Долорес Амбридж - генеральный инспектор

Холод. Не физический, а тот, что просачивается изнутри. Дазай стоял перед огромным, обрамлённым темным деревом зеркалом. Его отражение было призрачным в тусклом, рассеянном свете комнаты. На нем было платье. Белоснежное, из тяжелого, струящегося шелка, с кружевными рукавами и вырезом, подчёркивающим неестественную хрупкость ключиц. Произведение искусства, сшитое на заказ. И орудие пытки. Бинты. Они были везде, где кожа могла быть открыта взгляду: на запястьях, шее, щиколотках под подолом. Грязно-белые ленты контрастировали с ослепительной белизной ткани, как шрамы на фарфоре. В зеркале глаза отраженного подростка казались не просто красными – они горели, как тлеющие угли в пепелище, наполненные огромной ненавистью и... стыдом. Глубочайшим стыдом. За спиной возникло присутствие. Тихое, как скольжение змеи. Теплые, слишком влажные ладони легли на его обнаженные плечи, скользнув по коже. Мори. Его дыхание, пахнущее дорогим коньяком и чем-то лекарственно-сладким, коснулось уха. – Прелестно, – прошептал голос, шелковистый и ядовитый. Пальцы Мори сжали плечи чуть сильнее, утверждая власть. – Я выбирал ткань *часами*, Осаму. Самую дорогую, самую совершенную. Только для тебя. Ведь тебе нравится? Скажи мне, Сюдзи? Ты же ценишь прекрасное... Имя. *Сюдзи*. Оно вонзилось, как раскаленный нож в открытую рану. Дазай не вздрогнул – его тело стало статуей из льда. Только глаза в зеркале вспыхнули яростнее, а губы чуть дрогнули в гримасе, которую он тут же подавил. Голос, когда он заговорил, был низким, ровным, но с той самой металлической ноткой, что предвещала бурю: – Босс. – Пауза, тяжелая, как свинец. – Не называйте меня этим именем. Оно мертво. Мори рассмеялся тихо, беззвучной вибрацией груди, от которой спина Дазая ощущала толчки. Руки на плечах не отпустили. – Какой же ты неблагодарный, Осаму! – в его тоне играла фальшивая обида. – Я лишь жажду твоего мнения, как ценителя эстетики. Разве это платье – не воплощение совершенства? Разве оно не лелеет твою... уникальную красоту? Дазай молчал. Молчание было его щитом и его проклятием. Он смотрел в зеркало, но видел не себя в ослепительном белом кошмаре, а пустоту за своими пылающими глазами. Глухую, всепоглощающую пустоту, куда хотелось спрятаться. Комната погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую только его собственным подавленным дыханием. – Прекрасно, – прошептал Мори наконец, его губы почти коснулись мочки уха Дазая. Холодный ужас сковал позвоночник. – Приму твое молчание как самую красноречивую похвалу. А теперь, мой драгоценный... Позволишь ли ты...?

***

Дазай вскинулся на кровати, как от удара током. Воздух с силой ворвался в легкие, горло сжал спазм. Сердце колотилось о ребра с бешеной, силой, будто пытаясь вырваться из клетки груди. Холодный пот стекал по вискам, по спине. Трясущиеся руки впились в простыни, пытаясь найти опору в реальности. Мысли метались, как загнанные звери. Отражение в платье. Руки Мори. Его дыхание. Сюдзи. Имя, которое он вырвал из своей жизни с мясом и кровью. И этот вопрос... этот ненавистный, сладкий вопрос: "Позволишь ли ты...?" Он застонал, низко и бессильно, зажав голову руками. Пальцы впились в влажные волосы. *Кошмар. Всего лишь кошмар. Как всегда. Как навязчивый рвотный рефлекс памяти.* Комната была погружена в предрассветную синеву. Никто не шевелился. Дазай соскользнул с кровати. Ноги едва держали. Он двинулся к умывальнику в ванной комнате, движения автомата, запрограммированного на бегство от призраков. Ледяная вода хлынула из крана. Он сунул руки под струю, потом схватил горсть и с силой швырнул себе в лицо. Холод обжёг кожу, на секунду отсекая прошлое. Еще. Еще горсть. Вода стекала по шее, под рубашку, смешиваясь с потом. Он поднял голову. В мутном зеркале над раковиной возникло бледное, искаженное отражение. Мокрые пряди черных волос падали на лоб. Темные круги под глазами. И глаза... не красные, как во сне, но пустые. Рука сжалась в кулак. Костяшки побелели. В горле встал ком. Перед глазами снова всплыло то зеркало в комнате теней. Белое платье. Улыбка Мори. Его руки. *Разбить его.* Желание было внезапным, острым, почти сладострастным. Разбить это отражение. Разбить лицо в зеркале. Разбить прошлое, которое преследует. Разбить хрупкое спокойствие этой проклятой школы, где его ловят, шантажируют и мучают кошмарами. Один удар. Звон стекла. Конец иллюзии. Он медленно поднял сжатый кулак, нацеливаясь в центр своего отражения – туда, где должен быть лоб. Дрожь в руке усилилась. Дыхание замерло. В глазах пустота боролась с яростью. Но кулак так и не опустился. Он замер в сантиметре от холодной поверхности. Дрожь утихла. Ярость схлынула, оставив лишь горькую усталость и тошнотворный привкус во рту. Разбить зеркало? Какая глупость. Осколки останутся. И в каждом будет отражаться все тот же Дазай Осаму. В белом платье. Со шрамами под бинтами. С именем Сюдзи, которое невозможно убить. Он опустил руку. Провел мокрыми пальцами по лицу, стирая воду... и что-то еще, что могло просочиться из уголка глаза. Затем резко отвернулся от зеркала. Отражение, платье, Мори – все осталось там, в мутном стекле. А ему нужно было идти. Встречать новый день в Хогвартсе. Где война со Снейпом только началась, а тень босса настигала даже во сне.

