Всё для победителя

      Стол под ними скрипит натужно и тягуче, стоит Экко опереться на него сильнее, вдавливая в твердую поверхность тело девушки. Ее ноги обвились вокруг его талии плотным кольцом, скрещиваясь в лодыжках за спиной.       — Не думай, что я подарю тебе первое место, — Джинкс скалится ему, стараясь выглядеть устрашающе и горделиво, но в следующую же секунду ее глаза закатываются, а с губ срывается долгий стон.              Его губы клеймят ее шею, прикусывая мягкую кожу лишь слегка, но этого достаточно, чтобы ввести девушку в забытье.       — Говоришь так, словно я вообще мог думать об этом, — Экко отстраняется лишь на секунду. Слова вылетают рваными выдохами, пока легкие жжет. Кажется, они истратили весь кислород в этой комнате.              Руководители церемонии определенно о чем-то догадывались, делая юбки обязательной часть парадной формы для девушек. Руки Экко свободно поднимаются по гладким крепким бедрам, доходя до кромки трусов, но тут же опускаясь обратно к коленям.              Глаза Джинкс опасно сверкают из-под ресниц, стоит ему повторить этот маневр два-три раза, каждый раз маня ее обещанием, но не выполняя его.              В какой-то момент ее терпение лопается, и Джинкс полностью откидывается на отполированную поверхность стала, обхватывая его шею руками и притягивая ближе к себе. Экко нависает над ней, пока острые накрашенные ноготки впиваются ему в шею и плечи сквозь слои ткани. Его белые закрученные пряди спадают вниз, практически касаясь ее лба.       — Поцелуй меня, — просит-требует Джинкс и смотрит ему прямо в глаза, требовательно, открыто, надломленно. Их рты приоткрыты и дрожат от тяжелого дыхания, вся одежда уже смята и полу снята с их тел.              Экко усмехается, видя ее открытую потребность, не скрытую натянутыми улыбками и стеной сарказма. Джинкс редко позволяет себе такое, считая ту, другую сторону своей личности если не слабой, то слишком уязвимой, чтобы часто показываться наружу, и защищает ее всеми возможными способами, чаще всего просто навевая страх и отгоняя всех людей.              Для него же эти редкие моменты изломанной искренности ценнее золота, и Экко берет короткую паузу в их небольшой шалости, только чтобы насладиться ею.              Их губы сталкиваются в следующее же мгновение, а его пах упираются в ее. Джинкс стонет ему в рот приглушенно, когда ее бедра мелко вздрагивает от слишком приятных ощущений, а ноги сильнее сжимают его ребра в своих тисках.              Ее тело извивается под ним змеей, пока она ищет трения, больше прикосновений, и Экко дарит их ей, вытаскивая край рубашки из юбки, только чтобы пройтись ладонями по оголенной коже. Он чувствует движение ее расширяющихся ребер, пока большие пальцы самыми кончиками поглаживают нижнюю часть полушарий груди. Мягкая, бархатная.              Джинкс задыхается, откидывая голову и широко распахивая глаза, потом что его так много, что она не выдерживает. До безумия чувствительная, как и всегда. Их темное убежище в не использующейся аудитории нерушимо. Звуки оркестров, топота толпы, голосов, наверняка выкрикивающих их имена, совершенно их не тревожат, пока его пальцы ползут выше, ложась на мягкую округлость ее груди и сжимая ее. Джинкс в ответ сильнее вонзает в него пальцы, несомненно оставляя глубокие отметины-полумесяцы. Ее особые метки, уже усеянные по всему телу Экко.              — Если ты сегодня проиграешь, обещаю тебе компенсировать это вечером, — она старается ухмыльнуться и даже подмигнуть, но выражение лица меняется, стоит ему еще раз толкнуться в нее пахом сквозь слои одежды. Он видит, как мучительная судорога пронзает каждую мышцу ее тела, и Джинкс вся сжимается, словно стянутая пружина.              — А если выиграю, получу свой приз? — Его ладони уходят от ее тела, медленно, спускаясь все ниже и ниже и забираясь ей под юбку.              Джинкс смотрит на него, широко раскрыв глаза и рот, и с замиранием сердца ждет прикосновения его юрких пальцев. Тихое скольжение тонкой ткани трусиков по ее ногам легко можно услышать в наступившей тишине. Те спускаются вниз до ее коленей с помощью аккуратных, едва заметных прикосновений Экко, а потом и совсем спадают по щиколоткам на пол ненужной тряпкой.              — Нет, — отрезает Джинкс одним словом, совершенно потеряв дар речи, когда парень перед ней садится на одно колено и широко раздвигает ей ноги. Она полностью откидывается на стол, отбрасывая куда-то свои длинные мешающиеся косы и разводя руки в стороны, чтобы схватиться пальцами за неровные деревянные края стола. Потолок непривычно светлый, блестящий, и Джинкс концентрирует свое внимание на каждом блике, чувствуя первое прикосновение его языка к себе. — Ты будешь молить о прощении.