Дазай вышел из лазарета

Мадам Помфри, поправляя подушку на соседней койке, бросила оценивающий взгляд на Дазая. Он полулежал, листая книгу, выглядел совершенно бодрым. — Мистер Дазай, по всем показаниям ты полностью здоров, — заявила она, подходя к его кровати. — Синяк на спине, как ты говоришь, уже почти сошёл, рука зафиксирована и заживает. Ты вполне можешь вернуться к себе в комнату и вернуться к занятиям завтра. Что-то беспокоит? Дазай прикрыл книгу, изобразив слабую, но театральную гримасу. Он приложил тыльную сторону ладони ко лбу. — О, мадам Помфри, я все еще чувствую... легкую дурноту. Голова кружится при резких движениях. И этот зловещий бладжер... — Он с дрожью в голосе указал пальцем в потолок. — Я почти слышу его злобное жужжание! Уверен, стоит мне ступить за порог, как он снова прицелится в мою многострадальную спину! Неужели нельзя продлить мое скромное убежище еще на денёк? — Он сложил руки в мольбе, глядя на неё преувеличенно-жалобными глазами. Мадам Помфри вздохнула, скрестив руки на груди. Она видела таких симулянтов каждый сезон квиддича. — Рука? — спросила она сухо, игнорируя его истерику про бладжер. — Пульсирует, мадам! При малейшем напряжении! — поспешно ответил Дазай, хватаясь за перевязанное предплечье. — Я боюсь, зельеварение или даже держание пера станут пыткой! — Хорошо, — сдалась Помфри, качая головой. Её терпение к этому конкретному пациенту, несмотря на его очевидное притворство, было удивительным. Возможно, сработали его обаяние или скрытая тревога, которую она уловила в те редкие моменты, когда он не играл. — Ещё один день. Последний. И спину все же стоит проверить, раз уж ты так беспокоишься о синяке... — О, нет-нет! Синяк уже невидим! Совсем! — поспешно парировал Дазай. — Просто... покой. Мне жизненно необходим покой. Покой. Вот истинная причина его нежелания покидать лазарет. Всего два дня (день поступления сюда и сегодняшний), но это был рай. Ни уроков, ни домашних заданий, ни ворчливых профессоров, ни змеиных взглядов в коридорах Слизерина. Еда приносилась прямо в постель. И главное – тишина. Ни храпа Крэбба и Гойла, сквозь который пробивался шёпот Малфоя: «Я все расскажу отцу...». Здесь царил мир, нарушаемый лишь тихим посапыванием пуффендуйца в дальнем углу. Травма была пустяковой – синяк размером с бладжер и растяжение связок. Ерунда по сравнению с тем, как его однажды впечатал в стену Чуя, сломав руку. Хотя тогда я не отключился, как сейчас... Но в целом – идеальный отпуск. Одно лишь смущало. Вчерашний визит трио. Дазай бросил взгляд на тумбочку: стопка книг от Гермионы («Легенды и мифы стран мира» наверху), пакет сладостей от Рона («Все лучшее от Вонки!»), остатки пирожков из Большого зала. И карты «Гоблины против Гномов» – Гарри проиграл все партии с поразительной скоростью. Дазай ожидал улучшения отношений после квиддича, но не такого... тёплого натиска. Их забота была искренней, почти навязчивой. Неужели я так глубоко проник в их доверие? Мысль была странной, непривычной. Он ударил себя кулаком в грудь – легонько, но ощутимо. Сентиментальность? Нет. Опасная слабость. Он – исполнитель портовой мафии. Это миссия. Гарри, Рон и Гермиона – эпицентр всех событий в Хогвартсе. Их доверие – ключ к информации. Только ради миссии. Только так. Он открыл книгу Гермионы, сразу найдя раздел о Японии. Кицунэ: Лисы-оборотни, манипуляторы и хранители. Способности, вероятно, породили миф... Интересно. Тойрэ но Ханако-сан: Призрак девочки