Разговор пожирателей смерти

Комната была не просто тёмной – она была поглотителем света. Глубокий, неестественный мрак, словно высасывающий саму возможность зрения. Никаких источников света, лишь слабые, зловещие отблески на полированной черной плитке пола, даваемые невидимым источником где-то в вышине. Окна, если они вообще были, были наглухо запечатаны не просто шторами, а наслоениями мощных защитных чар, мерцающих изредка кроваво-багровыми рунами при любом поползновении внешнего мира. Ни звука не проникало сюда. Только тишина. В этой гнетущей пустоте резко, металлически звенели шаги Беллатрикс Лестрейндж. Она расхаживала взад-вперед по холодному полу, её чёрные волосы, обычно дикие, были стянуты в тугой, нервный узел. Черты ее лица были искажены не просто раздражением, а яростной, кипящей ненавистью. Каждый шаг отдавался гулким эхом. У противоположной стены, сливаясь с тенями, стоял Люциус Малфой. Его осанка была безупречно прямой, руки заложены за спину, но в глазах, холодных и расчетливых, читалось напряжение. В глубине комнаты, в массивном, угловатом кресле, высеченном из черного базальта, восседала фигура в струящейся мантии глубокого чёрного цвета. Лицо скрывал капюшон, но из его тени чуть угадывалось мертвенное сияние слишком бледной кожи и два узких, кроваво-красных разреза глаз. Это присутствие излучало такой холод и давление, что сам воздух вокруг него казался сгущённым, тяжелым. — Беллатрикс, — голос Люциуса был низким, осторожным, нарушая тишину, как шелест змеиной чешуи. — Я понимаю твои чувства. Но решение о контакте с Портовой Мафией исходит от самого Лорда. Оспаривать его волю… неразумно. Беллатрикс резко остановилась, развернувшись к нему. Ее глаза горели безумным огнем. — Неразумно? Люциус?! — её шепот был громче крика, шипящим и полным яда. — Мы – чистокровные волшебники! Потомки древнейших родов! А они… маглы! Грязные, безмозглые твари! В прошлый раз их высокомерие чуть не погубило нас! Они должны ползать на брюхе, вымаливая милость прикоснуться к подолу наших мантий! И я… — Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Беллатрикс… — Голос из кресла прозвучал тихо, но как удар. Он был высоким, холодным, лишённым человеческих ноток, с шипящим подтекстом. — Тебе не нравится моё решение? Беллатрикс замерла. Весь её гнев, всё безумство мгновенно сменилось леденящим, животным страхом. Она медленно повернулась к источнику голоса, её тело дрожало мелкой дрожью. — Нет, мой Лорд… — её собственный голос стал тонким, прерывистым, лишённым прежней силы. — Я… я лишь недоумеваю… почему именно они? Разве мы не сильны? Разве твоя мощь не безгранична? — В её тоне сквозила не столько дерзость, сколько отчаянная попытка понять, смешанная с ужасом перед возможной карой. Фигура в кресле медленно подняла руки. Длинные, бледные, почти скелетные пальцы с тонкими ногтями схватили край капюшона и откинули его назад. В мрак комнаты врезалось лицо Волан-де-Морта. Нечеловечески бледная, гладкая, как полированная кость, кожа. Отсутствие носа – лишь две узкие щели. И глаза – не просто красные, а светящиеся изнутри, лишённые век и ресниц, полные абсолютной, бездонной жестокости и холодного интеллекта. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, упал на Беллатрикс. — Ты разочаровываешь меня, Беллатрикс, — произнес он. Каждое слово падало, как ледяная глыба. — Я надеялся, что твой ум преодолел примитивные предрассудки… а не то, что ты осмелилась бы спорить со мной. Беллатрикс вскрикнула – коротко, беззвучно – и рухнула на колени, прижимая лоб к ледяному полу. Тело её сотрясали конвульсии страха. — П-прости… Лорд… прости… — ее голос был едва слышным шёпотом, полным абсолютной покорности и ужаса. Волан-де-Морт наблюдал за ее унижением с отстраненным, почти научным интересом. Затем его тон смягчился, став еще более опасным – сладковато-ядовитым. — Встань, Беллатрикс. Я не могу сердиться на свою самую… преданную слугу. — Он подчеркнул слово «преданную», заставляя её вздрогнуть. — Но ты должна понимать. Если мы жаждем не просто Британии, а всего мира, то ресурсы Портовой Мафии – неоценимы. Их сети, их влияние, их… специфические методы. — Его тонкие губы растянулись в подобие улыбке, лишенной тепла. — Мы потерпим маглов… ровно столько, сколько они будут полезны. Потом… — Он не договорил, но в его глазах промелькнуло обещание немыслимой жестокости. — Простите, мой Лорд, — вклинился Люциус, его голос был безупречно ровным, но под мантией он чувствовал, как холодеют пальцы. — Но разве недавняя кончина прежнего босса… не усложняет ситуацию? — Смерть Акумы Цусимы ? — Волан-де-Морт произнёс имя с неожиданной