Месяц Второй, и Всё Выглядит Отлично

Если ты пролагаешь собственный путь, будь готов зажечь свой собственный костёр. ________________________________________ Гарри был в Хогвартсе уже два месяца. Это было поразительное осознание — никогда раньше он не был так долго свободен от семьи Дурслей. Теперь у него были друзья, чего он не мог себе позволить, пока рядом был Дадли. Гарри с яростным удовольствием понял, что Дадли не сможет их запугать, как делал это с ним в детстве. Ему даже захотелось увидеть, как Дадли попробует напасть на Гермиону — представив, как эта невысокая девушка с растрёпанными волосами хладнокровно возвышается над громоздкой фигурой его кузена, Гарри хищно улыбнулся. С учёбой у него тоже всё шло довольно хорошо. Например, уроки Заклинаний ему нравились. Он любил ощущение магии, пробегающей по его телу, когда он произносил заклинания. Даже если оно не срабатывало, Гарри всё равно чувствовал магию, понимал, что у него есть нечто особенное. Нечто, чего Дурсли не смогут у него отнять. Конечно, неудачи были немного раздражающими, особенно когда он чувствовал, что магия в нём есть, но заклинание всё равно не получалось. Иногда перед сном он просто сидел, держа в руках палочку, и пытался ощутить свою магию, когда не использовал её. Ведь это была часть него самого. Теперь не только Гермиона умела успешно применять заклинание Левиоса — Гарри, Дафна, Малфой, Забини и ещё несколько первокурсников тоже сумели выполнить его несколько раз. Конечно, класс давно перешёл к новым заклинаниям, но Левиоса казалась сложнее тех, которые они изучали сейчас. Профессор Флитвик объяснил, что первое заклинание обычно даётся труднее всего — чем больше они будут использовать свою магию, тем легче станет осваивать новые чары и заклинания. Он сравнил это с тренировкой новой группы мышц. И это имело смысл, если учитывать, сколько раз Гермиона уже успела наложить проклятия на однокурсников в гостиной или в Большом зале, когда её называли грязнокровкой. Дафна, Малфой и Забини, скорее всего, видели немало магии в своих чистокровных семьях. Рон, наверное, освоил бы заклинание так же быстро, если бы его палочка была исправной. Гарри даже не хотел думать, что Рон мог бы быть плох в магии — особенно после того, как Эрус назвала его «кровавым». Виновата была только палочка, и точка. Гарри знал, что нужно как-то убедить Рона купить себе новую. У него самого определённо хватало денег, чтобы купить другу палочку, и он твёрдо решил предложить её Рону в качестве подарка на Рождество. На Зельеварении Гарри чаще всего мог отвечать на быстрые вопросы профессора Снейпа, и, казалось, тот становился к нему менее враждебным. Хотя это вовсе не означало, что они были в хороших отношениях — профессор по-прежнему будто ожидал, что Гарри совершит ошибку, что в любой момент начнёт вести себя так, как тот человек, в котором Снейп, похоже, его видел. Гарри старался не обращать внимания на его пристальные взгляды, вместо этого сосредотачиваясь на надписях на доске, запахах, цветах и звуках, из которых складывалось зельеварение. Травология была интересной… до определённого момента. Гарри увлекали свойства растений и их применение — некоторые из них он видел в аптекарской лавке на Косой аллее, — но сама идея ухаживать за ними не вызывала особого восторга. Однако профессор Спраут была гораздо дружелюбнее, чем профессор Снейп, и её уроки Гарри нравились. Историю магии преподавал профессор Биннс — призрак. Гарри считал, что предмет мог бы быть интересным, если бы его вёл кто-то другой, потому что Биннс каким-то образом умудрялся сделать даже самые захватывающие события скучными. Но Гарри изучал магию, а значит, жаловаться было нельзя. Иногда он задумывался, что они могли бы проходить, если бы у них был нормальный преподаватель, особенно когда профессор Биннс совершенно «отключался» во время уроков. Это происходило настолько часто, что Гарри замечал, как Гермиона раздражённо