***

Завтрак в Большом зале проходил как всегда: громко и суетливо. Дазай едва коснулся еды, его мысли были заняты вчерашним письмом Мори и встречей со Снейпом. Скука, приправленная горечью поражения и тревогой за будущее, лежала тяжелым камнем в желудке. Он механически поднес чашку чая к губам, когда с характерным шумом крыльев на стол перед ним (и перед многими другими) упал свежий выпуск «Ежедневного пророка». Главная страница кричала жирным шрифтом: СВЕЖИЕ НОВОСТИ! МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА! ДЕСЯТЬ ОПАСНЕЙШИХ ПРЕСТУПНИКОВ НА СВОБОДЕ! МИНИСТЕРСТВО ОБВИНЯЕТ СИРИУСА БЛЭКА: СВЯЗАН С БЕЛАТРИСОЙ ЛЕСТРЕЙНДЖ! Дазая новости не удивили. Скорее, они стали холодным, логичным завершением пазла, который Мори начал складывать в своем письме. *"Некоторые из наших... новых друзей... уже должны вкусить воздух свободы."* Вот они, "друзья". Десять беглецов. И Сириус Блэк – удобный козел отпущения. Предсказуемо. *Мори, что ты задумал?* – мысль пронеслась с ледяной яростью. *Контракт с Пожирателями? Мирное соглашение? Это же полный абсурд с точки зрения твоих же целей здесь! Или... или Пожирателям что-то *нужно* от Портовой Мафии? Что? Ресурсы? Доступ в мир маглов? Или...* Тень Достоевского незримо нависла над размышлениями. *Приложил ли он руку к этому "союзу"? Откуда Пожиратели вообще знают о Мафии?* Вопросы вихрем кружились в голове, не находя ответов. *"Игра в молчанку - Дазай-догадайся-сам". Вечный садизм Мори. Бесит до зубовного скрежета.* Его взгляд скользнул к столу Гриффиндора. Там царил переполох. Гарри Поттер был багров от ярости, Гермиона лихорадочно читала газету, а Рон смотрел на заголовок с открытым ртом. Удовольствие от чужих проблем – низменное, но иногда единственно доступное. С отстраненным любопытством Дазай поднялся и направился к трио. Взгляды некоторых гриффиндорцев были откровенно враждебными, но он их проигнорировал. — Ужасное утро! — Гарри ударил кулаком по столу, заставив дребезжать посуду. Глаза его горели зеленым огнем. — Каким образом это *вообще* произошло? И почему Сириуса снова во всем винят?! Это же абсурд! Он сидит в пещере, а не освобождает Пожирателей! — Гарри, не злись так, — попыталась успокоить Гермиона, но ее собственные пальцы белели от напряжения, сжимая газету. — Это... это ужасно. Но криком делу не поможешь. Надо думать. — Странно, — пробормотал Рон, почесывая затылок и глядя на фотографию мрачных башен Азкабана. — Помнишь, когда сбежал только Сириус? Дементоров понатыкали по всему Хогсмиду и вокруг замка! А теперь на волю вырвались десять отъявленных негодяев, включая Беллатрису Лестрейндж, и что? Ни одного дементора в поле зрения! Как так? — Рон, — Дазай непринужденно опустился на свободное место рядом с ним, игнорируя недовольные взгляды окружающих. — Иногда тебя посещают поистине проницательные мысли. Отсутствие дементоров... очень показательно. Министерство либо невероятно некомпетентно, либо... *преднамеренно* ослабило охрану. Интересно, что страшнее? — О! Дазай, привет! — Гермиона взглянула на него с беспокойством. — А у тебя не будет проблем из-за того, что ты сидишь с нами? И... здесь нет лишней порции. — Она кивнула на пустое место перед ним. — Проблемы? — Дазай усмехнулся, коротко и без веселья. — Они у меня начинаются с момента пробуждения. А еда... не волнуйся, аппетита нет. — Его взгляд скользнул к столу Слизерина, где Малфой, почувствовав на себе внимание, резко отвел глаза. *Да, папенький сыночек явно помнит вчерашнюю дуэль. Интересно, как там его нос?* — Так вот, зачем я пришёл к вам, — Дазай вернулся к газете. — Вы же ознакомились с этим... шедевром журналистики? Весьма познавательно. — Конечно! — фыркнул Рон. — Как они могли допустить такое? Десять человек! Это же катастрофа! Гермиона, перелистывая страницу, громко ахнула. Она развернула газету, показывая большую фотографию Долорес Амбридж в ее отвратительном розовом жакете. Женщина на фото слащаво улыбалась и кокетливо моргала под заголовком: МИНИСТЕРСТВО ПРОВОДИТ РЕФОРМУ ОБРАЗОВАНИЯ! ДОЛОРЕС АМБРИДЖ НАЗНАЧЕНА НА НОВУЮ ДОЛЖНОСТЬ! ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ИНСПЕКТОР ЗА ЗАЩИТОЮ НАШИХ УЧЕНИКОВ! — Амбридж — *генеральный инспектор*? — Гарри выронил кусок тоста, его лицо исказилось от неверия и гнева. — Что это вообще *значит*? — Это значит, что Фадж окончательно спятил, — мрачно констатировал Дазай, глядя на улыбающуюся рожу Амбридж. — Вот, слушай, — Гермиона начала читать вслух, ее голос дрожал от возмущения. Статья подробно описывала новый декрет, дающий Министерству беспрецедентный контроль над Хогвартсом, и роль Перси Уизли в восхвалении этого шага. Особенно выделялась цитата Люциуса Малфоя об "облегчении" от контроля над Дамблдором и намёки на то, что пост генерального инспектора – первый шаг к смещению директора. — Теперь понятно! — воскликнула Гермиона, закончив чтение. Она была бледна, глаза горели. — Фадж провел этот подлый декрет, *навязал* нам Амбридж и теперь дал ей право инспектировать *других преподавателей*! Это же... это же полный захват власти! Безобразие! Нарушение всех устоев! — Согласен, — Гарри машинально потер правую руку. Шрамы от чернил Амбридж, хоть и затянулись, все еще были видны белыми линиями. А Дазай... Дазай вдруг тихо рассмеялся. Звук был сухим, лишенным веселья, но привлек внимание троицы. — Ты что? — хором спросили они, глядя на него как на сумасшедшего. — Просто предвкушаю зрелище, — объяснил Дазай, легкая, почти хищная улыбка тронула его губы. — Представьте, как эта розовая жаба полезет с инспекцией к Макгонагалл. Или, что еще лучше, к Снейпу. Уверен, она даже не поймет, какая лавина сарказма и яда на нее обрушится, прежде чем она успеет пискнуть "кхм-кхм". Это будет... поучительно. — Ладно, хватит болтать, — Гермиона резко встала. — Нам пора на историю Древних рун. А ты, Дазай? Зельеварение? — Увы, да, — вздохнул Дазай, поднимаясь. — Мрак подземелья его ждёт. — Тогда тебе *действительно* стоит поторопиться, — предупредила Гермиона.