в туалетах... Дазай тихо фыркнул. Плакса Миртл. Он видел её пару раз. Странно, но при встрече взглядом она не шипела, а в страхе шмыгала обратно в трубу. Чует способность? Страница перевернулась. Имя бросилось в глаза. Арахабаки. Дазай замер. Сердце пропустило удар. Он прочитал медленно, впитывая каждое слово: Бог Бедствий и Разрушений, также Защитник от них. Сущность окутана тайной. Происхождение спорно: древний бог айнов? Воплощение человеческой ненависти? Или... способность, заключенная в человеческом сосуде? Даже такое здесь есть. Мысль пронеслась холодной искрой. Он представил Чую, читающего отчёт Мори о магическом мире, икающего после конфет с икотой и перебивающего каждую фразу. Уголок губ Дазая дрогнул. Жаль, что не увидел. Дверь лазарета с шумом распахнулась. Вошла Долорес Амбридж. Рядом с ней порхали блокнот и перо, готовые фиксировать «ужасы». Её розовое платье казалось карикатурно ярким на фоне белых стен. Лицо расплылось в слащавой, фальшивой улыбке. — Какое ужасающее бездействие! — завопила она, не глядя на Дазая, адресуя крик пространству. — Ребёнок искалечен дикарской игрой, а дирекция спит! Ни расследования, ни наказаний! — Перо быстро скользило по бумаге. Мадам Помфри, как буря, вышла из своего кабинета. — Профессор Амбридж! — её голос резанул ледяной сталью. — Посещения окончены. Пациенту нужен покой. Прошу вас немедленно удалиться. Амбридж повернулась к ней, улыбка стала острее, ядовитее. — Выгоняете меня, мадам Помфри? Как... интересно. Или пытаетесь скрыть истинные последствия этого варварского инцидента? — Она бросила многозначительный взгляд на забинтованного Дазая. — Моя комиссия обязана докладывать Министерству о состоянии здоровья учащихся. Особенно после таких... вопиющих случаев. — Угроза висела в воздухе густым сиропом. — Или вы хотите такой же участи как у Трелони? В этот момент в дверном проеме возникла высокая фигура в звездных мантиях. Амбридж вздрогнула, заметив Дамблдора. — Профессор Амбридж, — его голос был спокоен, но аура власти заставила перо на миг замереть. — Угрозы моим сотрудникам не входят в ваши инспекторские полномочия. Мадам Помфри выполняет свою работу безупречно. Амбридж оправилась быстро, ее улыбка стала еще слаще и опаснее. — Директор! Как кстати. Я просто пытаюсь выяснить, почему этот бедный мальчик все еще забинтован, словно мумия! Его травмы, по словам мадам Помфри, незначительны. Так почему же он укутан? — Её взгляд скользнул по бинтам с притворным сочувствием, но Дазай уловил в нем охотничий азарт. Она мстит за тот день наказания в её кабинете. Коза. — Ношение бинтов — личное дело мистера Дазая, — невозмутимо ответил Дамблдор. — Он прибыл в Хогвартс в них. Это не связано с нынешним происшествием. Мадам Помфри подтвердит. Тем более вы сами об этом знаете. — Прикрываетесь ребенком! — фальцет Амбридж достиг пика. — Вы заставляете его молчать о реальных травмах! Запугиваете! Я вижу страх в его глазах! — Перо записывало истерично. Дазай почувствовал, как закипает раздражение. Хватит. Он резко сел на кровати. — Профессор Амбридж, — его голос прозвучал неестественно громко и четко, срывая ее монолог. Все взгляды устремились к нему. — Со мной всё прекрасно. Синяк исчез. Рука почти не болит. — Он демонстративно повращал запястьем, игнорируя короткий укол боли. — А эти бинты... — Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, с холодной, почти презрительной вежливостью. — ...