Игра в квиддич

Стадион гудел. Море алых и золотых, зелено-серебристых и сине-бронзовых мантий сливалось в единый, ревущий организм. Матч Гриффиндор против Слизерина – всегда событие, но сегодняшний был особенным. Дебют Рона Уизли. Большинство ставило на победу алых благодаря Поттеру и его Молнии, но атмосфера висела тяжелая, пропитанная вековой враждой. Дазай Осаму, облаченный в мантию Слизерина, чувствовал это напряжение кожей. Для него это был грандиозный, несколько абсурдный спектакль. — Дазай, — голос Гермионы Грейнджер, сидевшей рядом в гриффиндорском секторе (что уже вызывало косые взгляды), был напряжен. — Ты… не будешь болеть за них? — Она кивнула в сторону слизеринских трибун, где Малфой-младший и его свита размахивали змеиными флагами. Дазай не поворачивал головы, его единственный видимый глаз был прищурен, взгляд скользил по полю с отстраненным любопытством коллекционера странностей. — Милая Гермиона, — его голос был мягким, почти ленивым. — Моё личное мнение окружающих практически не волнует. Но представь картину: слизеринец яростно вопящий «Давай, Гриффиндор!» посреди своей же факультетской секции. Это не просто «паршиво», это прямой билет в лазарет Святого Мунго с диагнозом «острая несовместимость с реальностью». — Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Идеальный способ привлечь ненужное внимание Дамблдора. Хотя... было бы забавно. Команды вылетели на поле. Гул трибун достиг апогея. Дазай скользнул взглядом по гриффиндорцам. Рон Уизли, бледный как мел, неуклюже держал свою метлу. Гарри Поттер что-то говорил ему на ухо, пытаясь влить уверенность. — Он готовился до изнеможения, — прошептала Гермиона, сжимая руки на коленях. Её взгляд не отрывался от Рона. — Но он так боится подвести команду... и стать посмешищем... — В её голосе звучала тревога. Свисток. Мячи взмыли в воздух. Началось. Ли Джордан комментировал с присущим ему азартом и легкомысленностью. Дазай и Гермиона машинально обсуждали игру: Гарри, высматривающий снитч в вышине; Фред и Джордж, виртуозно отбивающие бладжеры от Крэбба и Гойла, которые летали с грацией мешков картошки. Но Слизерин – не просто «факультет хитрости», как их любят называть. Это факультет безжалостной эффективности. Новый капитан Монтегю, крупный и напористый, ловко перехватил квоффл, пронесся мимо растерянного защитника Гриффиндора и... Ту-дум! Рон метнулся к среднему кольцу, но поздно. Жёлтый мяч пролетел мимо его вытянутой руки. 10:0 в пользу Слизерина. Секция зеленых взревела. Гермиона вцепилась в рукав Дазая. Он не отреагировал, его взгляд был холодно-аналитичен. Первый пропущенный гол. Давление на голкипера – классика. Малфой-младший не упустит шанса. И не упустил. Ли Джордан замолчал на полуслове, прислушиваясь. С трибун Слизерина, сначала несмело, а потом все громче и слаженнее, полилась мерзкая, насмешливая песня: Рональд Уизли — наш король, Рональд Уизли — наш герой, Перед кольцами дырой Так всегда и стой! Квоффл Рон поймать не может, Победить он нам поможет, На помойке он родился, Слизерину пригодился! Гермиона замерла. Ее лицо выражало не просто ошарашенность, а леденящий ужас и ярость. Она медленно повернулась к Дазаю. — Ты... знал? — спросила она тихо, но каждое слово было как удар ножом. Глаза её горели. — Знал, — ответил Дазай без тени смущения. Его голос был ровным. — Меня даже пытались втянуть в этот детский сад. Вежливо, но твёрдо отказался. Пение массовых оскорблений – ниже моего достоинства. И слишком... очевидно. И скучно. Как и все их "хитрости". — Почему ты не сказал?! — вырвалось у Гермионы. Ее голос дрожал. — Рону... нам! — Подумай, Гермиона, — Дазай повернулся к ней, его единственный глаз смотрел пристально, почти гипнотически. — Если бы Рон узнал об этом до матча? Вариант первый: он сбежал бы, отказался играть. Его бы осмеяли еще сильнее, исключили из команды, и этот позор преследовал бы его до конца школы. Вариант второй: он вышел бы, но с этой песней в голове. Его нервы сдали бы еще до первого броска. Сейчас у него был шанс начать чисто. Неудачно, но чисто. Теперь... теперь это война. А на войне эмоции – плохой советчик. — И гораздо интереснее наблюдать, как он сломается или выстоит под