***

Холодный, сырой воздух подземелья пропитан знакомыми, едкими запахами. Дазай занял место рядом с Блейзом Забини, который лишь кивнул в знак приветствия. Напротив, за соседними столами, сидели пуффендуйцы – их открытые, немного нервные лица резко контрастировали с высокомерными или отстраненными масками слизеринцев. Малфой и его свита демонстративно не смотрели в сторону Дазая. Снейп вошел бесшумно, как тень. Его черные глаза окинули класс, на мгновение задержавшись на Дазае, прежде чем он произнес ледяным, ровным тоном: — Сегодня нас удостоит своим присутствием профессор Амбридж в рамках ее инспекторских обязанностей. — В его голосе звучало безмолвное, но отчетливое презрение к самому факту. — Продолжаем изучение сложных зелий. Откройте учебники на странице шестьдесят семь. Сегодня мы будем варить Расслабляющий раствор. Он немного отличается от умиротворяющего бальзама, который вы делали не так давно. Внимательно следите за инструкцией. Одно неверное движение – и вместо успокоения вы получите взрыв или неконтролируемую икоту. Начинайте. Урок начал идти своим чередом. Дазай работал с привычной, отточенной точностью, но сознательно замедлял движения, делая их чуть более неуклюжими, чем обычно. Он тщательно отмерял порошок корня валерианы, делая вид, что сверяется с учебником каждые две секунды. *Слишком медленно, слишком осторожно. Играй в посредственность.* Амбридж, сидя в углу на специально принесенном для нее стуле, что-то усердно писала в своем розовом блокноте, сладко улыбаясь. Ее лягушачьи глаза постоянно метались по классу, выискивая жертву. И вот она поднялась. — Кхм-кхм, профессор Снейп, — ее голосок прозвучал фальшиво-вежливо. — Поскольку я инспектирую ваш урок, мне необходимо проверить, насколько глубоко ваши ученики усваивают преподанный материал. Я бы хотела задать несколько вопросов. Для... объективности оценки. Снейп медленно повернулся к ней, его лицо было каменным. — Как вам будет угодно, профессор Амбридж. — Прекрасно! — Амбридж схватила учебник и листала его с преувеличенным вниманием, явно выбирая самые сложные разделы. Ее взгляд, холодный и цепкий, намертво прилип к Дазаю. Он почувствовал это как физический укол. *Вот она, месть за тот раз.* Проблема была не в вопросах – он знал эту книгу вдоль и поперек. Проблема была в Снейпе, который наблюдал. *Показать знания – дать ему крючок. Спрятаться за тупость – выставить себя дураком перед классом и...* — Мистер Дазай, — Амбридж произнесла его имя с медовой сладостью, от которой Дазая чуть не стошнило. — Давайте начнем с вас. Покажите нам, чему вы научились под руководством профессора Снейпа. — Весь класс замер. Пуффендуйцы смотрели с сочувствием, слизеринцы – с откровенным злорадством или холодным любопытством. На удивление половина Слизеринцев даже не смеялись, лишь наблюдали. Дазай заметил, что Малфой даже перестал помешивать свой котел, его лицо было непроницаемым. *Все они помнят, что произошло на том уроке. Но нельзя дать этому повторить. Особенно перед Снейпом.* В этот момент Снейп сделал шаг вперед. Его черные глаза сверкнули. — Профессор Амбридж, позвольте мне добавить небольшую... мотивацию, — его голос был тихим, но резал как нож. — Чтобы процесс был более... напряженным. Если мистер Дазай не ответит правильно хотя бы на один из ваших вопросов, я немедленно сниму со Слизерина... пятьдесят баллов. В классе воцарилась гробовая тишина. Даже Амбридж на секунду потеряла дар речи, ее глаза округлились от изумления, прежде чем в них вспыхнул восторг садиста. — Профессор Снейп! — воскликнула она, кладя руку на грудь. — Какая... необычайная уверенность в способностях вашего ученика! Поразительно! — Сарказм капал с каждого слова. — Рассматривайте это как дополнительный стимул для мистера Дазая, — Снейп парировал холодно, его взгляд был прикован к Дазаю, словно игла к магниту. — И как напоминание о последствиях невнимательности. За *вчерашнее*. Дазай встретил его взгляд. Внутри все закипало – холодная, ядовитая ярость, направленная и на Амбридж, и на Снейпа, и на весь этот проклятый мир. Он чувствовал, как бинты под манжетами впиваются в кожу от сжатых кулаков. *Идеально. Просто идеально. Снейп загнал меня в угол. Если я облажаюсь – минус 50, слизеринцы разорвут меня на части, и Малфой получит прекрасный повод нарушить "перемирие". Если я блесну знаниями – Снейп получит еще больше подтверждений, что я не тот, за кого себя выдаю, и его "исправительные работы" превратятся в допрос с пристрастием.* Он заставил свои губы растянуться в натянутую, абсолютно фальшивую улыбку. — Я всегда рад... стимулам, профессор Снейп, — произнёс он с ледяной вежливостью. *Черт возьми!* – ревело у него в голове. *Я хочу разнести вдребезги и эту розовую жабу, и этого надменного змея, и всю эту проклятую комнату!* Но внешне лишь легкая дрожь в руке, спрятанной под столом, выдавала бурю внутри. Игра началась. И ставки были выше, чем когда-либо. Тишина в классе была густой, как смог над кипящим котлом неудачника-пуффендуйца. Пятьдесят баллов. Целая пропасть. Дазай чувствовал на себе вес десятков пар глаз: сочувствующих, злорадных, просто любопытных. Даже Забини рядом замер, его обычно бесстрастное лицо отражало легкое недоумение. *Снейп явно перегибает палку даже по слизеринским меркам,* – мелькнуло у Дазая. Но это не помогало. Амбридж, сияя от садистского восторга, выпрямилась, держа учебник как оружие. — Прекрасно, мистер Дазай, — ее голосок сладко зазвенел. — Начнем с основ. Для Расслабляющего раствора, который вы сегодня варите, критически важен порядок добавления ингредиентов после достижения точки кипения. Перечислите их в строгой последовательности и назовите точное время выдержки между добавлением порошка корня валерианы и настойки лунника. Вопрос был сложным, требующим точного знания рецепта и временных интервалов. Типично для Амбридж – ударить по самому уязвимому, по процедуре. Дазай сделал вид, что напряженно вспоминает, нахмурив брови. Он знал ответ назубок: *Порошок корня валерианы, немедленное помешивание против часовой стрелки ровно тридцать секунд, затем капля эфирного масла лаванды, выдержка две минуты без помешивания, потом настойка лунника...