так я представлялся, - пожимаю я плечами. Аки двигается, позволяя сесть рядом, и я сажусь, но не впритык, как можно было бы, будь я со своими. Машинально тяну руки к костру. Вроде не холодно, а пальцы вздрагивают. - Не только поэтому, - говорит Вэйно. – Командир говорил о тебе. - Что, только плохое? = хмыкаю я. И в ответ получаю сразу три усмешки, но не злые, что удивительно. А то я бы не удивился… или нет. Не знаю. - Нет просто рассказывал, как вы познакомились. Вот тут меня передёргивает. Если они знают, как, если знают, на что способен Кангас… как они могут вообще служить с ним? Ену ладно, приказ есть приказ, но они ведь действительно ему верят. Доверяют, это всегда видно, он учит их чему-то, даже по дороге… как?! Я не могу сформулировать вопрос внятно, получается какой-то поток эмоций, и поэтому молчу – и удивлённо дёргаюсь, когда говорит самый младший: - Ты запутался, да? - Да, - наконец выцепляю я самое точное определение. – Если вы знаете, как мы с вашим командиром пересеклись… то вы знаете, насколько он страшен. И чтобы вот так, мирно… - Все страшны, - пожимает плечами Вэйно. – Все опасны. И ты, и я, и твоя подруга, и Аки… здесь нет мирных и добрых, Алекс, здесь есть солдаты и разведчики, почему мы должны как-то отдельно выделять командира? Тем более – именно его. - Ты не знаешь, как это страшно… - Знаю вообще-то. Он нам показывал, как умеет пугать. Меня передёргивает уже так, что это становится заметно. Вот этот вот ледяной холод, смертный ужас – на своих же подкомандных? Да он с ума сошёл?! - Это тоже может быть частью обучения, - тихо говорит Аки, и остальные кивают. – Ты просто застрял в этом страхе. Не надо смотреть сквозь него, нужно сквозь него пройти – и тогда останешься ты сам и то, что вокруг. Легко сказать – сквозь него… Я не могу. Не получается. Даже если очень хочу. Я смотрю на эту странную, очень странную команду и отмечаю то, что замечал раньше – у них у всех светлые волосы, как и у Юты, но… по-человечески. У Ларса такие же. Светло-русые разной насыщенности, кажется, это называется так… а у Кангаса – холодный пепельный. Такой пепельный, что почти серый – там, на базе был именно мёртво-серый, как белёсая, прихваченная инеем трава у могил, и это пугало ещё сильнее. Прозрачные глаза, белая кожа, мёртвые волосы и бесшумная походка… И шрамы на руках. На спине. Синяки под глазами. Я сам не знаю, зачем вспоминаю это – ведь я пришёл говорить, пришёл спросить хотя бы о том, чему полковник их хотя бы учит, но почему-то перед глазами встают именно мёртво-серые волосы, белая кожа и шрамы. Я видел их – Кангас же раздевался при мне. Это было больно. Мне тоже было больно. Очень. Но… но ведь он, получается, тоже знает, как это, когда так больно. Я хотел для него такого, честно, хотел, за себя и своих ребят, но, получается, сделали это - за меня?.. - Рику, хватит, - воспоминания разбивает строгий голос Вэйно, и я вдруг понимаю, что всё это время третий участник разговора что-то едва слышно напевал. – Командир тебе потом уши надёрет и прав будет. Он что говорил? Не использовать на них такое! - Ну так сколько можно? – фыркает Рику, и я понимаю, что, что бы он не делал, раскаиваться даже не попытается. – Уже даже у меня голова болит, а каково командиру? - Ты что делал? – сдавленно спрашиваю я, и Аки молча суёт мне фляжку. Я отпиваю, даже не задумываясь, что не надо пить взятое из чужих рук и что у меня вообще-то своя есть. Язык обжигает горечью – какой-то травяной отвар? – но становится легче. Рику пожимает плечами, но всё-таки говорит: - Так… спел немножко одну песенку. Чтобы не болело. У тебя эта память сильно болит, вот точно как у командира, но он-то не дастся, да и не по мне задачка, а ты не сопротивлялся. Теперь будет легче – и тебе, и нам, если честно. Честно сказать, я очень хочу дать этому самозваному колдуну по морде. От души. Я вообще просил что-то со мной делать? Я это разрешал?! Какого вообще хийси?! Из вечернего сумрака бесшумно выныривает полковник, и