давлением. — Мы бы что-нибудь придумали! Контракричалку! — настаивала Гермиона, но в ее глазах уже мелькало понимание логики Дазая, смешанное с отчаянием. — Контракричалку? — Дазай мягко фыркнул. — Это даже звучит глупо. — А если бы ты поговорил со своим факультетом? Как слизеринец? — в голосе Гермионы звучала последняя надежда. — Гермиона, Гермиона, — Дазай покачал головой с театральным вздохом. Он приподнялся, изобразив сцену: — «Дорогие однокурсники! Уважаемый Драко! Пожалуйста, прекратите это недостойное пение! Рон и Гарри – мои дорогие друзья!» — Его голос стал фальшиво-сладким. И тут же перешёл в злобный шёпот, имитируя Малфоя: — «Заткнись, грязнокровка! Или сгниёшь на помойке вместе со своим мусорным другом! Ты позоришь Змеиную Кровь! Хотя... ты и так нас позоришь своей магловской кровью, грязнокровка» — Он опустился на сиденье. — Слизеринцы очень... ревностно относятся к чистоте крови и факультетской солидарности. Моя популярность и так висит на волоске. Гермиона сжала губы. Понимание и горечь боролись в её глазах. — Ладно. Оставим это в секрете. От Гарри... и от Рона. — Она резко отвернулась к полю. — Но мы поговорим позже. — В её тоне звучало обещание. О, ужас, — подумал Дазай с легкой усмешкой. — Еще одна лекция о морали. Надо будет придумать что-нибудь отвлекающее. Или просто исчезнуть. Тем временем песня Слизерина набирала силу: Рональд Уизли — наш король, Рональд Уизли — наш герой, Перед кольцами дырой Так всегда и стой! На поле Уоррингтон, мощный как бык, несся с квоффлом прямо на одинокую фигуру Рона перед кольцами. Ли Джордан кричал в микрофон, пытаясь перекрыть хор: Перед кольцами дырой Так всегда и стой! Рон метнулся не в ту сторону. Жёлтый шар вонзился в сетку. Еще 10 очков Слизерину. Трибуны слизеринцев взорвались ликованием и песней: НА ПОМОЙКЕ ОН РОДИЛСЯ, СЛИЗЕРИНУ ПРИГОДИЛСЯ… — Вот же мелкие чертенята, — наконец процедил Дазай. Его голос потерял отстранённость, в нем зазвучало ледяное презрение. Талантливо, конечно. Но так... по-свински. Как тявканье шавок из-за забора. Он окинул взглядом гриффиндорскую секцию. Лица были удрученными, как после похорон. Гермиона тихо плакала, кулаки сжаты на коленях. Слишком уж они его добивают. И слишком... предсказуемо. Надоело. — Гермиона, — его голос был тихим, но четким, перекрывая рев стадиона. Она вздрогнула, вытирая слезы. — У меня есть идея. — В его глазах мелькнул знакомый блеск – смесь азарта. Он ловко достал из складок мантии небольшой блокнот в кожаном переплете (непохожий на школьные пергаменты) и шариковую ручку – предмет, вызвавший бы удивление в Хогвартсе. Его пальцы быстро заскользили по бумаге. Через минуту он оторвал листок и протянул Гермионе. Она прочитала, и глаза её округлились. — Это... кричалка? Ты же сам говорил, что это плохая идея! Или... ты заготовил их заранее? — В её взгляде смешались недоверие и зарождающаяся надежда. — Только что. Прямо сейчас, — ответил Дазай, уже снова склонившись над блокнотом, его ручка быстро выводила строфы. — Если ничего не сделать, ваш Рыжик развалится окончательно, и Гриффиндор проиграет вчистую. И это лишит меня зрелища их реакции. — Раздай это потихоньку самым громким. Пусть читают. Ты не представляешь, как подобный яд может вдохновить. Жди, сейчас может быть ещё что-нибудь придумаю. — Надо бить по их гордости. По их "благородной крови". — Спасибо, Дазай! — Гермиона схватила листки, её глаза горели решимостью. — Мы поможем ему! Мы покажем этим... змеям! Почему я это делаю? — мысленно повторил Дазай свой собственный вопрос, наблюдая, как Гермиона шепчется с соседями. Ради Рона? Сомнительно. Ради Гриффиндора? Абсурдно. Ради Гермионы? Отчасти... она забавная. Его взгляд упал на ликующих слизеринцев. Ах, вот оно. Ради сладкого, холодного удовольствия стереть эти ухмылки. Ради хаоса. Ради того, чтобы вогнать клин в их сплоченность. И чтобы увидеть, как они захлебнутся в собственной злобе, когда их примитивные издёвки обернутся против них. Он посмотрел на свою шариковую ручку. Стал мягким? Пожалуй. Мори назвал бы это слабостью. Но что плохого в небольшом, изящном саботаже? Это же всего лишь игра. С небольшими плюсами в конце концов, которые в итоге обернуться мне козырем.