* Но сказать это? Блеснуть знаниями перед Снейпом? Он увидел, как тонкие губы профессора зелий чуть изогнулись в едва уловимой усмешке. *Он ждёт. Ждёт, что я сделаю.* Снейп поставил его в позицию, где любое действие – проигрыш. *Выбрать меньшее зло,* – пронеслось в голове. *Лучше выглядеть дураком перед классом, чем дать Снейпу еще одну ниточку.* Дазай изобразил замешательство, почесал затылок. — Эм... Порошок валерианы... потом... эм... кажется, что-то еще... Может, крылья мухи? Или... стручки стручкового перца? — он нарочно назвал ингредиенты из совершенно другого, более простого зелья. В классе раздались сдавленные смешки слизеринцев. Пуффендуйцы смотрели с жалостью. Амбридж сияла. — Ох, мистер Дазай, — с фальшивым сочувствием протянула она. — Видимо, вы *совсем* не усвоили материал. Это же элементарно! После валерианы следует *эфирное масло лаванды*! И выдержка *две минуты*! — Она с торжеством посмотрела на Снейпа, ожидая немедленного снятия баллов. Снейп не двинулся. Его черные глаза, холодные и нечитаемые, были прикованы к Дазаю. — Профессор Амбридж задала лишь *первый* вопрос, — произнес он ледяным тоном. — Условие было: не ответить *хотя бы на один*. Мистер Дазай еще имеет шанс... исправиться. Продолжайте. Амбридж на мгновение опешила, ее розовое личико слегка поморщилось от досады, что немедленной кары не последовало. Но она быстро взяла себя в руки. — Конечно, профессор Снейп. Мистер Дазай, второй вопрос. Допустим, при добавлении настойки лунника раствор вместо нежно-голубого стал мутно-фиолетовым. Что это означает и какие *немедленные* действия должен предпринять варящий, чтобы избежать... неприятных последствий? Вот он – вопрос на практическое применение, на понимание химии процесса. Фиолетовый цвет означал начало неконтролируемой реакции окисления из-за попадания металлической примеси или слишком высокой температуры. Нужно было немедленно добавить щепотку измельченного жемчуга для нейтрализации и снизить огонь до минимума. Дазай знал это на уровне инстинкта. Сказать? – Мысль пронеслась со скоростью пули. *Если я промолчу или совру – минус 50, и слизеринцы меня растерзают. Малфой, возможно, и будет связан по рукам Снейпом, но остальные... Особенно Краббе и Гойл. Если скажу правду – Снейп получит подтверждение, что "неуклюжий новичок" разбирается в зельях на уровне Ньюта Саламандера. И среда станет адом.* Взгляд Снейпа ждал. Он видел малейшую дрожь в руке Дазая, видел, как тот напряг челюсть. *Он знает, что я знаю. Он ставит меня перед выбором: унижение перед всеми или раскрытие себя ему.* Ярость, холодная и всепоглощающая, захлестнула Дазая. Ярость на Мори, на Пожирателей, на Амбридж, на Снейпа, на весь этот абсурдный мир. Его пальцы под столом впились в бинты на запястьях так, что боль пронзила предплечье. *Нет.* Он поднял глаза на Амбридж, его лицо было нарочито пустым, но голос прозвучал чётко и громко, перекрывая гул кипящих котлов: — Фиолетовый цвет означает начало окисления под действием металлической примеси или превышения температуры. Необходимо немедленно добавить щепотку *измельченного жемчуга* для связывания ионов металла и *снизить огонь до минимального*, чтобы замедлить реакцию до стабилизации раствора. Промедление вызовет выброс токсичных паров или взрыв. В классе воцарилась абсолютная тишина. Слышно было, как шипит зелье у кого-то из пуффендуйцев. Амбридж замерла с приоткрытым ртом, ее сладкая улыбка застыла, превратившись в гримасу непонимания. Она явно не ожидала такого точного, профессионального ответа. Пуффендуйцы переглядывались в изумлении. Забини приподнял бровь. Малфой едва заметно напрягся. Но главное – взгляд Снейпа. Он не изменился. В нём не было ни удивления, ни гнева. Было лишь... *удовлетворение*. Как у хищника, который наконец загнал добычу в нужный угол и увидел её истинную суть. Уголки его губ дрогнули в подобии ледяной победы. — Корректно, — произнес Снейп, его голос был тихим, но слово упало, как приговор. — Пятьдесят баллов Слизерину... *остаются*. На сегодня. Амбридж фыркнула, явно разочарованная. — Хм, ну... видимо, вы кое-что знаете, мистер Дазай. Хотя первый ответ был... плачевным. Непостоянство в знаниях – признак небрежности. Я учту это в своем отчёте. — Она с недовольством ткнула пером в розовый блокнот. — Урок окончен, — резко объявил Снейп, не глядя на Амбридж. — Сдать образцы. Неудачные – с объяснительными. Дазай, — он остановил его взглядом, когда тот встал. — Не забудьте. Среда. После ужина. Будьте готовы к... интенсивной работе. Надеюсь, ваши знания сегодня были не случайной вспышкой. Последняя фраза прозвучала как чистая угроза. Дазай кивнул, коротко и резко, не глядя в глаза профессору. Внутри все горело. Он выбрал. Он выбрал раскрыть часть себя Снейпу, чтобы избежать немедленного кошмара от сокурсников. Он спас баллы Слизерина, но продал толику своей тайны самому опасному человеку в замке. Собирая сумку под тяжелыми взглядами слизеринцев (которые теперь смотрели на него не со злорадством, а с настороженным, недоверчивым уважением) и ядовитым взором Амбридж, Дазай чувствовал лишь ледяную пустоту и жгучую ярость. Среда после ужина перестала быть просто наказанием. Она стала полем боя. И Снейп только что получил свое первое оружие.