интонацией – почти с… уважением? — Напротив, Люциус. Это может сыграть нам на руку. Новый босс… молод. Возможно, неопытен. Представь, как он будет метаться, стремясь заслужить наше расположение. — Красные зрачки сузились. — Старик же… Цусима… был явлением. Его амбиции… его холодная жестокость… — В голосе Темного Лорда прозвучала редкая нота чего-то, похожего на восхищение. — Под его началом Мафия была клинком, вырезающим целые организации. Он превращал врагов в прах с изяществом… достойным истинного мага. Как он умер? Болезнь? — Волан-де-Морт фыркнул – сухой, безжизненный звук. — Не верю. Такой человек не умирает просто так. В его кончине есть тайна… и, возможно, возможность. Беллатрикс, поднявшись с колен, но все ещё согнувшись в почтительном поклоне, пробормотала: — Удивительно… что магл мог обладать такой… силой. Пусть и отвратительной… — Последнее слово она выдохнула с искренним презрением. — Сила? — Волан-де-Морт внезапно замер, его светящиеся глаза устремились в пустоту перед собой, словно созерцая нечто невидимое другим. Когда он заговорил снова, его голос стал тише, но приобрёл металлический, гипнотический оттенок. — Ты даже не представляешь, Беллатрикс, кто истинно стоит за троном Портовой Мафии ныне. Нынешний босс… он скорее всего лишь марионетка. Шахматная фигура. Истинная сила… — Он сделал паузу, давая леденящему ужасу проникнуть в их кости. — …это сам Арахабаки. Бог Бедствий. Запечатанный японскими жрецами вечность назад. И этот бог… проснулся. Люциус почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Если бы эту новость принёс кто-то другой, Беллатрикс расхохоталась бы своим безумным смехом, а затем пытала бы вестника до смерти. Но, услышав это от Лорда, она лишь замерла, её глаза расширились, отражая не страх, а почти… религиозный трепет. Даже Люциус, скептик до мозга костей, почувствовал, как его рациональный мир дал трещину. — Его мощь, — продолжил Волан-де-Морт, его голос стал зловещим шёпотом, наполняющим комнату незримой угрозой, — не сравнить с жалкими искорками магии смертных. Он – океан. Мы – лужи. Он способен стереть страну с лица земли за дни… часы, возможно. Представь, Беллатрикс: Британия… не как цель, а как первый шаг, превращенная в руины одним движением его воли. Представь этот хаос… эту красоту абсолютного разрушения. — В его глазах горел отраженный свет этого апокалиптического видения. — С… с такой силой! — прошептала Беллатрикс, её голос дрожал от экстаза. — Мы сокрушим Министерство… Хогвартс… всё! За мгновения! — Почему останавливаться на Британии, моя верная? — Волан-де-Морт встал с кресла. Его высокая, неестественно худая фигура казалась еще более жуткой в полумраке. — С Арахабаки под нашим контролем… весь мир станет нашей игровой доской. Мы заставим его разрушать, а затем… когда он выполнит свою роль… мы заставим саму Мафию плясать под нашу дудку. Они – всего лишь сосуд. А сосуд… — Он медленно сжал кулак, — …можно разбить. Или перевернуть. Скоро все узнают истинное лицо Портовой Мафии… и силу, которая стоит за нами. Его взгляд, полный непомерного тщеславия и жажды абсолютной власти, скользнул по комнате, задерживаясь на Люциусе, который стоял неподвижно, как статуя, но внутри которого бушевал хаос мыслей и леденящего предчувствия. — Ах да, Люциус… — Голос Волан-де-Морта снова стал тихим, но от этого только опаснее. Он повернулся к нему, и в его красных глазах вспыхнул холодный огонек. — Ты отправишься в Йокогаму. Первым. Люциус не дрогнул, но внутри всё сжалось. Он встретил взгляд Лорда, вопросительно подняв одну идеальную бровь, сохраняя маску бесстрастия. — Ты оценишь обстановку. Проникнешь в их логово. Узнаешь силу нового босса… и истинную степень влияния этого… бога. — Волан-де-Морт сделал паузу, наслаждаясь напряжением. — Ты будешь моими глазами и ушами. Моим послом… или, точнее, — его губы растянулись в зловещей, беззубой усмешке, — …моим шпионом. Заведи дружбу. Заслужи доверие. А затем… доложишь мне всё. — Последнее слово прозвучало как приговор. — Не подведи меня, Люциус. Судьба твоего сына… и всего твоего Дома… висит на волоске. Люциус Малфой склонился в глубоком, безупречном поклоне, скрывая лицо. Когда он поднялся, его глаза были холодными и пустыми. — Как прикажете, мой Лорд. Я не подведу. — Но внутри, в самой глубине, где пряталась последняя крупица человечности, шевелился ледяной червь страха и предчувствия неотвратимой катастрофы. Путешествие в логово маглов, служащих пробудившемуся богу разрушения, казалось билетом в самое пекло. И билет этот был в один конец. — И ещё. Возьми своего сына с собой. Ему это будет полезно раз он скоро станет одним из нас.