команда его мгновенно поднимается на ноги. Особого почтения к чинам я за ними, кстати, не замечал, это они при мне так или вот как раз из-за этого поступка? Судя по словам Вэйно, им такое делать нельзя… И вот не то, чтобы этот запрет был неправильный! Кому ж понравится?! Что это вообще было, я не успеваю спросить. - Рику, - голос мягкий, но под мягкостью – камень. Или сталь. – Я о чём говорил? - Командир, я понимаю, но… - Рику. Мда. Говори со мной в таком тоне Ларс, я бы уже искал, куда спрятаться. Или хотя бы глаза отвести. Это уметь надо – просто произнести имя, но так, что одновременно страшно – что с тобой сделают? – и стыдно! Талант, чёрт возьми. В мыслях впервые не ощущается раздражения. Меня как будто… отпустило. Даже без помощи этой странной песенки, она только немножко приглушила страх, на самом-то деле. Остальное… Я не хочу иметь дела с полковником Кангасом дольше положенного. Но и бояться его я тоже не хочу. - Алекс, - голос того, о ком я думал, выдёргивает меня из мыслей. Кангас стоит рядом, и вот сейчас мне не страшно. – Приношу свои извинения за действия моего подкомандного. Более не повторится. Странно. Так странно это звучит, ведь что ему до нас? Я бы понял, если бы он ругал самого Рику – а тот вон стоит… хотя при посторонних не ругают, это я знаю. Но… - Я не сержусь, - медленно выговариваю я. – Полковник… можем мы поговорить? - Можем, - он кивает и отходит чуть дальше от костра, не дожидаясь моей просьбы. – Но о чём? Я не знаю, о чём. Я не знаю, что ему сказать и как. Я хотел видеть его боль, но я её ведь и так видел – там, на базе, он хорошо держался, но слепым-то я не был, было заметно… - Вам правда нравилось видеть, как нам больно? – выпаливаю я самый дурацкий вопрос, какой только мог прийти мне в голову. Ну вот скажет он сейчас «да», и что я буду делать? Морду ему бить? А может, и стоит? Но Кангас отвечает иначе. - Не «нравилось», Алекс. Было необходимо. Мне нравятся чужие яркие эмоции, но боль – это физическое ощущение. Ваш страх – да, ваша злость – да, но это было лишь бонусом к решению задачи. А так… - он пожимает плечами. – Я просто умею причинять боль. Но испытывать от этого удовольствие допрашивающий вообще не должен. Ну вот и как на это реагировать?.. - Я не знаю, что с вами делать, - признаюсь я честно. Глупо, да, но вот именно Кангаса мне стесняться поздно. – И с собой. - А ничего, - пожимает он плечами. – Сейчас уже ничего, Рику приглушил ваш страх, станет легче, вы пока из-за воздействия так раздёрганно себя ощущаете. К утру пройдёт. - Но я же всё равно ничего не забуду… - А вам и не нужно. Не нужно ничего забывать, Алекс, нужно лишь не давать памяти слишком сильной власти над собой. Иначе вместо вас будет жить она. - Хорошо сказано… - Так, как есть. Так о чём вы хотели поговорить на самом деле? Я прислоняюсь спиной к дереву, откидываю голову назад и смотрю в темноту. Я не знаю ответа. У меня болит голова, мне хочется, чтобы это мучительное состояние закончилось, но я понимаю, что это только моё состояние, что вот здесь проблему нужно решать всё-таки только мне… Кангас не пытается насмехаться. Он стоит рядом, молчит и ждёт, когда я что-то скажу, и это терпеливое ожидание меня уже даже не злит. Я просто ищу слова. И когда нахожу, они звучат так странно, что даже правильно. - Не наказывайте Рику. Он не сделал ничего плохого. - Нарушенный приказ, - напоминает полковник. – Это уже дело моей команды, Алекс. - Ну… считайте, что это ходатайство, - я закрываю глаза. – Правда, не надо. Я… я вас всё ещё ненавижу, наверно, но больше не боюсь. Из-за его песенки. Как он так сделал? Это вот то, о чём вы говорили? - Нет, это ближе к моим способностям. Ну… хорошо. Я учту ваше ходатайство, - в голосе слышится улыбка, нормальная человеческая улыбка, а не эта его вечная усмешка нечисти. И я понимаю, что вот теперь – когда я слышу именно живую эмоцию в голосе того, кого рад был бы когда-то увидеть мёртвым – меня окончательно отпускает. Я больше его не боюсь.