***

Башня Северной Башни встретила их густым, дурманящим ароматом трав и пыли. Воздух казался густым от намеков на судьбы, в которые Дазай не верил ни на йоту. Когда Амбридж с ее слащавой улыбкой и розовым блокнотом вошла следом за классом, атмосфера сгустилась до предгрозовой. — Добрый день, профессор Трелони, — голос Амбридж прозвучал как фальшивая нота на расстроенном инструменте. — Полагаю, вы получили мою записку с датой и временем инспекции? Трелони кивнула, избегая прямого взгляда, ее движения стали резкими, нервозными. Она начала раздавать учебники, шурша шалью. Амбридж, не теряя деланной любезности, подтащила стул и устроилась прямо позади кресла профессора. Розовый блокнот раскрылся, перо замерло в ожидании добычи. Профессор Трелони поправила шаль дрожащими руками, ее голос, пытаясь сохранить мистическую интонацию, предательски дребезжал: — Сегодня... сегодня мы погрузимся в бездонные воды вещих снов, оракулы ночи... Разбейтесь на пары. С помощью "Оракула" попытайтесь проникнуть в сокровенные тайны последнего ночного видения вашего партнера. — Она метнулась к Парвати и Лаванде, будто ища спасения у своих учениц. Дазай опустился рядом с Луной Лавгуд. Ее присутствие было островком спокойствия в этом абсурде. Она не лезла в душу, не требовала объяснений – редкое качество, которое он ценил больше, чем золото Гринготтса. Но само задание вызывало тошнотворный спазм. *Кошмар. Платье. Руки Мори.* Воспоминание впилось когтями. Он бы предпочел выпить зелье Крэбба, чем копаться в этом мусоре под видом "прорицания". *Все равно бред собачий,* — мысленно буркнул он, отгоняя тень прошлого. *Никакие "вещие сны" не заставят меня поверить, что этот цирк имеет смысл.* — Ну что, Луна? — спросил он, наблюдая, как Амбридж нависла над Трелони, пока та пыталась расспросить Невилла. — Что посещало твои сны этой ночью? Надеюсь, ничего слишком... апокалиптичного? Луна повернула к нему свое бледное лицо, ее большие, немного расфокусированные глаза светились внутренним знанием. — О, мне снилось, как Нарглы утащили мои любимые разноцветные кроссовки, — произнесла она задумчиво. — Очень настойчивые существа. Я искала их все утро, но так и не нашла. Должно быть, они спрятали их очень хорошо. Или, возможно, использовали для строительства гнезда. Дазай едва заметно прищурился. *Нарглы. Конечно.* Он не стал спорить об их существовании – это было так же продуктивно, как спорить со стеной. — Хорошо, — кивнул он, быстро соображая. — Я придумаю для тебя что-нибудь эпичное. А ты просто подтверди, что тебе это приснилось. Ладно? Думаю, нашей розовой гостье это *очень* понравится. — В его голосе прозвучал лёгкий, ядовитый намек на Амбридж. Луна улыбнулась своей таинственной улыбкой. — Конечно, Дазай. Эпичное звучит гораздо интереснее, чем кроссовки. Хотя они были действительно удобными. Через несколько минут Дазай встал, привлекая внимание Трелони театральным жестом. Его голос зазвучал с преувеличенной драматичностью, пародируя манеру самой профессора: — Профессор! Я ВИЖУ! Я вижу ясно, как день! Мисс Лавгуд видела себя... в эпической битве! Тьма сгущалась... ее противник, подлый и коварный, пытался отнять у нее самое дорогое – символ ее свободы и индивидуальности! Ее дивные, многоцветные кроссовки! — Он сделал паузу для эффекта, видя, как Лаванда Парвати подавила смешок. — Но мисс Лавгуд не сломалась! Она вступила в дуэль! Магия вспыхивала, как звездный дождь! И в решающий момент... БАМ! — Дазай изобразил удар кулаком в воздух. — Прямо в лицо негодяю! Отвоевала свое сокровище! Победа света над унылым мракобесием! Класс взорвался смехом. Даже когтевранцы, пытавшиеся сохранить достоинство, тряслись от хохота. Луна серьезно кивала: — Да, профессор. Именно так мне и приснилось. Очень ярко. Особенно удар в лицо. Он был... хрустящим. Трелони, слегка ошарашенная, но польщенная "талантом" Дазая, поправила очки: — Божественно Дазай! Какая... неожиданная сила видения! Десять баллов Слизерину! — Она бросила быстрый, нервный взгляд на Амбридж, которая сжала перо так, что оно грозило сломаться, и яростно черкала в блокноте. Взгляд Малфоя, мелькнувший на Дазае, был сложным – в нём читались и досада, и тень вчерашнего унижения, и что-то еще, похожее на невольное признание дерзости. — А теперь, мисс Лавгуд, — Трелони обернулась к Луне, пытаясь вернуть контроль. — Что же узрел ваш внутренний взор во сне мистера Дазая? Дазай уже готовился к своей очереди сочинять нелепицу, мысленно перебирая варианты. *Скучная лекция Снейпа? Нашествие слизней? Пир с горой суши?* Он облокотился на стол с видом легкой скуки. Луна закрыла глаза, ее пальцы слегка шевелились, будто перебирая невидимые нити. Она помолчала дольше обычного. Воздух вокруг нее казался плотнее. — Я вижу... зеркало, — начала она тихо, и Дазай ощутил, как ледяная игла вонзилась ему под ребра. — Большое... в темной раме. В нем... отражение. Но неясное... туманное. — Она нахмурилась, как бы вглядываясь. — Кто-то... в белом... очень белом. Платье? Но лицо... лица не видно. Только... чувство. Очень холодное. Очень... тяжелое. Как камень на сердце. Тишина в классе стала звенящей. Смешки стихли. Дазай сидел абсолютно неподвижно. Его лицо было маской – ни тени удивления, ни страха, лишь абсолютная, ледяная пустота в глазах, смотрящих куда-то сквозь Луну и стену. *Как?