***

Рону хотелось провалиться сквозь землю. Каждое слово песни било по нему больнее бладжера. На помойке... Дыра... Он видел смеющиеся рожи слизеринцев, видел разочарование на лице Анджелины. Почему я? Почему я не Чарли? Не Перси? Не Билл? Он был одиноким островком страха и стыда посреди ревущего моря. Гарри, круживший высоко в поисках снитча, на миг завис, глядя на друга. Боль в его взгляде была почти физической. Рон... — ГАРРИ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? — пронеслась мимо Анджелина, бросаясь в атаку. — ДВИГАЙСЯ! Гарри вздрогнул, осознав, что замер. Он рванул вниз, пытаясь отогнать мерзкую песню: РОНАЛЬД УИЗЛИ — НАШ КОРОЛЬ... Он пролетал над центром поля, навстречу Малфою, который скалился в предвкушении, когда грянуло нечто новое. Сначала неуверенно, потом громче, яростнее, с гриффиндорской трибуны: ГАДЮШНИК ЗЛОЙ! ШИПИТЕ В ПРАХ! ВАШ ПОЗОРНЫЙ – ЗЕЛЁНЫЙ ФЛАГ! МЁТЛЫ ВАШИ - КЛЯЧИ! СЛИЗЕРИН – ΒΑΜ ΚΡΑΧ! ЖУЙТЕ ДАЛЬШЕ ВАШИ СОПЛИ! РОНА ТРОГАТЬ ПЕРЕСТАНЬТЕ! Гарри чуть не свалился с метлы от неожиданности. Что?! Кто?! Когда?! Он увидел Гермиону, которая, краснея, но с решительным видом, подбадривала соседей, показывая на листок. Рон замер в воздухе, не веря своим ушам. На трибунах Слизерина воцарилось мгновенное, ошеломленное молчание. Песня гриффиндорцев набирала мощь: ГАДЮШНИК ЗЛОЙ! ШИПИТЕ В ПРАХ! ВАШ ПОЗОРНЫЙ – ЗЕЛЁНЫЙ ФЛАГ! — Ничего более идиотского не слышал! Долго корячились, грязнокровки? — прошипел Малфой, подлетев к Гарри, его лицо исказила злоба. Песня ударила по его гордыне больнее любого заклятия. — Заткнись, Малфой! — Гарри оскалился в ответ, внезапно почувствовав прилив сил. — По крайней мере, рифмуем мы лучше вашего помойного опуса! — Он рванул вниз, увидев снитч. — Заткнись, Поттер! Мы еще не закончили! — вопль Драко потонул в новом залпе гриффиндорцев. — ОГОНЬ! — орал Ли Джордан, едва не вываливаясь из комментаторской будки. — ГРИФФИНДОРЦЫ ОТВЕТИЛИ! И КАК ОТВЕТИЛИ! ЭТО ШЕДЕВР! СМОТРИТЕ НА ИХ ЛИЦА! — Он указал на растерянных слизеринцев. Даже профессор МакГонагалл, сидевшая рядом с Дамблдором, позволила себе едва заметную, но одобрительную ухмылку. Игра переменилась. Гриффинорцы летали с новым огнём. Рон, все ещё бледный, но с тлеющей искрой гнева в глазах, отбил следующий бросок. 30:30! Близнецы ликовали. Но тут бладжер, словно злобная пуля, врезался Фреду в спину. Тот кувыркнулся в воздухе, едва удержавшись на метле. — ФРЕД УИЗЛИ ПОЛУЧАЕТ... ПОДОЖДИТЕ! КУДА ПОЛЕТЕЛ БЛАДЖЕР?! ОН УШЕЛ ЗА ПРЕДЕЛЫ ПОЛЯ! НЕВЕРОЯТНО! — вопил Ли.

***

— Гермиона, — Дазай протянул ей ещё один листок. Его лицо было спокойным, но в глазах светилось холодное удовлетворение. — На всякий случай. Для момента победы. Которая... весьма вероятна. Он наблюдал, как Гриффиндор сравнил счёт, как Рон начал ловить мячи, как слизеринцы растеряли свой наглый напор. Хаос. Прекрасный, управляемый хаос. И все благодаря паре строчек на клочке бумаги. Он поймал взгляд Гермионы – она сияла благодарностью и боевым духом. Слишком эмоционально. Но... мило. Его пальцы снова потянулись к блокноту. Надо записать этот прием. "Песенный диверсионный манёвр для деморализации превосходящих сил противника". Пригодится. Возможно.