постукивала пальцами по столу, нахмурившись. Профессора Квиррелла все считали странным. Его кабинет Защиты от Тёмных Искусств пропах чесноком настолько сильно, что иногда у Гарри начинали слезиться глаза. Однажды Рон тихо сказал Гарри и Гермионе, что его братья — о которых он почти не говорил и на которых ни разу даже не взглянул за всё время учёбы в Хогвартсе — рассказывали, будто тюрбан профессора Квиррелла тоже набит чесноком. Как выяснил Гарри, чеснок отгоняет вампиров, что вызвало у него множество вопросов. Что же до самого предмета, Квиррелл строго следовал учебнику и почти никогда не рассказывал ничего от себя. Трансфигурация с профессором Макгонагалл была захватывающей, хоть и сложной. На первом же занятии она превратила свой стол в свинью, а затем вернула в прежний вид. Слизеринцы были впечатлены, но постарались не показывать этого — за исключением Рона. Он буквально извивался на своём месте, готовый приступить к практике, и Гарри едва сдерживал смех, глядя на выражение его лица, когда профессор Макгонагалл начала писать на доске лекционные заметки. После того как они всё записали, каждому раздали спичку и велели попытаться превратить её в иглу. Гарри не ожидал, что у него получится сразу, но, похоже, некоторые на это рассчитывали. Он слышал, как несколько слизеринцев зло ругались на свои спички. К концу урока только у Гермионы получилось добиться хоть каких-то заметных изменений с её спичкой. Профессор Макгонагалл специально указала на то, что её игла приобрела серебристый оттенок и заострилась на одном конце, а Гарри почувствовал, как Рон сотрясается от смеха рядом с ним, глядя на выражения лиц остальных слизеринцев (особенно Дафны — она выглядела так, будто только что проглотила лимон). Гарри был немного разочарован тем, что точно не сможет превратить Дадли в лягушку, когда ему придётся вернуться домой. Жизнь в Хогвартсе становилась всё лучше. В гостиной по-прежнему было неловко и напряжённо — некоторые всё ещё осмеливались шептать слово «грязнокровка», но делали это редко в присутствии Гермионы, Гарри или Рона. Старшие слизеринцы всё ещё наблюдали, но теперь были менее насторожены, будто решили, что текущий порядок вещей их устраивает. Они стали более склонны вмешиваться и помогать, и Гарри заметил, как некоторых первокурсников начали втягивать в группы старшеклассников. Это всегда были те, кто оставался в стороне, те, кто не смог найти себе компанию. Дафна была главным противником, но далеко не единственным. Были, конечно, Крэбб и Гойл, которые повсюду следовали за Малфоем. Некоторые из старших слизеринцев, казалось, были на грани того, чтобы сказать что-то, но в итоге они просто наблюдали, как первокурсники (а иногда и второкурсники) выплёвывали слова презрения в сторону Гермионы. Забини, чьё полное имя было Блейз, в основном держался особняком, хотя, похоже, был в хороших отношениях с Малфоем и его двумя телохранителями, а также с ещё одним мальчиком по имени Теодор. Панси и Миллисента Булстроуд, с которой Гермиона жила в одной спальне, вели себя тихо, что делало Рона подозрительным. Однажды Гарри застал Миллисенту за яростным обсуждением Гермионы с Панси, но та замолчала, как только его заметила. Гарри холодно улыбнулся, и девушка заметно побледнела. Гарри также многое узнал о своих новых друзьях. Рон оказался неожиданно хорош в астрономии, которую они изучали по средам в полночь. Он знал множество историй и трюков, помогающих запомнить, какие звёзды где находятся. Когда Гермиона спросила, откуда он всё это знает, Рон ответил, что его старший брат Билл Уизли увлекался подобными рассказами. Он работал разрушителем проклятий в Египте и писал письма, когда мог. Рон также отлично разбирался в людях и был великолепным игроком в шахматы. Он понемногу обучал Гарри, когда у них выдавалась свободная минутка. Гарри был уверен, что никогда не сможет его обыграть, просто потому, что Рон совершенно не стеснялся полностью