Глава 3. Клан Ци Шань, часть 1

Карета резко остановилась, колёса заскрипели, подбрасывая нас на деревянных сиденьях. Пыль поднялась тяжёлым плотным облаком, и сквозь неё я разглядел мрачную долину. Каменистая, серая, будто из нее высоссали саму жизнь. Густой лес теснился вдоль горизонта, его тёмные вершины скользили по краю гор, как языки тумана, подмигивая нам мрачными тенями. Я выглянул из окна, но ничего не сказал. Всё, что нужно было, уже сказало место: деревня вдали сжалась в кучу тёмных, обшарпанных домов. Люди мелькали здесь и там, но двигались с равнодушием, будто наша приближающаяся карета казалась им чем-то совершенно обыденным — очередная доставка от клана. Очередные выброшенные. — Господин, — сказал я осторожно, глядя на Линь Шао. Он кивнул, но не посмотрел на меня. Лицо было бесстрастным, тон его кожи бледным, как кусок мела. Двое мужчин из побочной ветви встретили нас у дороги. Их лица были закрыты, но взглядов хватило — взгляды, которые передали всё: жалкое презрение и неприязнь, слишком обыденная, чтобы её можно было назвать привязанностью или враждой. Безразличное, привычное обращение с теми, кого здесь не ждут. — Это ваш выход, — спокойно сказал возница, не утруждая себя формальностями. Карета дёрнулась снова, лошадь всхрапнула, и дверь распахнулась резко, как удар кнутом. Я первым схватил уже приготовленные вещи, тон возницы намёкал на необходимость выйти быстрее. Никто не собирался ждать. Линь Шао осторожно двигался за мной, его ноги дрожали, но он не терял осанки. Каждый его шаг на гладкой дорожной гальке казался борьбой с самим воздухом. И всё же он вышел первым. Как господин. — Поднимайтесь, — бросил один из встречающих нас мужчин, указав на узкую тропу. Она вела в лес, теряясь там, где густая чаща смыкалась над головой. Лес словно поглощал весь свет; тёмный, влажный на вид, он словно шептал, что чужаков здесь не пустят. — Сколько идти? — спросил я. Мужчина посмотрел на меня, ощупывая взглядом, и ухмыльнулся. У него были жёлтые зубы. —До утра дойдёте. Если, конечно, этот… выдержит. — Его взгляд на мгновение упал на господина, но Линь Шао никак не отреагировал. Я хотел ответить, но сдержался. Вместо этого повернулся к господину, поднимая его сумку. — Мы готовы? Он кивнул, не произнеся ни слова. Этот молчаливый обмен значил больше, чем любые слова. Я знал, что он не сдастся, а он знал, что я пойду за ним. Когда мы вошли в лес, то первое, что чувствовалось, была влажность. Воздух здесь был почти осязаемым. Казалось, что он прилипает к коже, как липкий гель. Лес молчал, но это молчание было неестественным. Шаг за шагом мы оставляли за спинами тропу у деревни. Дорога сужалась, лес становился гуще, ветви деревьев переплетались между собой, словно считали нас нежелательными гостями. Господин шёл медленно. Я заметил, как его тело напрягается снова и снова, как он делает паузу перед очередным подъёмом. И сколько бы я ни предлагал свою руку, он её не принимал. Упрямство было частью его то ли гордости, то ли отчаяния — я не мог понять. Тропа становилась круче. Листва вязалась под ногами, хрустела, как старые кости. Мы прошли час. Может, два. Сложно было ориентироваться во времени, лучи солнца были тусклыми, а само светило было скрыто, я не мог точно понять как низко оно уже опустилось. — Господин... Дайте мне помочь, — протянул я руку. На этот раз он посмотрел на меня. Его лицо было серым от усталости. Глаза блестели. Я почти ждал, что он откажется, но кивок его головы застал меня врасплох. Он согласился. Впервые. Мои пальцы сомкнулись вокруг его предплечья. Это было хрупкое чувство, тонкость кости под кожей почти вызывала тревогу. Я поддерживал его, пока он поднимался, а горечь затаённого гнева закипала во мне. Этот человек, достойный уважения, был вынужден биться с лесом за каждый шаг. Эти бессердечные создания из его собственного клана могли убить его, даже не поднимая руки. Истощение давило на нас обоих. Мы с трудом карабкались по крутой тропе. Тихое шипение ветра становилось резче, как будто что-то в лесу наблюдало за нами. Ветви деревьев покачивались, даже когда ветер утихал, и я не мог избавиться от иллюзии, что это лес говорил с нами. — Слышите это? — тихо спросил я, но Линь Шао ничего не ответил. Он не остановился. Его рука дрожала в моей. Наконец, перед нами всплыл старый, ржавый мост. Лёгкий гул воды внизу подсказал, что под ним ледяная река. Мост натянулся под ногами, протестуя громким скрипом, как мёртвец в последний миг речи. — Осторожно, — начал было я, но Линь Шао, слишком истощённый, всё равно потерял равновесие. Я успел схватить его, почувствовав, как его уже ослабевшее тело чуть не валится вниз. Адреналин пронзил меня, перехлёстывая через волю. — Всё нормально, господин... Ещё немного. Мы пересекли мост, молча. Я постоянно следил за господином Линь, чтобы он не упал. И когда сквозь деревья показались первые здания побочной ветви — чёрные, массивные, старые как сама горная порода, на которой они стояли, — я почувствовал чужое давление этих гор. — Мы дошли, — выдохнул я, но не сдержался: тихий шёпот раздражения сорвался с моих губ. — На самый край земли, в богами забытое место. Линь Шао посмотрел на меня, его губы дрогнули. Улыбка? Нет, слишком слабая. Это была борьба, которая продолжалась. Ещё не конец. Когда мы подошли к массивным воротам, оттуда вышел мужчина в старой, потёртой одежде. Он был массивным.