***

— ГРИФФИНДОР ПОБЕДИЛ! Голос Ли Джордана взорвался над ревом стадиона, окончательно заглушив слизеринский гул поражения. И тут же с трибун Гриффиндора, подхваченная сотнями голосов, полилась новая, победная кричалка – острый финальный аккорд к симфонии издевки, начатой Дазаем: АМБИЦИИ? В ТРУБУ! ВЫ ПОЛЗЁТЕ ПО СТЕНЕ! ВАШ СНИТЧ УКРАЛИ! СЛИЗЕРИН – НА ДНЕ! — Да когда они, мать их, успевают?! — прошипел Драко Малфой, приземляясь. Его лицо было белым от бессильной злобы, а в глазах горело чистое, неразбавленное бешенство. Позор. Перед всей школой. И этот... Дазай... Мысль о слизеринце, сидевшем с гриффиндорцами, добавила горечи. Предатель. Хотя... Он гневно отмахнулся от назойливой мысли о странной, почти уважительной осторожности, которую он иногда испытывал к Дазаю. Рон Уизли парил в воздухе, забыв о насмешках, о страхе. Его лицо светилось чистым, невероятным счастьем. Рядом Гарри, сияя, сжимал в руке трепещущий снитч – золотой символ их победы. Драко приземлился рядом с ними, его деланная улыбка была похожа на оскал. — Спас Уизли от позора? — голос его был сладок, как яд. — Хуже вратаря я не видел… но он же на помойке родился. Тебе понравились мои стишки, Поттер? Гарри не удостоил его ответом, повернувшись к ликующим игрокам Гриффиндора. Они приземлялись, обнимались, колотили кулаками по воздуху. Триумф был оглушительным. — Мы хотели сочинить ещё пару строк про «бездарного тупицу» — это про его отца, — добавил Малфой, глядя прямо на Гарри, целясь в самое больное. Фред и Джордж, пожимая руку Гарри, замерли. Их улыбки исчезли. Рон нахмурился, делая шаг в сторону Малфоя. — Бросьте! — Анджелина схватила Рона за руку. — Брось, пусть его орет. Злится, что проиграл, ничтожество… — Но ты ведь любишь эту семейку, а, Поттер? — Драко не унимался, наслаждаясь накаляющейся атмосферой. — Каникулы у них проводишь? Как только вонь эту выносишь, не пойму. Хотя, пожив у маглов, небось и помойке рад? Гарри вцепился в рукав Джорджа. Анджелина, Алисия и Кэти втроём удерживали Фреда, который рвался к Малфою, как разъяренный бык. Драко смеялся им в лицо. Гарри метнул взгляд в поисках мадам Трюк, но она была далеко, отчитывая Крэбба за его нечестную игру с бладжером. — А может, ты помнишь, как воняло в доме у твоей матери, — Драко отступал на шаг, но его голос звенел ненавистью. — И в свинарнике Уизли узнаёшь родной запах? Гарри не помнил, как отпустил Джорджа. Следующее мгновение они уже оба мчались к Малфою, забыв о палочках, о профессорах, о всем на свете. В Гарри бушевала одна мысль: Заткнуть его. Сделать больно. Кулак, сжимавший снитч, со всей силы врезался Драко в живот. — Гарри! ГАРРИ! РОН! ДЖОРДЖ! СТОЙТЕ! Крики девочек, вопль Малфоя, пронзительный свисток, рёв трибун – все смешалось в какофонию. Гарри молотил кулаками, ослепленный яростью, пока чей-то громкий голос не рявкнул рядом: — Импедимента! Невидимая сила отбросила его назад, грубо прижав к земле. — ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?! — оглушительно крикнула мадам Трюк, врываясь в эпицентр драки. За ней грохот – это Фред, вырвавшись, все же успел врезать Малфою, прежде чем заклятие сработало и на нем. Сзади, где-то но очень далеко, послышался громкий звук.

***

На трибунах: — Дазай, это было невероятно! — Гермиона сияла, ее щеки горели от возбуждения. Она размахивала листком с кричалкой. — Ты видел их лица?! Когда мы запели про их амбиции и снитч?! Это было... это было гениально! Они просто остолбенели! — Да, — Дазай позволил себе легкую, почти незаметную улыбку, глядя на хаос внизу. Его единственный глаз отслеживал фигуру Малфоя, корчащегося от удара Гарри. Прямо в солнечное сплетение. Неплохо, Поттер. Эмоционально, конечно, но эффективно. Малфой явно не в себе... интересно. Вдруг Гермиона вскочила, уставившись вниз. — Смотри! Там что-то происходит! На поле! Это же Гарри, Рон и... Малфой! И Фред с Джорджем! Боже, они дерутся! — Она уже рванула вниз по ступеням. — Дазай, пошли! — Ладно, ладно, — Дазай встал с неохотной грацией, следуя за ней. Его взгляд все ещё был прикован к драке. Примитивно. Но иногда