* — единственная мысль пронеслась в оцепеневшем сознании. *Случайность? Ее безумие нащупало эхо? Или...* Он намертво заблокировал любую эмоцию, любое проявление внутреннего шторма. *Ничего не показывать. Ничего.* Луна открыла глаза, ее взгляд был рассеянным, немного растерянным. — Извините... все расплывается. Как туман на озере. Больше я ничего не вижу... — Она посмотрела на Дазая, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание или... сочувствие? Но она ничего не сказала. Трелони, слегка разочарованная, но все еще под впечатлением от "эпичной битвы", махнула рукой: — Ничего, ничего, дорогая. Запиши образы в дневник снов. В следующий раз поток видений будет сильнее! — Ее голос дрогнул на слове "в следующий раз", и она снова тревожно глянула на Амбридж. Инспектор уже подошла к Трелони вплотную, ее жабья улыбка стала шире и неприятнее. — Так, — она щелкнула замком блокнота, но не закрыла его. — Позвольте уточнить для отчета. Как долго вы занимаете эту... просвещенную должность, профессор Трелони? Трелони съежилась, обвивая себя шалью, как панцирем. Пауза затянулась. — Почти шестнадцать лет, — наконец выдавила она, глядя куда-то в сторону висящего хрустального шара. — Изрядный срок, — Амбридж сделала пометку, перо скрипело по бумаге с отвратительной назойливостью. — И на работу вас взял лично профессор Дамблдор? Довольно... нестандартный выбор, учитывая специфику предмета. — Да, — ответила Трелони, и в ее голосе прозвучала тень былой гордости. Еще одна пометка. — И вы, конечно же, праправнучка знаменитой Кассандры Трелони? Наследница великого дара? — Амбридж подчеркнуто вежливо, но яд капал с каждого слова. — Да! — Трелони выпрямилась, пытаясь укрыться в лучах славы предка. — Но вот что любопытно, — Амбридж наклонилась чуть ближе, ее голос стал слаще патоки. — Если мне не изменяет память, после Кассандры... вы первая в роду, кто заявил о пробуждении этого редчайшего дара? За столько поколений? Как же так вышло? Трелони замерла. Ее пальцы судорожно сжали бахрому шали. — Дар... м-м... часто спит. Пробуждается через три поколения... Или больше. Его пути неисповедимы... — Она говорила заученную фразу, но уверенности в голосе не было. — Разумеется, — Амбридж почти пропела, делая очередную размашистую запись. Перо царапало бумагу, как коготь. — Ну, а теперь, раз уж мы здесь... Может, вы продемонстрируете силу вашего дара *мне*? Сделаете небольшое... предсказание на месте? Для полноты картины инспекции. — Она смотрела на Трелони с холодным, испытующим вызовом. Трелони остолбенела. Ее рот открылся и закрылся без звука. Она выглядела так, будто ее ударили. — Внутреннее Око... — она начала дрожащим, попыткой-быть-таинственным голосом, — ...не раскрывается по приказу смертных! Оно зрит, когда пожелает! — Понятно, — Амбридж записала это с преувеличенной тщательностью. — "Неспособность к демонстрации навыка по требованию". — Я... но... подождите! — Трелони вдруг вскинула голову, ее бусы и браслеты зазвенели в такт дрожи. Глаза за толстыми линзами расширились, уставившись в пустоту за плечом Амбридж. — Я... чувствую! Тьма... огромная, холодная тень надвигается... именно на вас! — Она вытянула дрожащий палец, указывая на инспектора. — Опасность! Неминуемая гибель! Она уже здесь... она дышит вам в спину! Амбридж не моргнув выдержала этот взгляд и театральный жест. Ее улыбка не дрогнула. Она лишь подняла брови с видом легкого любопытства, как будто наблюдала за странным насекомым, и... записала. Спокойно. Методично. — Ну что ж, — произнесла она мягко, почти ласково, закрывая блокнот с окончательным видом. — Если это все, чем вы можете поделиться из глубин вашего... дара... Думаю, моя инспекция закончена. Доброго дня, профессор. — Она развернулась и вышла из класса легкой, пружинящей походкой, оставив за собой гробовую тишину. Трелони стояла, как истукан, ее грудь тяжело вздымалась, лицо было багровым от унижения и бессильного гнева. Она не вызывала жалости в привычном смысле. Она была нелепой, жалкой в своей попытке сохранить лицо. Но в этот момент Дазай почувствовал к ней что-то новое – не сострадание, а холодную, резкую солидарность жертвы. Амбридж не просто проверяла. Она методично уничтожала. Раздавливала. И Трелони была лишь первой мишенью на ее пути. Ненависть к розовой инспекторше в его душе кристаллизовалась в нечто острое и абсолютное, как лезвие. *Тварь. Просто тварь.* Он наблюдал, как Трелони, с трудом придя в себя, бормочет что-то о "помехах в астральных потоках" и бессильно опускается в свое кресло, и понимал: война в Хогвартсе только что обрела нового, отвратительного генерала. И она была куда опаснее, чем он думал.