моя личная особенность. Традиция, если хотите. Совсем не вашего дела. И, простите, — он добавил с убийственно-невинным выражением лица, — но ваше настойчивое желание увидеть то, что под ними, звучит... неприлично назойливо. Вы же профессор, а не какой-нибудь извращенец? Тишина повисла гробовая. Помфри ахнула, прикрыв рот рукой. Дамблдор притворно прочистил горло, пряча улыбку в бороде. Глаза Амбридж расширились, налились кровью. Лицо из розового стало пунцовым. — МИСТЕР ДАЗАЙ! — завопила она, трясясь от бешенства. — Как вы СМЕЕТЕ?! Я – старший заместитель министра! Я – ваш преподаватель! Я требую... — И раз уж я совершенно здоров, — перебил её Дазай, ловко соскальзывая с койки, — и моё пребывание здесь так беспокоит профессора Амбридж, я немедленно освобождаю место. — Он быстрыми движениями собрал книги и сладости в сумку, закинул её на плечо. — Благодарю за уход, мадам Помфри. Директор. Профессор... — Он кивнул в сторону багровеющей Амбридж. — ... До свидания! — И он выскользнул за дверь, прежде чем кто-либо успел среагировать. Дверь захлопнулась. В лазарете царила ошеломленная тишина. Амбридж задыхалась, ее перо дергалось в конвульсиях над блокнотом. — Мисс Амбридж, — голос Дамблдора вернул ее к действительности. Он был тихим, но не допускающим возражений. — Этот цирк окончен. Вернитесь к своим обязанностям. И, кстати... — Он поправил очки, его голубые глаза стали острыми, как лезвие. — ...мне всегда было интересно, почему на суде над Гарри Поттером вы с министром Фаджем так и не воспользовались Омутом Памяти для проверки его показаний? Какая досадная... оплошность. Амбридж замерла. Вся краска сошла с ее лица, оставив мертвенную бледность. Она не нашлась, что ответить. — Так и думал, — мягко заключил Дамблдор. — Теперь, прошу вас, покиньте лазарет. Немедленно. Амбридж, не проронив ни слова, сжав губы в тонкую белую ниточку, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задрожали склянки на полках. Дамблдор вздохнул, повернувшись к Помфри. — Простите за этот неприятный визит, Поппи. — Ничего, Альбус, — Помфри покачала головой, начиная убирать постель Дазая. — Просто... это чудо. Он умолял о дополнительном дне покоя, а сбежал отсюда, как от дементоров, при одном виде Амбридж. — Она усмехнулась. — Удивительный контраст. Хитрый лентяй с хорошей реакцией. Дамблдор наблюдал за дверью, в которую вышел Дазай. Его взгляд был задумчивым, почти... проницательным. — Да, Поппи. Удивительный. И очень, очень неглупый. — Его пальцы погладили бороду, скрывая тень новой мысли. В лазарете окончательно воцарилась тишина.

***

Каменные стены Хогвартса поглощали последние лучи угасающего дня, отбрасывая длинные, искаженные тени. Дазай шёл по безлюдному коридору, его шаги глухо отдавались под высокими сводами. Воздух был холодным, пропитанным запахом старых книг и пыли. Тишина казалась зловещей, нарушаемая лишь далёким скрипом дверей или шелестом занавесок в нишах. Проклятая жаба. Мысль о Амбридж жгла изнутри холодной яростью. Если бы он промедлил еще минуту... Представление о чужих руках, дёргающих за бинты, о глазах, выхватывающих тайну из-под слоев ткани – заставило его кожу покрыться ледяными мурашками. Он сжал кулаки, пока ногти не впились в ладони. Слишком близко. На волоске. Вечерний ужин давно кончился, коридоры опустели, и это одиночество лишь усиливало ощущение уязвимости. Он мысленно прокручивал сцену: заголовки "Ежедневного Пророка" – его лицо, бледное, в бинтах, под кричащим текстом: "Чудовищная халатность