кулаки решают быстрее слов. Сразу же видно, что Малфой специально нарывается , чтобы их наказали. Он ловил отголоски криков Малфоя. "Мать... маглы... вонь..." Да, Поттер не выдержал. Предсказуемо. Интересно, чем это обернется... И почему Малфой так яростно на этом зациклен? — Дазай... — Гермиона замедлила шаг, оглянувшись на него, её лицо омрачила внезапная тревога. — А что будет, если Слизерин узнает, что кричалку придумал ты? Что ты... помог нам? Дазай мягко махнул рукой, догоняя её. — Гермиона, не трать свои замечательные мозги на это. — Его голос был спокоен, почти небрежен. — Пусть подозревают. Пусть даже знают. Я разберусь. У меня есть... опыт в урегулировании подобных недопониманий. — Сосредоточься на том, что твой Рыжик – герой дня. Наслаждайся моментом. — Малфой... Сто проценто сегодня случиться что-то. У него такая натура, что не оставит это в покое, пока не разберётся. Хоть сейчас он и осторожен ко мне. — Хорошо, просто я подумала... — Гермиона начала, но ее слова оборвались. Удар. Это случилось молниеносно. Слева, из-за высокой трибуны Слизерина, вынырнул сокрушительный черный шар – бладжер. Он летел с невероятной, аномальной скоростью, не просто хаотично, а целенаправленно. Не в сторону поля, не к игрокам – прямо в спину Дазаю Осаму, который шёл вполоборота к Гермионе. ЩЕЛЧОК-ХРУСТ. Звук удара был коротким, тупым, кошмарно громким вблизи. Гермиона увидела, как тело Дазая неестественно вздёрнулось, будто по нему ударили огромным молотом. Он не успел вскрикнуть – только резкий, хриплый выдох, больше похожий на стон, вырвался из его горла. Его глаза, секунду назад спокойные и наблюдательные, дико расширились от шока и невыносимой боли. В глазах мелькнуло непонимание, молниеносная оценка угрозы (Цель? Моя спина? Кто?) – и затем сознание погасло. Он рухнул лицом вниз, как подкошенный, не успев даже выставить руки. Гермиона вскрикнула, застыв на миг в ужасе, прежде чем броситься к нему. — ДАЗАЙ! Нет! Дазай! — Она упала на колени рядом, тряся его за плечо. Тело было безжизненным, тяжелым. Лицо, прижатое к земле, было мертвенно-бледным. Он не дышит? Нет, дышит... Слабые вдохи... — ЧТО ПРОИЗОШЛО?! — Мадам Трюк, только что разнимавшая драку, появилась рядом как по волшебству, её лицо было искажено ужасом. Она резко отстранила Гермиону. — Отойди, девочка! — Её опытный взгляд мгновенно оценил ситуацию: без сознания, вероятная травма спины и слегка вывернута рука. Она осторожно перевернула Дазая на спину, поддерживая шею. Он беззвучно застонал, но не пришел в себя. Трюк взяла Дазая за плечо, так, чтобы можно было его перенести в медпункт. — Бладжер... — прошипела она, глядя на зловещий шар, который после удара отлетел и теперь бесцельно кружил неподалеку. — Этот мяч... он вел себя не просто злобно. Он был нацелен. К ним подбежали Гарри и Рон, запыхавшиеся, с разбитыми лицами, забыв о своей драке. — Что случилось?! — выдохнул Рон, увидев безжизненную фигуру Дазая. — Дазая... сбил Бладжер, — проговорила Гермиона дрожащим голосом, не отрывая взгляда от бледного лица друга. — Тот самый... который улетел за пределы стадиона во время удара Фреда. Он... вернулся. И ударил его в спину. Со всей силы. — Этого не могло произойти случайно! — Мадам Трюк уже вела парящее тело к замку. Голос её был резок. — Этот бладжер был зачарован. Целенаправленно. Я доставлю его в лазарет. Вы трое – немедленно в замок! И – да, о вашей дурацкой драке я пока забуду. Но если повторится – пеняйте на себя. Мне нужно срочно сообщить Дамблдору и Снейпу. Слава Мерлину, большинство зрителей уже разошлись, иначе жертв могло быть больше. Идём! Она зашагала к замку, парящее тело Дазая послушно плыло за ней. Гермиона, Гарри и Рон шли следом, потрясенные. — Это... это был такой удар, что он сразу отключился? — спросил Гарри, глядя вслед. — Значит, мяч действительно был заколдован? Целенаправленно на него? — Похоже, что да, — прошептала Гермиона, обнимая себя за плечи. Ей было холодно. Кто? За что? За кричалку? Или... что-то другое? Страшная мысль пронзила ее: А вдруг это из-за меня? Из-за того, что он помог?