***

Воздух в классе Макгонагалл всегда был насыщен энергией и легким запахом магии. Сегодня к нему добавилось напряжение, острое, как лезвие. Амбридж, в своем невыносимо розовом костюме, восседала на специально принесенном стуле в углу, ее блокнот был открыт, а перо готово к атаке. Она сладко улыбалась, но глаза, как у голодной жабы, сканировали каждый жест профессора Макгонагалл. Сама профессор Трансфигурации игнорировала инспектора с таким ледяным достоинством, словно та была невидимым пятном на стене. Она ходила между рядами парт, где слизеринцы и гриффиндорцы сидели вперемешку (что само по себе было источником напряжения), наблюдая за попытками учеников превратить хитросплетенную проволоку в изящную птицу. Дазай сидел рядом с Роном Уизли – странное соседство, но места распределились так. Малфой и его свита позади, Поттер и Грейнджер впереди. — Концентрация, мистер Финниган! — резко прозвучал голос Макгонагалл, заставив Дина вздрогнуть. Его проволока лишь жалобно скрипела. — Мысль формирует материю. Вы не гнете металл, вы *убеждаете* его принять новую форму. Элегантность, а не грубая сила! Дазай сосредоточенно водил палочкой над своей заготовкой. Проволока послушно извивалась, начиная обретать смутные очертания сокола. Он чувствовал на себе взгляд Амбридж, тяжелый и оценивающий, и, чуть сбоку, пристальный взгляд Малфоя. Дазай намеренно замедлял процесс, делая вид, что концентрируется изо всех сил. *Показать старательность, но не гениальность. Особенно сейчас.* — Кхм-кхм, — раздался сладкий кашель Амбридж. Она встала и подошла к парте Гарри и Гермионы. Гермиона уже почти закончила свою птицу – изящную ласточку с тонкими крыльями. — Успехи, мисс Грейнджер? Или... это результат чрезмерной помощи? — Она бросила многозначительный взгляд на учебник Гермионы. Гермиона покраснела от возмущения. — Я выполняю задание самостоятельно, профессор Амбридж. — Конечно, конечно, — Амбридж записала что-то в блокнот. — Просто замечаю, что у вас получается... подозрительно хорошо. Для вашего уровня. — Она перевела взгляд на Макгонагалл, которая подошла, её лицо было непроницаемо. — Профессор Макгонагалл, не находите ли вы, что некоторые ученики... переоценивают свои способности? Или, возможно, недооценивают важность строгого следования инструкциям? — Она кивнула на идеальную ласточку Гермионы. Макгонагалл посмотрела на работу Гермионы, потом на Амбридж. В ее глазах вспыхнули знакомые всем искры ледяного гнева. — Профессор Амбридж, — ее голос прозвучал четко, как удар хлыста, заставив замолчать весь класс. — В моем классе я оцениваю успехи учеников по их результатам и приложенным усилиям. Мисс Грейнджер демонстрирует выдающиеся способности в Трансфигурации и исключительное трудолюбие. Ее успехи – плод ее ума и упорства, а не следствие "подозрительных" обстоятельств. Если ваша инспекция требует ставить под сомнение талант лучших учеников Хогвартса, я нахожу это... контрпродуктивным. — Она подчеркнула последнее слово, и Амбридж слегка отступила под этим взглядом. — И позвольте напомнить: строгое следование инструкциям – основа безопасности, но творческое применение принципов – основа мастерства. Чему я и учу. Амбридж надула губы, ее щеки слегка порозовели. — Я лишь отмечаю для отчета, что подходы могут разниться, — пробормотала она, яростно строча в блокнот. — Чрезмерное поощрение... самонадеянности... — Самонадеянность, профессор Амбридж, — парировала Макгонагалл, не отводя холодного взгляда, — это когда неквалифицированный персонал берется оценивать работу опытных преподавателей, не понимая сути предмета. Я продолжаю урок. — Она резко развернулась и направилась к столу Невилла, чья проволока больше напоминала спутанный клубок, чем птицу. Класс замер, потрясенный. Даже слизеринцы смотрели на Макгонагалл с новым уважением. Гарри чуть не зааплодировал. Дазай прикрыл улыбку рукой. *Вот это удар. Точно в яблочко.* Амбридж, побагровев, отступила в свой угол, ее перо царапало бумагу с яростью. Она явно искала новую жертву. Ее взгляд упал на Дазая, чья проволока лишь неохотно изгибалась в нечто отдаленно птицеподобное. — Мистер Дазай, — ее голос снова стал сладким, но с металлическим привкусом. — Ваш... сокол ... выглядит несколько... недоразвитым. Испытываете трудности с концентрацией? Или, может быть, ваши мысли заняты чем-то... *посторонним*? — Она многозначительно посмотрела на его бинты, выглядывающие из-под манжеты. Дазай встретил ее взгляд с нарочитой пустотой. — Просто сложный предмет, профессор Амбридж. Требует... терпения. — Он сделал вид, что усерднее водит палочкой. *Да, мысли заняты. Тем, как бы тебя, розовая жаба, превратить в настоящее земноводное.* *** — Время, — объявила Макгонагалл. — Покажите результаты. По классу пронесся вздох облегчения и разочарования. У немногих получилось что-то вразумительное. Идеальная ласточка Гермионы и грациозный ястреб Гарри (которому наконец-то удалось сосредоточиться) выделялись на фоне корявых творений. Птица Рона напоминала ощипанного цыпленка после драки. Творение Дазая было нарочито топорным – "сокол", больше похожий на больную ворону. Амбридж подошла к столу Дазая, ее взгляд скользнул по его работе с явным презрением. — Хм... Оригинальная интерпретация, мистер Дазай. Очень... депрессивно. Это отражает ваш... уникальный подход к обучению? — Она уже подносила перо к блокноту. Макгонагалл была рядом. — Мистер Дазай приложил усилия и добился трансформации объекта, пусть и не идеальной, — сказала она резко, перебивая Амбридж. — Он следовал инструкциям и проявил терпение. В Трансфигурации важен *процесс* понимания и управления материей, а не только конечный эстетический результат, особенно на ранних этапах. Оценка "Удовлетворительно" вполне отражает его работу на сегодня. — Она посмотрела прямо на Амбридж. — Я надеюсь, ваш отчет будет объективен, профессор, и учтет все аспекты обучения, а не только внешние проявления. Амбридж замерла, ее рука с пером дрогнула. Она поняла, что Макгонагалл не позволит ей просто так травить ученика. Ее лицо исказилось в гримасе злобного бессилия. — Разумеется, профессор Макгонагалл, — прошипела она. — Я лишь фиксирую наблюдения. Амбридж вышла из кабинета, хлопнув дверью. В классе воцарилась тишина, затем громкий вздох облегчения. Макгонагалл поправила очки. — Урок окончен. Сдать работы. Мистер Поттер, мисс Грейнджер – отличная работа. Мистер Уизли – больше концентрации в следующий раз. Мистер Дазай... — Она на мгновение задержала на нем взгляд. — ...продолжайте работать над точностью. Макгонагалл продолжила дальше давать своим ученикам советы, но Дазай перестал слушать.