***

Йокогама. Штаб-квартира Портовой Мафии. Кабинет Чуи Накахары. — Апчхи! Чуя Накахара чихнул так, что задрожали стаканы на столе. Раздражение клокотало в нем, как плохо запертый пар. Присмотр за Элиз — задача не из лёгких в лучшие времена, а сейчас, когда Мори Огай заперся в своем кабинете, перебирая горы подозрительных писем и документов, она казалась настоящей пыткой. И без того паршивое настроение усугубляла новая напасть: совы. Эти пернатые твари, раньше лишь изредка мелькавшие над городом, теперь буквально оккупировали окрестности штаба. Они сидели на карнизах, кружили над крышей, глупо ухапывая. Портовая Мафия превратилась в какой-то совиный заповедник. Что за чертовщина? — пронеслось в голове Чуи. Отшвырнув заполненный отчёт (ещё один в бесконечной череде), Чуя бросил взгляд на блондинистую девочку. Она сосредоточенно водила мелком по полу, а не по чистым листам, которые он ей предусмотрительно выдал. Те самые листы валялись нетронутыми в углу комнаты. Опять! — Чуя молнией сорвался с места и навис над Элиз. На дорогом паркете красовался... групповой портрет. Он сам — угловатый, с яростно сдвинутыми бровями. Мори — с хитрой ухмылкой. Сама Элиз — в пышном платье. И... чёртов Дазай. Ухмыляющийся, небрежный, с повязкой на глазу. Как всегда. Голова Чуи загудела. Бесило всё. Абсолютно. Казалось бы, он должен ликовать, что Дазай сгинул на какой-то «сверхсекретной миссии» (и да, в каком-то смысле Чуя был рад). Но кто мог подумать, что его исчезновение обернется таким адом? Во-первых, миссии. Каждая вылазка теперь неизбежно заканчивалась кровавой баней. Чуя не отрицал своей вспыльчивости — он шел напролом, сносил преграды «Гравитацией». Но Дазай... тот червяк умел говорить. Изворачивался, лгал в глаза, очаровывал, доводил до абсурда, превращал зачистку в фарс, где враги сами себя подставляли. Без него все превратилось в нудную, кровавую рутину. Во-вторых, чёртовы отчёты! Море бумажной волокиты. Дазай их ненавидел, саботировал и писал кое-как, но хоть устно мог наболтать связный бред, который Чуя потом оформлял. Теперь же Чуя чувствовал себя писателем-неудачником на грани нервного срыва. В-третьих, Акутагава. Мальчика Чуя ценил – организованный, дисциплинированный, не болтливый, смертельно опасный клинок. Но этот клинок тупился об одну и ту же дурацкую проблему: «Господин Чуя, вы не слышали о господине Дазае?», «Господин Чуя, когда вернётся господин Дазай?», «Господин Чуя, как вы думаете, справится ли господин Дазай с...». Сука! Откуда мне знать?! — мысленно орал Чуя каждый раз. Он понимал почему – Акутагава видел в Дазае недостижимый идеал силы и жестокости. Но видеть, как мальчик преклоняется перед тем, кто ломал его на «тренировках»... это било по нервам. И самое бесячее – ни слуху ни духу. Ни письма, ни звонка, ни сообщения. Ни одного! Дазай бы обязательно прислал какой-нибудь идиотский стикер – кота в шляпе или улыбающуюся фекалию. В какую же глухомань его заслали, что даже связь не ловит? И словно в ответ на его мысли, в окно постучали. На двадцатом этаже. Чуя резко повернул голову. За стеклом, бесцеремонно усевшись на карниз, сидела сова. Большая, ушастая, с круглыми, не моргающими глазами. И к её лапе было привязано... письмо. Чуя нахмурился. Он резко распахнул окно. Птица не улетела, лишь глупо ухнула. Чуя сорвал конверт. Надпись была знакомым, размашистым почерком: Слизняку ДАЗАЙ! Сердце Чуи бешено застучало – не от радости, а от предчувствия подвоха. Внутри лежало письмо, небольшая коробка с разноцветными конфетами и... несколько плиток шоколада в виде... лягушек? Обёртки были яркими, с золотыми буквами. Чуя схватил письмо, игнорируя остальное. Привет, Чуя! Забыл тебе отправить весточку при поступлении! (◠‿◕) Сейчас я на супер-секретном задании, о котором пока не могу распространяться, но хочу дать тебе знать, что скоро Босс