***

— И конечно, как только я покинул стадион, чтобы проверить запасы окопника для слизеринских котлов, — ворчал Северус Снейп, его чёрные глаза горели холодным огнем, скользя по неподвижной фигуре на койке, — происходит это. — Он сделал паузу, его взгляд упал на бледное лицо Дазая Осаму. — И почему, интересно, мишенью стал именно мистер Дазай? Что он такого сделал на этом матче, кроме как сидел на гриффиндорской трибуне, демонстрируя вопиющую нелояльность своему факультету? — Его голос был шипящим, полным подозрений, но под ними сквозила нехарактерная нотка... беспокойства? Нет, просто раздражение от дополнительной работы. Только он сам знал, что это ложь. Мадам Помфри, хлопотавшая у койки, вздохнула. — Мадам Трюк доставила его быстро. Сильный удар в спину, потеря сознания, вероятно, сотрясение мозга. Рука... похоже, растяжение связок или небольшой вывих, когда падал. Но главная проблема сейчас... — Она жестом указала на торс Дазая. Он был забинтован от шеи до бедер плотными, профессиональными бинтами, скрывающими кожу полностью. — ...это. Я сняла его мантию и рубашку, но под ними... это. Весь верх туловища в бинтах. Старых, но очень аккуратных. Они мешают мне оценить травму от бладжера, проверить позвоночник, увидеть гематому. Я не могу понять, что под ними – старые шрамы, ожоги, или... — Она запнулась, бросая осторожный взгляд на Снейпа. Снейп медленно подошел к койке. Его черные глаза сузились, изучая бинты с пристальностью алхимика, разглядывающего редкий ингредиент. Бинты были безупречно чистыми, наложенными с хирургической точностью, но... слишком плотно. Слишком много. Они скрывали не просто спину – они скрывали все. Что он прячет? Почему? Старые подозрения Снейпа снова подлючились – с этим подростком действительно что-то происходит и он играет в какие-то опасные игры. Игры, в которых участвует даже Дамблдор. Это не просто бинты. Это доспехи. Доспехи, скрывающие... что? — Проблема, — сухо констатировал Снейп, его пальцы непроизвольно сжались. — Очевидная и глупая. Он нуждается в осмотре. Эти бинты необходимо снять. — Именно, — кивнула мадам Помфри. Она подошла к койке, ее движения были мягкими, профессиональными. — Профессор Снейп, возможно, вам лучше... — она начала, намекая на то, что ему стоит выйти, но Снейп сделал шаг назад, застыв в тени, наблюдая. Его присутствие было тихим, но неотступным. Мадам Помфри осторожно взяла левую руку Дазая – ту, что была травмирована при падении – намереваясь начать с неё, чтобы затем получить доступ к туловищу. Её пальцы коснулись запястья, чтобы аккуратно размотать бинт, идущий от кисти вверх по руке. В этот момент Дазай Осаму проснулся. Это было не постепенное пробуждение. Его глаза, единственный видимый глаз, резко распахнулись. В них не было сонливости, только дикий, животный ужас и мгновенное, леденящее осознание ситуации. Он почувствовал чужое прикосновение к своей скрытой коже. Его свободная правая рука молнией взметнулась вверх, невероятно сильные пальцы впились в запястье мадам Помфри с такой силой, что кости хрустнули под давлением. — АЙ! — вскрикнула медсестра, попытавшись вырваться, но его хватка была как стальные тиски. Боль и шок исказили ее лицо. — Мистер Дазай! Отпустите немедленно! — рявкнул Снейп, делая резкий шаг вперёд, его рука инстинктивно потянулась к палочке. Но он остановился. Он видел не злобу в глазах мальчика. Он видел панику. Глубокую, первобытную панику загнанного зверя, застигнутого врасплох. И за этой паникой – сталь. Абсолютный, немой запрет: Не трогай. Не смотри. Дазай не издал ни звука. Его взгляд, дикий и невидящий, метнулся от побелевшего от боли лица Помфри к фигуре Снейпа в тенях. Сознание, казалось, вернулось к нему волной. Паника в глазах сменилась ледяной ясностью и... виртуозно сыгранной растерянностью. Хватка его пальцев ослабла так же внезапно, как и возникла. — Профессор... Снейп? — его голос был хриплым, слабым, идеально изображающим только что очнувшегося человека. Он медленно отвёл руку, глядя на него с притворным ужасом. — Я... я не... что случилось? Где я? Моя спина... и рука... немного болят. — Он попытался приподняться на локте и застонал, лицо искривила гримаса настоящей боли – боль от удара бладжером и вывернутой руки была ненаигранной. — Бладжер... я помню... летел... — Он закрыл глаза, делая вид, что теряет силы. Сейчас ему нужно выставить жертву, которая не получила каких либо сложных травм. Мадам Помфри, потирая покрасневшее запястье, смотрела на него со смесью сочувствия и настороженности. — Вы в лазарете, мистер Дазай. Вас ударил бладжер. Сильно. И вы повредили руку при падении. Вам нужен покой и осмотр. Но эти бинты... — Она снова посмотрела на плотные повязки. — Растяжение... и синяк, — прошептал Дазай, не открывая глаз. Его голос был слабым, но убедительным. — Не снимайте бинты, пожалуйста. Мне... стыдно. — Он сделал паузу, имитируя затрудненное дыхание. — Просто... мазь от ушибов? И что-нибудь для руки? Я... я потерплю. Снейп стоял молча, застыв в тени. Его черные глаза, непроницаемые как всегда, изучали Дазая. Паника была слишком реальной. Этот мальчик что-то скрывал. Что-то очень серьёзное. И его реакция на попытку снять бинты была инстинктивной, почти боевой. Кто ты, Осаму? И что ты прячешь под этими доспехами из бинтов? Он видел, как мадам Помфри смягчилась под напором слабости и "стыда" пациента. — Хорошо, мистер Осаму, — вздохнула она. — Пока оставим бинты. Но если боль усилится, если будет головокружение или тошнота – немедленно скажите! Я дам вам болеутоляющее зелье и мазь. Попробуйте поспать. Дазай слабо кивнул, прикрыв глаза. Отлично сыграно. "Стыдно" – идеальная карта для сентиментальных. Боль в спине была адской, рука ныла. Но главное – бинты остались на месте. Тайна – сохранена. Он почувствовал тяжелый взгляд Снейпа, будто физически давящий на него из темноты. Он не поверил. Ни на секунду. Проблема. Большая проблема. Но сейчас нужно было отдыхать. Восстанавливать силы. А потом... потом думать, как усыпить бдительность змеиного декана. Сейчас главное – убедить всех, что "всё хорошо". Просто растяжение. Просто синяк. Ничего серьёзного. Снейп медленно отступил в тень, его лицо оставалось каменным. Но в глубине чёрных глаз, где никто не мог увидеть, горела не только подозрительность. Там теплилась крошечная, не признаваемая даже им самим, искра чего-то другого. Тревоги. Что бы ни скрывали эти бинты... это причиняет ему боль. И страх. Сильный страх. И это... это беспокоило Северуса Снейпа больше, чем он хотел бы признать. Он молча наблюдал, как Помфри накладывает шину на руку мальчика, его мысли работали безостановочно, выстраивая мрачные теории вокруг забинтованной фигуры на койке. Самое главное... Кто зачаровал мяч? Нужно доложить Дамблодору...

