Глава 7

– Я слышал в Ци Шань завились воришки. С этими словами Чжоу вошел в комнату. Дверь в комнату распахнулась с грохотом, заставляя меня вздрогнуть. Господин Шао никак не отреагировал — он всё так же сидел на кровати, облокотившись на стену, казалось он медитировал вс. ночь. Его дыхание стало ровным, взгляд казался спокойным, но это спокойствие напрягало даже меня. Я знал, что за этой гранитной выдержкой кипит что-то опасное. Чжоу замер на пороге. Его нос дёрнулся, как у гончей.Густой аромат дешёвого вина пропитал комнату. Он сразу понял, что здесь случилось. Каждый мускул на его безобразном лице напрягся. – Вы… – его голос начинал закипать, сворачиваясь из шёпота в рычание. – Вы смеете пить под моей крышей? Пока я думаю, какую милость могу оказать не лишившись головы?! Его шаги сделали комнату ещё более тесной. Он оказался в центре гораздо быстрее, чем я успел сообразить, что делать. Я чуть съёжился — Чжоу был страшен, словно сама буря, готовая обрушиться на всё вокруг. Однако господин Шао даже не двинулся. Он смотрел на Чжоу так, словно перед ним был лишь назойливый паразит. – Что ты себе позволяешь?! – взревел Чжоу, указывая на кувшин с недопитым вином, который стоял прямо на полу, как презрительное напоминание о нарушенных запретах дао. Шао даже бровью не повёл. Он сделал небольшое движение, будто хотел добавить комфорта своей позе, и это движение было издевательски пренебрежительным. Когда он наконец поднял глаза на Чжоу, в его взгляде не было даже намёка на извинения. Было только презрение, холодное и резкое, как лезвие. – Ты закончил? – произнёс Шао ровным голосом, потягиваясь так, будто только что проснулся, хотя его ясные глаза говорили об обратном. Он всё время за ним наблюдал, холодно и насмешливо. Эта простая фраза привела Чжоу в бешенство. Он шагнул вперёд, даже, казалось, подняв одну руку, чтобы схватить Шао за грудки, но остановился. – Ты далеко не в том положении, чтобы говорить таким тоном, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, пытаясь вернуть себе хоть малую толику власти. Его рука сжалась в кулак. – А кто ты, чтобы диктовать мне законы? – ответил Шао так легко, будто бросил комментарием погоду за окном. Затем взял кувшин с остатками вина и с явным удовлетворением сделал последний глоток. Закончив, он слегка качнул сосудом, чтобы убедиться, что он пуст. После этого кувшин, без малейшей спешки, был поставлен обратно на пол, ровно туда, где он и стоял. Чжоу выглядел так, будто собирался взорваться. Но, казалось, он всё же осознавал, что прямой конфликт ничего не даст. – Я рад, что господин чувствует себя лучше, – пробормотал он. – Достаточно хорошо, чтобы вернуться к тренировкам. – Угу, конечно, – отозвался лениво Шао. Чжоу больше ничего не сказал. Он стоял на месте, сдавленный молчанием, пока не повернулся и не вышел из комнаты так резко, что хлопок двери сотряс стены. Это была отвратительная ситуация. От начала до самого конца. Я надеялся, что полное безразличие Чжоу сыграет нам на руку, но выходка с вином, полное пренебрежение к правилам клана и неуважение к главе, пусть и боковой ветви, все разрушило. Так еще и тренировки. Разве мог быть Шао готов вернуться. – Где моя одежда? – Я скажу Чжоу, что уговорил вас выпить, что посчитал это хорошей идеей, а вам лучше отдохнуть, господин. Шао встал с кровати, он поднял остатки грязной туники и презрительно ее осмотрел. – Это было, не то о чем я спросил, – он посмотрел на меня, и протянул мне рваный кусок ткани, – Выброси, продай свитки, что есть у меня вместе с книгами и купи мне нормальной одежды. Еще найди пух и ткань, матрас нужно сменить, и это тряпье что ты носишь, его тоже выброси, – Шао раздавал поручения, осматриваясь кругом. Он презрительно поморщился и дотронулся до пятна плесени на стене, – еще нужна краска. И Ли, моя одежда. Я ушёл из комнаты сразу после того, как господин Шао закончил раздавать мне указания. Его голос и манеры были настолько уверенными, что мне не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Даже если внутри я чувствовал странное сопротивление — не к его приказам, а к этому новому, внезапно пробудившемуся Шао. Свитки и книги, о которых он говорил…Когда-то я исподтишка разглядывал их, восхищаясь не только качеством бумаги, аккуратностью письма и тому, что несло в себе каждое слово,а так же и самим фактом их принадлежности господину. В них были заклинания, техники дыхания, стратегии и философские трактаты — наследие