уничтожать его в каждой партии. Когда Гарри упомянул поведение старших слизеринцев перед друзьями, в качестве предупреждения, Рон признался, что тоже наблюдает за ними. Он сказал, что не знает почему, но сама мысль о том, что его могут втянуть в одну из таких групп, вызывала у него тревогу. Иногда наблюдательность Рона приводила к проблемам. Например, он порой знал, что Гарри собирается сделать, ещё до того, как тот сам это осознавал. Обычно это было нормально, но иногда… Гарри просто нужно было уйти. Побыть одному. Он не привык к такому количеству людей, не привык так много притворяться. Не в таком масштабе, не постоянно. Это изматывало его, натягивало нервы до предела, и Эрус даже говорила, что иногда он начинает пахнуть пустотой. Когда Гарри впервые попытался уйти, чтобы побыть одному, Рон последовал за ним. Гарри сорвался. Впервые Рон увидел его истинный гнев — резкий, тёмный, гноящийся в глубине сознания, и Гарри считал, что друг выдержал это достойно. Половины того, что он наговорил, он не имел в виду, и, когда немного успокоился, извинился перед Роном. — Просто скажи, если хочешь побыть один, — сказал Рон неожиданно ровным голосом, несмотря на то, что был бледным и дрожащим. — Я не знал. Гермиона, с другой стороны, прекрасно умела разбираться в книгах. У неё всегда была запасная — её представление о «лёгком чтении» обычно означало, что она осилила значительную часть учебника, если не весь. Она была очень умной и любила задавать вопросы, что, как нетрудно догадаться, сделало её любимицей профессоров. Из-за её жажды знаний троица проводила много времени в библиотеке. Гарри был уверен, что, будь у неё возможность, она прочла бы все книги, что там были. Гермиона нравилась всем их профессорам — кроме профессора Снейпа. Все преподаватели восхищались её способностями и неутомимой любознательностью — кроме профессора Снейпа. Никто, кроме него, не замечал, что в её вопросах скрывалось нечто большее, что намекало на более тёмные темы. Обычно Гарри бы беспокоился за подругу, но он знал, что она умела заметать следы куда лучше, чем он сам мог бы. Честно говоря, его поражала способность Гермионы говорить одно, а подразумевать совершенно другое. Эрус, похоже, была довольна в Хогвартсе, что, в свою очередь, делало Гарри ещё счастливее. Он волновался, что ей будет неуютно так далеко от дома, но та чувствовала себя вполне комфортно, пока Гарри был рядом. Она иногда уползала на время, иногда скрывалась в Запретном лесу, но Гарри знал, что она всегда вернётся. Занятия стали… Не сказать, чтобы легче, но предсказуемее. Это не делало их скучными, совсем нет. Гарри занимался магией, а это никогда не могло надоесть. Люди замечали его, шептались о нём в коридорах, и это приносило ему странное удовлетворение. Всё это было так не похоже на дом, где любой звук, который он издавал, либо игнорировали, либо наказывали за него. Здесь он не был тенью, не был чем-то, что нужно скрывать или стыдиться. Он спас волшебный мир — даже если, на самом деле, Гарри чувствовал, что его прославляют за то, в чём он не сыграл никакой роли. Однако были вещи в Хогвартсе, к которым Гарри не мог привыкнуть. Наиболее заметным было обилие еды. Он не думал, что когда-нибудь сможет к этому привыкнуть — и не считал, что должен. В его голове прочно засела мысль, что он не сможет повлиять на свою ситуацию дома, пока не станет достаточно взрослым, чтобы жить отдельно. С учётом средств в его банке и того, что деньги продолжали поступать, Гарри был уверен, что сможет позволить себе квартиру сразу после выпуска. Скорее всего, Дурсли не дадут ему больше еды, чем необходимо, чтобы не умереть с голоду. Поэтому он считал, что лучше не слишком привыкать к изобилию, которое окружало его в Хогвартсе. В отличие от Рона, который старался съесть как можно больше всего, что попадалось ему под руку, Гарри ел по минимуму. Он также следил за своими манерами за столом — ему совсем не хотелось