***

Гермиона сидела, сжавшись в кресле у потухающего камина. Слёзы тихо катились по её щекам, но это были не истеричные рыдания, а глухое, сдавленное отчаяние. Страх сжимал ей горло ледяными пальцами. Из-за меня. Это я втянула его. Я заставила его помочь, не думая о последствиях. Её ум, обычно такой острый, лихорадочно перебирал события. Он сидел с нами – уже вызов. Он придумал кричалку – прямой удар по Слизерину. А я... я требовала действий, не задумываясь, как это отразится на нём. В Трех Мётлах он говорил... Воспоминание о том разговоре всплыло с болезненной ясностью: Дазай, небрежно отмахивающийся, но в глазах – та самая осторожная усталость загнанного зверя. "Паршивый грязнокровка... Один среди змей... а я устроила ему яркую мишень на спине!" Для неё Гриффиндор стал домом. Для него Слизерин – клетка, полная шипящих недоброжелателей. И теперь он лежит в лазарете, возможно, из-за её импульсивности. — Гермиона, всё с Дазаем будет в порядке, — сказал Рон, опускаясь рядом. Его голос пытался звучать уверенно, но в нем проскальзывала неуверенность. — От удара бладжером... ну, ломают кости редко. Особенно если... если он в порядке в целом? — Он сам не знал, что имел в виду под "в целом". — Он же крепкий парень, этот Дазай. Выкарабкается. — Крепкий?! — Гермиона резко подняла на него глаза, полные слез и упрёка. — Рон, ты слышал этот звук? Как кости хрустнули? И ты не видел, как он упал... Как тряпичная кукла! — Она сглотнула ком в горле. — А самое страшное... это могло случиться из-за нас. Из-за того, что я его подставила! Рон опешил. Не столько от её слов, сколько от глубины вины в её глазах. Ревность, копошившаяся в нем с того самого момента, как Дазай появился в их жизни (этот чертовски обаятельный, загадочный слизеринец, к которому Гермиона явно прониклась), на миг отступила перед волной стыда. — О чём ты, Гермиона? — спросил Гарри, присаживаясь на подлокотник её кресла. Его лицо было серьезным, разбитая губа пульсировала, но мысли были о другом. Гермиона вытерла слёзы тыльной стороной ладони, собираясь с духом. — Кричалки. Кто, по-вашему, их придумал? Кто, являясь Слизеринцем, решился на открытый саботаж своего же факультета, чтобы помочь тебе, Рон? — Её голос дрожал. — Он видел, как ты страдаешь. И он не смог стоять в стороне. Он рискнул всем, что у него есть в этом проклятом змеином гнезде, ради того, чтобы ты не сломался. И я... я даже не подумала, какую цену он может заплатить! За что я ему безумно благодарна и... и ужасно виновата! Молчание повисло в комнате. Рон покраснел, его уши стали ярко-алыми. Осознание ударило с новой силой. Он сделал это. Для меня. Зная, что я... что мы... Всплыли его собственные недоверчивые взгляды, колкости в адрес "слизеринского шпиона" в первые недели. Стыд был острым и горьким. — Дазай... — выдохнул Рон, его голос был полон искреннего, почти благоговейного изумления. — Он... он просто невероятный! Мерлин, какой же он... — Он не нашел слов. — Мы бы проиграли. Я бы... я бы точно облажался окончательно. А эта песня... — Он содрогнулся при воспоминании. — Она прилипла бы ко мне навсегда. А он... он все перевернул! Он сейчас в лазарете, возможно, без сознания! Нам надо к нему! Сегодня же! — Он вскочил, полный решимости. — Я боюсь... а вдруг его свита Малфоя там уже караулит? Или сам Малфой, злой от поражения и унижения, решит с ним разобраться? — Гермиона, не терзай себя так, — Гарри положил руку ей на плечо. Его зелёные глаза горели. — Ты права, мы все не подумали о риске для него. Но теперь мы знаем. И мы будем рядом. Если он столько сделал ради Рона... ради нас... — Гарри сделал паузу, собирая мысли. — Слушайте, а когда он вообще стал для нас... таким? Настолько важным? — Он посмотрел на друзей, и на их лицах читалось то же понимание. — Я чертовски рад нашей дружбе с