***

Кабинет Амбридж был воплощением удушающей слащавости: розовые обои с котятами, кружевные салфеточки на полированных поверхностях, портрет Фаджа в рамочке с бантиком. Запах леденцовой пудры и чего-то цветочного висел в воздухе, густой и приторный. Долорес Амбридж вошла, ее обычно слащавое лицо было стянуто усталыми складками гнева после стычек с Макгонагалл и Снейпом. Она тяжело опустилась в свое обитое розовым бархатом кресло. И только тогда заметила его. У самого окна, затянутого тяжелыми кружевными шторами, стояла высокая, фигура. Федор Достоевский. Он казался инородным телом в этом розовом аду – темный, длинный плащ, бледное лицо, обрамленное тёмными волосами, и глаза, которые даже в полумраке казались слишком проницательными, слишком холодными. Он не обернулся, продолжая смотреть в щель между шторами на темнеющие земли Хогвартса, но его поза говорила, что он знал о ее приходе задолго до того, как дверь открылась. — Вот... отчёты, — голос Амбридж прозвучал хриплее обычного. Она протянула стопку розовых блокнотов в его сторону, не вставая. — Как вы и просили. Все инспекции за эту неделю. Достоевский медленно, с почти кошачьей грацией, развернулся. Его движения были бесшумными. Он неспешно подошел к столу, взял блокноты. Его длинные, бледные пальцы перелистывали страницы без особого интереса, будто он лишь подтверждал уже известное. Пока не дошел до страницы с подписью "Зельеварение. Снейп". Его взгляд скользнул по строчкам, по именам... и остановился на одном. — Осаму Дазай... — имя сорвалось с его губ тихим шепотом, больше похожим на шипение змеи. Тонкие губы Достоевского дрогнули в едва уловимой, ледяной усмешке. В его глазах вспыхнул странный огонек – смесь презрения, живого интереса и чего-то глубоко личного, опасного. — *Какой прилежный ученик...* — он произнес это с такой ядовитой иронией, что воздух в комнате, казалось, стал тяжелее. — И как... неожиданно. Амбридж нахмурилась, ее маленькие глазки-бусинки сузились. — Этот мальчишка? Магглорожденный выскочка из Слизерина. Способный, но дерзкий. Вечно что-то скрывает. Но что в нем такого особенного? — В ее голосе звучало раздражение и недоумение. Дазай был для нее лишь еще одной проблемной единицей в отчёте, еще одним "нечистокровным", которого нужно поставить на место. Достоевский медленно закрыл блокнот, его пальцы сжали обложку чуть сильнее. — О, Долорес, — его голос был мягким, как бархат, но с подкладкой из стали. — В каждом саду есть сорняки, которые кажутся безобидными... пока не прорастут корнями в фундамент. Особенно те, что занесены издалека. Особенно... японские. — Он бросил многозначительный взгляд на Амбридж, в котором читалось предупреждение не копать глубже. — Но не беспокойте свою милую голову. *Пока* это ничего важного. Просто... любопытная аномалия. Он отложил блокноты в сторону, его внимание снова вернулось к окну, к темным очертаниям замка. Он стоял, заложив руки за спину, его профиль в полумраке казался высеченным из бледного мрамора. Амбридж не отрывала от него взгляда. Ее пухлые губы сжались в тонкую линию недоверия. Она ненавидела, когда что-то ускользало от ее контроля, а Достоевский был воплощением контролируемой тайны. — Вы... помните о нашем соглашении, Федор? — спросила она, ее голос потерял слащавость, став жестким и напоминающим. — О вашем *обещании*. Достоевский не повернулся. Лишь слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то за стенами замка. — Как же я мог забыть, дорогая Долорес? — его голос звучал почти ласково, но в нем не было ни капли тепла. — Это не просто ваша цель. Это наша цель. Необходимая хирургия этого больного мира. — Он наконец обернулся, и его глаза в полумраке горели странным, фанатичным светом. — Очищение. Избавление от скверны. От тех, кто разбавляет чистую кровь, кто вносит хаос в установленный порядок... кто загрязняет магию своим жалким существованием. — Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала с леденящей душу убежденностью: — В этом мире, Долорес, действительно стало слишком много... грязнокровок. И их время истекает. Амбридж смотрела на него. В ее глазах, обычно наполненных самодовольством и мелкой злобой, на миг мелькнуло что-то более глубокое – животное удовлетворение и холодная уверенность в том, что этот странный, пугающе умный человек действительно сделает то, что она сама не смогла бы осуществить в одиночку. Она кивнула, коротко и резко. — Смотрите, чтобы истекало быстрее. Достоевский ответил лишь еще одной своей ледяной, беззвучной усмешкой, прежде чем его фигура растворилась в тени у окна так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь легкий запах морозного воздуха и ощущение незримой, смертоносной угрозы, нависшей над замком. Амбридж осталась одна в своем розовом кабинете, глядя на тёмное стекло окна, где только что стоял ее самый опасный и таинственный союзник.