получить ещё один «урок» от своей тёти. Пока Рон заглатывал еду так, будто боялся, что она исчезнет прямо у него на глазах, остальные слизеринцы либо смотрели на него в ужасе, либо демонстративно игнорировали. Ещё одной странностью для Гарри оказалась ванная комната, которую он делил с Роном и Забини. Горячая вода там никогда не заканчивалась, и ни Забини, ни Рон не испытывали никаких угрызений совести, принимая долгие душевые, после которых комната окутывалась паром. Однажды Гарри случайно вошёл в ванную, когда Забини расслаблялся в ванне. — Прости, — быстро извинился Гарри, тут же отводя взгляд от того малого, что успел увидеть. — Я не думал, что здесь кто-то есть. Он вышел прежде, чем другой мальчик успел ответить, но с тех пор стал всегда стучать в дверь перед тем, как войти, чтобы избежать подобных ситуаций. У Дурслей Гарри разрешали принимать душ всего пять минут — после всех остальных. Вся горячая вода, оставшаяся после тёти Петунии и дяди Вернона, уходила на Дадли, так что его собственные души чаще всего были холодными. В Хогвартсе же он мог принимать горячий душ когда угодно. Гарри задумался, не существует ли заклинание, с помощью которого он мог бы подогревать воду в доме Дурслей. Ванна тоже была роскошью, к которой Гарри оказался не готов, и ему понадобилось несколько недель, чтобы разобраться, как она работает. В теории всё было просто — повернуть краны. Но были и мелкие детали, о которых он не знал, например, маленькие кнопки, которые, если их нажать, окрашивали воду в разные цвета или наполняли её пузырьками. Часто он слышал, как его однокурсники — в основном девочки, особенно Дафна — жаловались на ванные комнаты в Хогвартсе, но Гарри не видел в них ничего плохого. Он понял, что большинству не нравилось именно делиться ванной с кем-то, а не сами комнаты. Он задумался, стали бы они жаловаться на хогвартские ванные, если бы им пришлось делить одну с Дадли. Гарри также получил неограниченный доступ к библиотеке и всем знаниям, которые она хранила, за исключением Запретной секции. У него никогда раньше не было такой свободы, и он жадно набросился на почти бесконечный запас книг, не меньше, чем Гермиона. Большая часть знаний о мире пришла к нему благодаря частым визитам к миссис Фигг, пожилой женщине, жившей в нескольких домах от него, которая присматривала за ним, когда Дурслям было нужно уйти. Книги на самые разные темы лежали у неё повсюду, и Гарри читал их запоем. Он никогда не рассказывал Дурслям об этом, никогда не раскрывал, насколько много знает, опасаясь, что они отнимут у него и это. В его жизни это было постоянным правилом — если ему что-то нравилось, это у него отбирали. Чаще всего Дадли, но также и дядя Вернон с тётей Петунией. Было очевидно, что он никогда не проболтается о своей удаче перед ними. С Эрус, конечно, такого не происходило — но только потому, что Эрус была ядовитой и не боялась кусаться. Мир магии был таким интересным. Гарри и Гермиона продолжали читать, а Рон узнал немало нового просто сидя рядом с ними и слушая их разговоры. Он и сам знал кое-что, и часто именно его первым спрашивали Гарри или Гермиона, если у них возникали вопросы о тех или иных аспектах магического мира. Им удалось занять довольно приличный стол в библиотеке. Они часто пользовались им для выполнения домашних заданий и исследований, потому что у всех троих было множество вопросов, на которые хотелось найти ответы. Гермиона постоянно брала новые книги, и всем троим нравилось листать страницы, запоминая различные заклинания. Запретная секция библиотеки вызывала у них особый интерес. Их стол находился в удобном месте, откуда можно было наблюдать за теми, кто входил туда. Все, всегда, имели на руках записку от преподавателя — и почти все носили значок старосты. — Я всегда могу попросить профессора Флитвика, — тихо сказала Гермиона, с жадным любопытством провожая взглядом очередного студента, входящего в Запретную секцию. Это