ним, но... это произошло как-то незаметно и... естественно. Вспомните: он поставил на место Малфоя в Хогсмиде, когда тот нас оскорблял. Он никогда не верил этой мерзости в "Пророке" про меня, хотя все шептались. Он помогал мне со злыднем Снейпом на зельях, хотя мог бы просто посмеяться. А сегодня... — Гарри кивнул в сторону окна, за которым темнели башни замка. — Сегодня он буквально подставил себя под удар за Рона. За нас. Для меня он... тот, кому можно доверять. По-настоящему. С самого начала. — Ты к чему-то ведёшь, Гарри? — спросила Гермиона, подозревая, куда он клонит. Её рациональный ум уже просчитывал риски. — Да, — Гарри встретил ее взгляд твердо. — Я думаю... ему можно рассказать. О Сириусе. Всю правду. — Гарри! — Гермиона вскинула руки. — Я доверяю ему! Искренне! Но это... это слишком опасно и слишком поспешно! Мы не знаем всех его обстоятельств, кто за ним может следить в Слизерине... Одна неосторожная фраза, и... — Я – за, — неожиданно твердо заявил Рон, перебивая её. Все удивленно посмотрели на него. Он стоял прямо, его лицо было непривычно серьёзным. — Гермиона, он сделал для нас больше, чем некоторые "настоящие" гриффиндорцы. А мы? Мы даже толком защитить его не можем от их подколов. Он маглорожденный посреди чистоплюев-змеелюбов! Его не принимают ни там, ни толком здесь, кроме как в нашей троице. — Рон сделал шаг вперед. — Если мы доверимся ему, если покажем, что он для нас свой, не на словах, а на деле... Может, тогда и он сможет довериться нам полностью. Понять, что он не один. — Рон замялся, подбирая слова. — Он же всегда такой... отстраненный. Как будто играет роль. Веселый, беззаботный, но где-то глубоко... Я не знаю. Может, если мы откроемся первыми... Гарри и Гермиона переглянулись. Речь Рона, его искренняя защита Дазая, была неожиданной и трогательной. Они помнили его первоначальную враждебность, подозрительные взгляды, попытки уличить Дазая в чем-то плохом. А теперь... Дазай заслужил его уважение и преданность не громкими словами, а поступками. Особенно сегодняшним. — Хорошо, Рон, — Гермиона наконец кивнула, легкая улыбка тронула ее губы. — Я... я рада, что ты так думаешь. И что мы все... так думаем. — Она посмотрела на Гарри, который тоже улыбнулся. — Но давайте действовать осторожно. Очень осторожно. — Кстати, благодаря Дазаю, который сейчас героически страдает в лазарете, мы, возможно, избежим строгого наказания за то, что изукрасили физиономию Малфоя, — заметил Рон с внезапно вернувшимся знакомым ехидством. — Мадам Трюк явно была больше озабочена им, чем нашей потасовкой. Ну что такое, Гермиона! — он простонал, увидев её насупленный взгляд. — Хоть чуть-чуть порадуйся! Мы же Малфоя отдубасили по заслугам! — Вы вели себя как первокурсники! — возмутилась Гермиона, но без прежней силы. Её тревога за Дазая все еще перевешивала. — Он вас как на дуде выиграл! Специально провоцировал, чтобы вы набросились при свидетелях! А вы повелись как... как... — Как благородные гриффиндорцы, защищающие честь семьи и друзей? — вставил Гарри с хитрой усмешкой. Гермиона фыркнула, но не стала спорить. — Ладно, — вздохнула она. — Давайте решим, что мы возьмем Дазаю в лазарет. Ему нужно показать, что мы о нём помним. — Шоколадные лягушки! — сразу предложил Рон. — И, может, пару пирожных из кухни? Он же, наверное, голодный. — И что-нибудь почитать, — добавила Гермиона. — Если он придет в себя, ему может быть скучно. — И карты "Гоблины против Гномов"! — вставил Гарри. — Чтобы отвлечься. Атмосфера в комнате наконец потеплела. Страх и вина не исчезли, но их оттеснила общая цель: поддержать того, кто рискнул ради них. Они обсуждали пирожные, книги и стратегии игры, и в этих простых, теплых разговорах была новая, глубокая солидарность, скрепленная сегодняшними событиями и фигурой молчаливого слизеринца в лазарете.