тебе всё расскажет. Возможно, даже в день, когда это письмо придёт! Посылаю тебе местные сладости – думаю, тебе очень понравится! "Поступление"? Куда? В сумасшедший дом?! – Чуя сжал бумагу так, что она смялась. Сто процентов, тут подвох. На все сто. Он с подозрением ткнул пальцем в одну из шоколадных лягушек. И... отпрянул. Лягушка дёрнулась. Не просто плитка – она извивалась у него в руках! Чуя с недоверием уставился на дергающуюся шоколадную лапку. Что за хрень?! Как?! Способность? — Дазай! Что это, мать твою, такое?! – вырвалось у Чуи, левый глаз начал нервно подрагивать. — О, а что это за сладость? – с искренним любопытством протянула Элиз, подходя и разглядывая шевелящуюся конфету в руке Чуи. — Скорее, гадость, раз от Дазая, – процедил Чуя, стараясь звучать спокойно, но напряжение росло. Эспер? Надо выяснить уровень угрозы... Не успел он договорить, как Элиз ловко выхватила другую лягушку со стола, мгновенно развернула обертку и... откусила ей голову. Шоколадное создание безнадежно дернулось и затихло. — Элиз! Что ты делаешь?! – Чуя аж подпрыгнул. — Как я потом Мори буду отчитываться, если ты отравишься этой дрянью?! — Они такие вкусные! – Элиз с удовольствием прожевала шоколад. — И еще карточки внутри! Смотри, движутся! Она вытащила из обертки карточку с изображением какого-то сурового бородача в остроконечной шляпе, который... кивнул ей. Элиз засмеялась. — Чуя, дай еще одну лягушку! Не дожидаясь разрешения, она схватила следующую. Чуя скептически посмотрел на шоколадную лягушку в своей руке. Если Элиз съела и жива, и довольна... И если это не яд... Он с отвращением, но решительно сунул лягушку в рот, ожидая самого худшего – вкуса грязи, перца, мыла. Но... шоколад растаял на языке, насыщенный, горьковато-сладкий, идеальный. Чуя невольно удивился. — На удивление... вкусно. Хотя я ждал подвоха. Этих лягушек делает какой-то эспер? Или это их местная технология? Странно... Очень странно. – Он покачал головой. — Ладно, лягушки норм. Значит, подвох в конфетах. Сто процентов. Чуя взял в руки коробку с разноцветными драже. Выглядели они совершенно обыкновенно, безобидно. Слишком безобидно. Опыт подсказывал: доверять Дазаю в таких вещах – себя не уважать. — Может, он в них плюнул? Или... подмешал слабительное? Или это вовсе не конфеты? — Чуя! Что ты такое говоришь! – Элиз, возмущенная его подозрениями, выхватила одну конфету и с театральным видом бросила себе в рот. — Видишь? Ничего! Она широко улыбнулась, показывая пустой рот. — И вкусные кстати. Фиалковые! Немного успокоившись (ведь Элиз была жива и явно не страдала), Чуя с осторожностью взял ярко-оранжевую конфету и положил в рот. Действительно, вкусно. Апельсиновое. — Хм. Не характерно для Дазая... Но, видимо, иногда... можно ему... ик... доверять... — Он не успел закончить мысль. — Ик! Что это?! Ик! Элиз лукаво высунула язык. На нем лежала нетронутая фиалковая конфета. — Я пошутила! Спрятала за щеку! Она заливисто захохотала, глядя на растерянное лицо Чуи, дёргающегося в такт икоте. — Ха-ха-ха! Ты похож на чихуахуа, когда икаешь! Поиграем? Ты будешь моей собачкой, а я – твоей хозяйкой! — Ах ты... ик!... мелкая... ик!... проказница! – Чуя попытался схватить её, но икота сводила все усилия на нет. Элиз виртуозно увернулась, смеясь. В этот момент в кабинет вошёл Рюуро Хироцу. Его каменное лицо не дрогнуло при виде икающего руководителя и хохочущей Элиз. — Господин Накахара. Вас срочно требует Босс. Чуя выпрямился, пытаясь взять себя в руки. — Да, Хироцу... ик!... Сейчас... ик!... Одну минуту! Он бросил убийственный взгляд на остатки подарка Дазая. Гнев и икота слились воедино. — Чёртов... ик!... ДАЗАЙ! Ик! - Его крик, прерываемый судорожными всхлипами, эхом разнесся по кабинету, пока он шел на зов Мори, предчувствуя, что разговор будет долгим и неприятным, а икота – его верным спутником.