был староста Когтеврана, которого они уже трижды видели там за последние несколько недель. — Уверена, он разрешил бы мне взять что-нибудь. Гарри покачал головой. — Мы всего лишь первокурсники, — напомнил он. — Неважно, насколько ты умна — ни один профессор не позволит первокурснику взять книгу из Запретной секции. — К тому же Флитвику пришлось бы сказать об этом профессору Снейпу, — добавил Рон. На его небрежно разбросанных записях дремал Скабберс. — Ведь он наш декан. А он и так тебя недолюбливает, потому что ты дружишь с Гарри и со мной. Гермиона раздражённо сморщила нос. — Я знаю, — сказала она, и Гарри не сомневался, что это правда. Он был уверен, что Гермиона уже тысячу раз обдумала эту идею, пока все её слабые места не стали очевидны. — Просто ненавижу бездействовать. — Ты и так знаешь очень многое, — пробормотал Гарри, пытаясь её подбодрить. — Поможешь мне наверстать упущенное? — Тот, кого зовут Малфой, приближается, говорящий, — зашипела Эрус. — Но… он один. — Один? — переспросил Гарри, поднимая голову. И действительно, Малфой целеустремлённо направлялся прямо к их столу. — Драко! — позвал кто-то, и библиотекарь, мадам Пинс, злобно сузила глаза в сторону Дафны, которая её проигнорировала. — Садись с нами! Рон и Гермиона услышали её крик и теперь с любопытством наблюдали за приближением Малфоя. Тот проигнорировал Дафну, его шаги оставались уверенными. Раз он пришёл без своей свиты, значит, действительно хотел поговорить, а не издеваться. Но это лишь усилило подозрения Гарри. — Чего ему надо? — тихо спросил Рон, словно читая мысли Гарри. Гарри знал, что Гермиона уже приготовила палочку. За последние несколько месяцев она выучила немало полезных заклинаний, включая довольно неприятные проклятия. Это многое говорило о её магических способностях, особенно если учесть, что некоторые первокурсники до сих пор не могли справиться с Вингардиум Левиоса. Малфой остановился у их стола. — Поттер, — сказал он. — Уизли. Он долго и напряжённо смотрел на Гермиону. — Грейнджер, — наконец выплюнул он. — Малфой, — ответил Гарри, на лице которого появилась лёгкая улыбка. Он уже неплохо научился улыбаться так, будто это было искренне. Практика делает совершенство. — Чем можем помочь? Малфой не ёрзал — Гарри подозревал, что его воспитали слишком хорошо для такого поведения. Но вокруг него словно витала нервная энергия, а в его резких чертах скользило что-то неуверенное. Рон откашлялся. — Может, поторопишься, Малфой? Мы немного заняты. Он сделал нетерпеливый жест рукой, и Гарри с трудом удержался от смеха. К счастью, Малфой ничего не заметил. Сжав челюсть, Малфой выпрямился и посмотрел Гарри прямо в глаза. — Я бы хотел извиниться за своё поведение в последнее время, — сказал он. Гарри моргнул. — Прости что? Извинения от Малфоя — это было последнее, чего он ожидал. Либо Эрус слишком сильно напугала его во второй день в Хогвартсе (что маловероятно, учитывая, что с тех пор его ядовитый язык ничуть не угомонился), либо на него влияло что-то другое. — Я извиняюсь, — повторил Малфой натянуто, словно эти слова были последними, которые он хотел сказать. Гарри бросил быстрый взгляд на Рона и Гермиону. — Чтобы уточнить, — сказал он, слегка сощурив глаза, — перед кем ты извиняешься? Малфой моргнул. — Я извиняюсь перед тобой, — ответил он. — Только передо мной? — Да— — Малфой запнулся. — Конечно же, нет, — наконец сказал он. — Я извиняюсь перед всеми вами. Гермиона издала презрительное фырканье. — Даже передо мной? — уточнила она. Малфой сглотнул. — Да, — почти прошипел он, вновь сжав челюсть. — Говорящий, я не понимаю, — шепнула Эрус. — Зачем он извиняется? Он теперь друг? — Нет, — пробормотал Гарри. — Я не знаю, зачем он это делает, но мне это не нравится. — А за что ты извиняешься? — с подозрением спросил Рон. — И почему именно сейчас? — У меня есть свои причины, — ответил Малфой натянуто, подбородок вздёрнут, плечи выпрямлены. Настоящее воплощение