Дамблдора: Ученик искалечен дикой игрой!". Амбридж бы расцвела. Хорошо, что Трелони отвлекла её на день. Маленькая отсрочка в её грязной игре. Вопрос висел в холодном воздухе: Кто? Фёдор? Тень Достоевского скользнула в его сознании. Холодный, нечитаемый, как ледяная пустошь. Мотив? Зачем ему устранять Дазая здесь и сейчас? Чтобы нарушить планы Портовой Мафии? Или... это была проверка? Испытание его бдительности и живучести? Но метод... такой примитивный, грубый. Не в стиле Достоевского. Слишком много шума, слишком очевидно. Хотя... анонимность удара была идеальной. Нет. Пока данных мало. Но исключать нельзя. Ученики. Мысль была более вероятной, но от этого не менее гнетущей. Слизерин. Каждый день – десятки взглядов. Одни – равнодушные, оценивающие лишь его вклад в факультетские очки. Другие... Другие были как шипы, впивающиеся в спину. Взгляды, полные презрения к "грязнокровке", который посмел не знать своего места. Особенно выделялась Пэнси Паркинсон. Её ненависть была осязаемой. Сначала – простое раздражение на чужеродный элемент. Но когда Драко... Малфой... стал проявлять ту самую осторожную, почти уважительную сдержанность... что-то в Пэнси переломилось. Её взгляды превратились в ледяные кинжалы, а шепотки за спиной – в откровенные, ядовитые оскорбления. Она не одна. Трэйси Дэвис, Дафна Гринграсс – ее верные тени, эхо ее злобы. Хватит ли у этих ядовитых гадючек смелости на большее, чем шипение? Он вспомнил их лица на трибунах во время слизеринской кричалки – ожесточенные, злорадные. Хватит ли ненависти, чтобы зачаровать мяч? Хватит ли ума? Это было возможно. Слишком возможно. Ведь кто заподозрит трёх разъярённых девчонок? Амбридж. Сама мысль казалась логичной, но отвратительной. Эта розовая жаба, с ее слащавой улыбкой и тонущей в плоти министерской брошкой. У неё был мотив – месть за унижение в кабинете. У неё была власть – или иллюзия власти – чтобы чувствовать себя безнаказанной. И главное – у нее был расчёт. Его публичное "увечье" идеально вписывалось в её повестку против Дамблдора и "дикарских порядков" Хогвартса. Достаточно ли она жестока? Дазай не сомневался. В ее глазах он видел ту же холодную жестокость, что и у некоторых чиновников Министерства Безопасности в Йокогаме – готовность растоптать любого ради цели. И достаточно ли умна, чтобы скрыть следы? Возможно. Её связи в Министерстве могли обеспечить алиби или замять расследование. Дазай остановился у высокого окна. За стеклом бушевала ночь, темная и безучастная. Отражение в стекле было бледным, с тенью усталости под единственным видимым глазом. Ощущение ловушки сжималось вокруг него. Слизеринцы с их ядом? Министерская мстительница? Или таинственный игрок вроде Достоевского, использующий хаос как прикрытие? Каждый вариант был как ветвь темного лабиринта, ведущего в неизвестность. Он чувствовал спиной холод камня, будто на неё снова нацелился невидимый бладжер. Кто-то хочет меня убрать. Кто-то здесь, в этих стенах, прячется за улыбками или маской безразличия. Тишина коридора внезапно показалась зловещей, наполненной незримыми угрозами. Он резко оттолкнулся от стены, движимый внезапным, иррациональным порывом уйти из этого открытого, уязвимого пространства. Нужно было думать. Анализировать. Искать слабые места. Но прежде всего – выжить. Враг показал своё лицо, вернее, спрятал его за ударом железного шара. Игра в кошки-мышки только начиналась, и Дазай чувствовал себя не охотником, а мишенью в чужом мире.