Шрам прорезал половину лица. Должно быть это Линь Чжоу, глава побочной ветви — понял я. Линь Шао пристольное оглядывал нас, он был напряжен и недоволен. — Где нам остановиться? — Не здороваясь спросил господин. Все таки он был благороднее и выше по статусу от рождения, чем этот старик. Его голос не дрогнул ни на миг, и это, кажется, даже заставило Линь Чжоу немного удивиться. Или же мне показалось. Но Линь Чжоу быстро вернул себе ту ухмылку, которая сразу дала понять, что мы здесь не больше, чем грязь под его ногами. Он не ответил сразу; вместо этого он медленно осмотрел нас обоих — господина в его потрёпанных, но всё ещё аккуратных одеждах, и меня с нашими жалкими пожитками в руках. Его взгляд задержался, как заточенный клинок, на моей руке, всё ещё поддерживающей Линь Шао за локоть. — Где остановиться? — повторил он с наигранным размышлением в голосе, словно перед ним стояла сложная загадка. — Ну, знаете, здесь выбор не велик. Можете… — Он махнул рукой куда-то в сторону, в переулок между двумя огромными, поросшими мхом постройками. — ...пожить с учениками. Как и все остальные отбросы, которых здесь приютили. Или, может, вам повезёт, кто-то из старших мастеров пустит вас в комнаты для самых важных господ. За его спиной стайка молодых учеников побочной ветви— я не сразу их заметил, должно быть сказал усталость — рассмеялись. Их смех не был громким, но каким-то липким, как будто просачивался в уши и заставлял руки машинально сжиматься от бешенства. Господин промолчал. Он просто кивнул, будто принял это за приглашение, и двинулся вперёд. Я последовал за ним. Но я знал: в этом молчании скрывался не ответ, а бой. Я видел, как он сжимал руку, как его плечи словно стали чётче. Как он разгибал спину ровнее. Это невидимое несогласие с происходящим звучало в нём так же ясно, как каждый мой вдох. *** Циндэн, спальный зал учеников, был тёмным, сырым и тесным. Длинное узкое здание, пахнущее чем-то гниющим и металлом. Кровать? Остов в углу, который когда-то, возможно, был чем-то, что люди могли назвать матрасом. Пока я раскладывал наши вещи — все эти ничтожные тряпки, которые формировали остатки жизни моего господина, — я наблюдал за ним. Медленно, с некоторым усилием он сел на край этой самой "кровати". Спина прямая, подбородок чуть приподнят, как привыкли держать люди, выросшие в центре большого клана. Но в тишине, когда я отвернулся, чтобы залатать дыру на одном из одеял, я услышал, как его дыхание прерывается. Он выдохнул; тихо, но глубоко, так будто каждый вздох для него стал слишком тяжелым. Я замер. Не хотел поворачивать голову. Не хотел видеть, как он сидит там, на этой кровати, в этом месте, забытом всеми богами, потому что я знал, что увижу, если посмотрю. Не юного господина с гордо поднятой головой, который даже перед лицом смерти держит себя прямо. А ребенка, который внутренне сломлен настолько, что даже звуки леса могли напомнить ему, как хрупок этот мир. Внезапно снаружи раздались крики. Грубый смех перекрыл эхо природы, и я выглянул через узкое окно. На открытой площадке — если её можно было так назвать — стояла группа из нескольких молодых людей, как я понял, ученики побочной ветви. Среди них выделялся высокий парень с запоминающимся, ядовитым лицом: острые черты, глаза чуть прищурены, словно каждое мгновение он искал кого-то, кому можно было наступить на горло. Я не знал его имени тогда, но этот взгляд я запомнил сразу. Таким смотрел только тот, кто привык чувствовать силу в своих руках. — Они заставили нас жить с этим? — тихо, почти вкрадчиво проговорил он, указывая пальцем в сторону казармы, в которой находился и мы. — Господин… смешно даже. Это господин? Ха! Смех обжёг мне уши. Казалось, они нарочно вели себя громко, чтобы мы слышали. Линь Шао не двинулся. Он остался сидеть на краю кровати, чуть склонив голову, и я не мог понять, слышит ли он это. Видит ли. Или просто настолько загнал себя в свой внутренний ад, что окружающий мир больше не мог пробиться. Тогда я вдруг осознал, что ненависть, которую я испытывал всю дорогу сюда, ещё не достигла своего предела. Она росла, как тёмный лес за нашими спинами, и прорастала во мне. Но я не мог ничего поделать. Пока не мог. *** На закате я слышал голос Линь Чжоу, дающий указания. Крики, команды, удары хлыста. Побочная ветвь тренировала своих людей так, как дрессируют собак. Рёв и треск веток под тяжёлыми ногами напоминал, что нас не ждёт ни минутного покоя. Лишь спустя время я заметил, как господин тихо поднялся с этой древней кровати и подошёл к оконной щели, развёрнувшись к остальной части помещения. Его руки напряжённо касались рамы, и свет скользнул по его чертам, отражая в тени ломаного лица всё, через что он прошёл. — Ли, — тихо произнёс он. Господин редко говорил даже со мной, он привык быть тихим и незаметным. — Они думают, что я сломан. Я замер, разглядывая его. — Но они ничего не знают, — продолжил он. Его голос был хриплым. Я почувствовал, как что-то внутри меня стихает. — И мы останемся здесь, сколько потребуется, но я не позволю им так просто позабыть обо мне отправив сюда. Это было обещание. Тёплое. Острый огонь в груди потух, оставив лишь мягкое свечение. "Я с вами, господин", подумал я, но не сказал.