чистокровного аристократа — Гарри уже немного привык к такому в Слизерине. — И они не меняют того факта, что я извиняюсь. Гарри задумчиво хмыкнул. — Тогда, полагаю, единственное, что остаётся, — это принять твои извинения, — сказал он, снова улыбаясь. — Нам стоит ожидать извинений от кого-то ещё? Малфой едва заметно вздрогнул. Интересно. — Я не могу говорить за других, — ответил он. — Даже за Крэбба и Гойла? — Гарри внимательно изучал его реакцию. — Говорящий? — Эрус высунула голову из-за воротника его мантии, одарив Малфоя предупредительным шипением. — Можно я его укушу? — Нет, — сказал Гарри. — Я не понимаю. Мне нужно понять. Я что-то упускаю. — Даже за них, — ответил Малфой. — И я также хотел бы сообщить, что с этого момента вы можете ожидать изменений в моём поведении. В конце концов, мы все змеи. Гарри поднялся на ноги. — Тогда буду с нетерпением ждать, — сказал он, протягивая руку. Малфой медленно, с явной неохотой, пожал её. Очевидно, он вовсе не горел желанием этого делать. Они обменялись осторожным рукопожатием, и Малфой развернулся, покинув библиотеку. —x-x-x— — Почему, чёрт возьми, он бы стал извиняться? — прошептал Рон. Он то и дело бросал взгляды на Малфоя, сидевшего впереди них на уроке Истории магии. Волосы у него, как машинально отметил Гарри, были очень приметные. Он никогда раньше не видел человека с такими яркими волосами от природы. — Понятия не имею, — пробормотала Гермиона. — Чистокровные. — Она откинула волосы с таким высокомерным видом, что в её движении не осталось ни капли интереса к разговору, а затем вновь сосредоточилась на профессоре Биннсе. Гарри кивнул. — Чистокровные, — эхом повторил он. Особенно Тёмные чистокровные, потому что если даже Рон не мог понять их поведение, значит, дело касалось чего-то, с чем он был незнаком. Гарри мог себе представить, судя по тому, что он читал о семьях, которые идентифицировали себя как Тёмные, что у таких детей, вероятно, с раннего возраста были определённые обязанности. Что-то, что они должны были делать, чтобы ещё больше усилить влияние и могущество своих родов. Это вызывало у Гарри чувство раздражения — слишком много того, чего он ещё не знал, слишком много того, что ему только предстояло открыть в этом новом мире, в который он попал. И что хуже всего — ему неоткуда было получить эту информацию, кроме как спросить. А Гарри всю жизнь учили не спрашивать. Ну… “учили”. — Говорящий, что тревожит тебя? — тихо прошипела Эрус, её язык щекотал его ухо. — Это из-за Малфоя? Гарри задумчиво хмыкнул. — Да. Мне не нравится, что он извинился просто так, без причины. — Ты думаешь, у него нет причины? — Нет причины, которую я бы понял, — поправил он себя. Гарри бросил взгляд на доску и быстро записал то, что успел написать профессор Биннс. Единственное преимущество в том, что у них был призрак в качестве преподавателя, заключалось в том, что профессор Биннс писал мучительно медленно — когда вообще мог писать. — И это проблема? — Эрус вытянулась, её язык мелькнул в сторону Малфоя. — Я могу его укусить? Они сидели в середине класса, и Гарри заметил, как несколько его однокурсников из Слизерина незаметно отодвинулись от него. Он мягко подтолкнул Эрус, чтобы та свернулась обратно у него на шее. Остальные немного расслабились. — Нет, — пробормотал он. — Укус ничего не изменит. Мне просто нужно подождать. Он либо сам расскажет, либо один из нас всё выяснит. Гермиона и Рон так же обеспокоены, как и я. Эрус тихо зашипела. — А что насчёт другого дела? Под “другим делом” она имела в виду росток, который он взял у Хагрида. Он до сих пор не объяснил Рону и Гермионе, почему это его так заинтересовало, но собирался сделать это, когда представится подходящий момент. — Я ищу информацию, — ответил он. — Трудно, когда не знаешь, что именно искать. Но я скоро поговорю с Хагридом. Он знает. — Думаешь, он расскажет тебе? Гарри усмехнулся. — Думаю, он что-нибудь проболтает. Он не умеет лгать.