***

Каменная стена бесшумно сдвинулась, впуская Дазая в подводное царство Слизерина. Зеленоватый свет из витражей со змеями лился на пустующую гостиную, окрашивая каменные стены в цвет болотной тины. Воздух был густым, влажным и холодным, пропитанным запахом старого камня и тишиной, натянутой как струна. Лишь у низкого, потрескивающего камина, в глубоком кресле, сидел Драко Малфой. Книга лежала открытой на его коленях, но взгляд был расфокусирован, устремлен в пустоту. Пальцы нервно теребили золотое шитье на рукаве мантии. Дазай двинулся к коридору спален, ступая бесшумно, как тень. Резкий звук захлопнувшейся книги прозвучал гулко, как выстрел в тишине. — Дазай. — Голос Драко был неестественно ровным, лишенным привычной надменной нотки. Он не поворачивался. — Уже выписался? Дазай обернулся медленно, его лицо скрывалось в глубине капюшона. Он поднял забинтованную руку в небрежном жесте. — Практически. Рука заживает. Мадам Помфри – волшебница в своем деле. — Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — Переживал, Малфой? Тронут. Кстати, что не спишь? Ждёшь кого-то? — Не смей приписывать мне чувства, которых нет, — отрезал Драко резко, наконец поворачиваясь. Его бледное лицо в отсветах пламени казалось высеченным из мрамора, но в холодных серых глазах бушевали непрочитанные эмоции – гнев, тревога, что-то еще. — Садись. — Приказ, а не просьба. Дазай с притворной неохотой подошел к противоположному креслу и опустился в него с привычной, чуть преувеличенной небрежностью. Он откинулся, скрестив ноги, руки легли на подлокотники, пальцы сложились в расслабленную пирамиду. — Я весь в внимание, — произнёс он мягко, но в тоне не было и тени покорности. — О чем столь важный разговор в столь поздний час? Драко швырнул книгу на соседний столик. Гулкий стук эхом отдался в тишине. — Что за чертовщину ты затеял, Дазай? — Его голос сорвался на сдавленный шепот, шипящий, как змея, полный сдержанной ярости. — Тебе весело? Это какая-то больная игра для тебя? Смотреть, как все горит синим пламенем? Или... — Он впился в Дазая взглядом, пытаясь пронзить маску равнодушия, — ...ты просто идиот, который не понимает, в какую пропасть лезет? Лицо Дазая оставалось непроницаемым. Лёгкая улыбка исчезла, сменившись каменной серьезностью. Его единственный видимый глаз сузился до щелочки. — Речь о чём конкретно, Малфой? — спросил он ровно, без вызова, но и без уступок. — Ты бросаешь обвинения, как заклинания, но не называешь мишени. Разъясни. — Ты еще спрашиваешь?! — Драко вскочил, его сдержанность лопнула. Он стоял перед Дазаем, сжимая кулаки до побеления костяшек. — О чём?! О том, что ты, облачённый в зеленое и серебро, сочинял мерзкие строки про свой же факультет на весь стадион?! О том, что ты помогал этим... гриффиндорским отбросам унизить нас?! О том, что из-за твоей дурацкой выходки тебя чуть не размазал бладжер, а теперь вся школа судачит, и Слизерин выглядит сумасшедшим домом?! — Он сделал шаг вперед, дыхание стало прерывистым. — Или о том, что ты, магглорожденный, осмелился дерзить старшему заместителю министра?! Я это узнал от Блейза когда тот возвращался с ужина. По школе ходила злая Амбридж, жалуясь на тебя. Именно из-за твоей наглости у нас сняли пятьдесят баллов! Ты хоть представляешь, что теперь творится? Амбридж в бешенстве! И её гнев падет не только на тебя, а на весь Слизерин! Ты втянул нас всех в свою идиотскую игру! Дазай не шелохнулся. Он смотрел на Драко снизу вверх, его взгляд был тяжелым, аналитическим, словно изучал под микроскопом редкий и опасный экземпляр. — Я не сочинял кричалки про Слизерин, — начал он спокойно, методично. — Я сочинил их в ответ на ту грязь, что орали про Уизли. Вы опустились ниже плинтуса, Малфой. И это было