клана. Это была его история. Я уже и представить не мог, что теперь всё это предстоит продать. Сами книги были бесполезны здесь, в деревне у подножия горы. Лишь немногие из местных жителей умели читать, а даже те, кто мог, не проявили бы никакого интереса к древним боевым техникам или философии. Однако свитки были лишь частью богатства — настоящая ценность заключалась в скрытых внутри гунгу. Гунгу– были настоящим произведением искусства. Они были вырезаны из чёрного обсидиана, покрыты тонкой позолотой и на них были нанесены истории клана клана Линь. Такие вещи всегда находили своего покупателя. Сама мысль продавать то, что принадлежит клану, вызывала тошноту. Но у меня не было выбора. Я вытащил гунгу из каждого свитка и завернул их в плотную ткань, проверив по два раза. Затем медленно начал спускаться вдоль горной дороги в деревню у подножия, следя, чтобы эта ноша не выглядела подозрительно. Деревня встретила меня ровно так, как я ожидал — грязные улицы, расшатанные деревянные лавки, пятна сажи на крышах домиков. Это место казалось застывшим в вечности, как будто время здесь никогда не двигалось. Я огляделся, проверяя, нет ли вблизи любопытных глаз. Некоторые лавочники пристально следили за каждым прохожим, а кричащие о своих товарах торговцы наперебой ввязывались в разговоры, но всё это было пустым шумом. Здесь, в этой дыре, продавать древние знания оказалось бы куда сложнее, если бы не один человек, о котором я знал из разговоров в клане. Его звали Хэ Жун. Этот старик с седой бородой и хитрым поблескиванием в глазах держал в углу своей лавки стойку, усыпанную безделушками. На первый взгляд, это были обычные идолы, флакончики с сомнительного вида порошками и дешёвые украшения. Однако, как я узнал однажды, у Хэ Жуна была тайная сторона жизни. Он скупал редкости, а затем перепродавал их «путникам», как он называл всех тех путешественников, кто проходил через деревню. И путники редко бывали честными — у гор и скал, окружающих кланы, всегда был свой шаткий мир. – Слуга господина Шао! — Хэ Жун поднял на меня острые глаза, едва я вошёл в его лавку. Он говорил о Шао по имени, словно тот и был равным ему. Или же он нарошно опускал его фамилию, зная о делах клана? — Не ожидал увидеть тебя здесь. Чушь. Это был стервятник, который ждал, когда нужда заставит появится меня либо господина здесь. Его голос был вкрадчивым и скользким, словно змея, что притаилась под камнем. Я чувствовал, как он оценивает меня с ног до головы, а потом — мой свёрток. – Не говори ничего, я уже вижу, что ты принёс мне что-то интересное, – усмехнулся он, слегка поднимаясь из-за стойки. Его губы растянулись в доброжелательной улыбке, но я не обманулся. Улыбка не касалась его глаз. Я подошёл ближе, не произнося ни слова, и протянул свёрток. Он сразу же подхватил его своими цепкими, костлявыми пальцами, развернул с лёгкостью, которая выдала его опыт в подобных сделках. Однако, как только он увидел содержимое — три оси свитка – его лицо изменилось. Глаза чуть прищурились, точно бы он проверял, не подсовывают ли ему подделку, а уголки рта скривились в довольной усмешке. – Это… необычно. Очень необычно, мальчик, – произнёс он низким голосом. – Ты понимаешь, что я могу продать это втридорога? Но мне интересно… ты уверен, что тебе это стоит делать? Вещи такого рода всегда притягивают беды. Как никак родовая реликвия. А вдруг кто-то узнает, что тайны клана Линь начали продаваться? Я не ответил. Всё, о чём я думал в этот момент, это голос господина Шао, столь уверенный, столь отчётливый, который говорила мне: «Продай, и сделай это быстро». Моё решение было принято ещё тогда, в комнате. – Цена, – твёрдо произнёс я. – Цена? О-ох, – Хэ Жун усмехнулся, пальцем медленно провёл по одной из осей, блеснувшей золотистым отливом. – Это долго объяснять. Этот товар дорогой, но и слишком заметный. Мне придётся взять на себя… риск, ты понимаешь? Этот риск, конечно, был ложью. Наверняка дядя Шао, Линь Фэнь все продумал заранее. Стоило продать сами свитки или книги как тут появится повод судить Шао за нарушение законов клана. Никто не смел просто разбрасываться техниками так просто. Но я промолчал. Наконец, после долгого изучения, он поднял глаза и назвал сумму. Я кивнул, чуть медленнее, чем планировал, и, получив кожаный мешочек, незаметно выскользнул наружу. Мои ноги подкашивались — это было преступление. Не такое как продать сами текста, нет, но прямо сейчас пришлось продавать наследие Линь Тяня.