жалко. Я просто... восстановил баланс. Хаос, как известно, имеет свойство бумерангом возвращаться к тому, кто его запустил. — Он слегка наклонил голову. — Что касается Амбридж... Она пришла в лазарет не для сочувствия, а чтобы устроить спектакль и добить Дамблдора. Она угрожала Помфри. Она – опасная, властолюбивая мразь. Я назвал вещи своими именами. Если её гнев падёт на факультет – это проблема вашей добровольной лояльности к министерской марионетке, а не моих слов. — Твоя наглость не знает границ! — прошипел Драко, но в его голосе, помимо ярости, прозвучала капля... растерянности? Логика Дазая была, как всегда, ледяной и раздражающе убедительной. — Ты играешь с огнём, Дазай. И ты сожжешь не только себя. Отец... — О, да! — Дазай внезапно оживился, его голос приобрел опасную, сладковатую ядовитость. Он медленно поднялся, теперь они стояли почти наравне. — Приплети сюда своего драгоценного папочку, Малфой. Пожалуйся ему, как магглорожденный выскочка испортил твои игры в школьную вражду. Может, он пришлет мне милое "предупреждение"? Или, может, он объяснит тебе, что *настоящая* сила – не в том, чтобы травить одноклассника за его кровь, а в том, чтобы видеть дальше собственного носа? — В глазах Дазая вспыхнул холодный, безжалостный огонек, маска сползла, обнажив на мгновение бездонную, опасную глубину. — Ты так дрожишь за его одобрение, что готов лизать сапоги Амбридж? Папин мальчик. Драко отшатнулся, словно получив пощечину. Лицо исказилось от ярости и... боли. — Заткнись! — вырвалось у него хрипло. — Ты ничего не знаешь! Ни о моем отце, ни о том, что значит быть Малфоем! Ты... ты просто пешка в чужой игре, которая возомнила себя игроком! Жалкий простолюдин! Тишина натянулась до предела. Оба дышали тяжело. Ярость Драко была оголённым нервом. Холод Дазая – отточенным клинком. Но именно в этот момент накал стал невыносимым. Драко первый отвёл взгляд, резко отвернувшись к камину. Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль – жест усталости и попытки обрести контроль. — Пешка... — Дазай повторил слово тихо, и в его голосе вдруг прозвучала нехарактерная тень усталости. Он отступил на шаг, его осанка снова стала расслабленной, маска беззаботности начала наползать обратно, но трещина была видна. — Возможно. Но даже пешка может поставить мат, если достаточно умна и понимает правила игры, в которую втянута. — Он взглянул на спину Драко. — Я не хочу жечь Слизерин, Малфой. Но я и не намерен ползать на брюхе перед твоим папой, Амбридж или кем-то еще. Я здесь, чтобы учиться. И иногда... — он слабо махнул здоровой рукой, — ...отбиваться от летящих в спину бладжеров. Физических и не очень. От всех. Драко молчал, глядя в пляшущее пламя. Гнев схлынул, оставив горький осадок и глухую усталость. — Ты невыносим, Дазай, — произнёс он наконец, голос потерял резкость, став почти монотонным. — Ты вносишь хаос куда бы ни ступил. И... — он запнулся, слова давались с трудом, — ...этот бладжер. Это было... подло. Даже по меркам Слизерина. — Признание было вымученным, но искренним. Дазай слегка приподнял бровь. Это было больше, чем он ожидал. — Подлость часто рядится в факультетские цвета или министерские мантии, — заметил он нейтрально. — Но да. Целенаправленно зачарованный мяч в спину – это не дуэльный вызов. Это трусость. Еще одно молчание, но уже менее враждебное. Драко наконец обернулся к нему. — Просто... перестань провоцировать Амбридж. И... будь осторожнее. Не всем нравится твоя... *непредсказуемость*. Особенно Паркинсон. Она после твоих выходок с Поттером и этого... с Амбридж... просто закипает. — Предупреждение было недружелюбным, но в нём слышалась искренняя озабоченность. — Паркинсон? — Дазай сделал вид, что задумался. — Кстати, это она тебе нашептала про кричалки, да? Рассказывала ли она что-то... интересное обо мне помимо этого? Драко нахмурился, затем пожал плечами с показным безразличием. — Раньше мы... говорили о тебе. Нелестно. Особенно я и она. Но после того, как я начал... терпеть твоё присутствие, она словно взбесилась. Если что, — добавил он быстро, — я никогда не опускался до откровенного трэша. Наверное. — Ага, вспомни дуэль и мои вещи. Ничего зверского. Еще и тот... сувенир в мой первый день, — Дазай наблюдал за реакцией. — Дазай, ты испортил мою репутацию тогда! Я могу возместить стоимость вещей. Кстати, о чем ты? Какой сувенир? — Драко выглядел искренне непонимающим. — Драко, забыл свои художества? — Дазай выдавил слова с ледяной вежливостью. — Я правда не знаю, о чём ты! Дазай пристально посмотрел ему в глаза, словно взвешивая правдивость. Затем медленно достал из внутреннего кармана мантии пожелтевший листок – ту самую записку. Без слов протянул её Драко. Тот схватил листок, пробежал глазами. Бледность сменилась гневным румянцем. — ...Это что? Я этого не писал! — Он швырнул записку обратно. — Клянусь, это не мой почерк! И не мой стиль! Я не прячусь за анонимками! — Ага, мне Гарри рассказывал, как ты наряжался дементором, чтобы его напугать на третьем курсе, — Дазай коротко и безрадостно хмыкнул. — Оделся в накидку, попытался испортить матч... Патронус Поттера тебя чуть не снес. Ха. — Это было давно! И это другое! — Драко скривился от воспоминания. — Ты же не думаешь, что я способен на такую детскую хрень? — Он указал на записку с презрением. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга. Потом Драко отвел взгляд, его плечи слегка опустились. — Ладно, да. Возможно... Но это не я! Клянусь. — Ладно, ладно, я понял. Хватит клятв, — Дазай поднял руку, останавливая поток. — Кто тогда мог это сделать? — Кто-то из Слизерина, очевидно, — Драко бросил с усмешкой. — С нашей комнаты вряд ли. Крэбб и Гойл еле читают, не то что сочинять угрозы. Когда я показывал записку Блезу и Теодору... — Дазай запнулся, увидев едва заметное движение брови Драко, — ...они просто были в шоке. Не их почерк. — Подожди, ты показывал им это?! Они тоже думают это я написал? — Драко возмущённо ахнул. Дазай проигнорировал его. — Я к тому, что это явно не наша комната. Скорее всего, кто-то попросил Крэбба или Гойла подбросить её. Отправитель явно не желает мне добра. Или просто развлекается. — Мне кажется, это просто очередной идиотский буллинг, Дазай. Ты же магглорожденный, — Драко пожал плечами с показным цинизмом. — Спасибо за откровенность, — Дазай улыбнулся без тепла. — Но вполне возможно, что именно этот же человек зачаровал бладжер. Ученик – идеальный подозреваемый. Легко затеряться в толпе. — Ты серьезно? Это уже серьёзное обвинение, — Драко нахмурился. — Мне кажется, ты и сам мог бы зачаровать мяч, если бы цель была Поттер, — парировал Дазай. — Нуу... Теоретически, — Драко не стал отрицать. — Ладно, завтра спрошу у Крэбба и Гойла насчет записки. И... постарайся больше не устраивать митингов против Слизерина. Ради твоей же спины. — Не могу обещать, но учту. Я пойду. Спокойной ночи, Драко. — Дазай повернулся к коридору. Драко не ответил. Он снова уставился в огонь, его профиль был напряжённым, но прежняя ярость угасла. Когда шаги Дазая затихли в коридоре, в гостиной воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском дров. Они не стали друзьями. Они даже не стали союзниками. Но хрупкое, зыбкое перемирие, основанное на взаимном признании сложности игры и общей опасности (от Амбридж, от неизвестного врага, от собственных фамилий), было заключено. Оба оставались пешками, но пешками, начавшими с опаской осознавать очертания доски и тени игроков, двигающих фигурами в темноте.