Урок Хагрида

Декабрь окутал Хогвартс ледяным дыханием, укоротив дни и заставив студентов кутаться в тёплые мантии. Жизнь текла по своему заведённому порядку, нарушаемому лишь двумя новыми, тайными событиями в расписании каждого — занятиями Отряда Дамблдора. Гарри Поттер, формальный лидер этой затеи, нёс своё бремя с видимой уверенностью, но Дазай видел сквозь этот фасад. Поттер часто уходил в себя, его взгляд становился отстранённым, пальцы нервно теребили ручку или край мантии. Он боялся. Боялся не оправдать ожиданий, боялся провала, боялся ответственности за всех, кто доверился ему. Дазай, занявший роль его негласного помощника, стал тенью Гарри в подготовке. Он структурировал теорию, предлагал логичные последовательности отработки заклинаний, раскладывал всё по полочкам, как сложный тактический план. «Сначала отработай щиты группой, — советовал он, — потом введи одиночные дуэли на выносливость». Сам же Дазай на этих занятиях был лишь наблюдателем. Он стоял в стороне, прислонившись к стене Комнаты Требования, его единственный глаз внимательно следил не за результатом, а за процессом. Он впитывал всё: точный взмах запястья Гермионы, мощный, но менее отточенный выпад Рона, концентрацию на лице Гарри. Он запоминал интонации, с которой произносились заклинания, — где-то требовалась твёрдость, где-то — почти шёпот. Иногда, когда никто не видел, Дазай практиковал магию сам. Его лицо искажалось от напряжённого усилия воли, но чаще всего палочка в его руке оставалась холодной и безжизненной. Он заставлял себя сдерживаться, гася в зародыше любую попытку истинной силы вырваться наружу под видом магии. Несколько раз, однако, ему удавалось —заклинания, которые тренировали остальные в отряде Дамблдора. Одно неверное движение, одна случайная вспышка на людях — и всё. Конец игре. Однажды утром в Большом зале Дазай впервые за много месяцев увидел знакомую по отчётам Мори массивную фигуру Рубеуса Хагрида. Возвращение гигантского лесничего вызвало бурную, но сдержанную реакцию у трио. Они перешёптывались, их лица светились облегчением и беспокойством одновременно. Как только представилась возможность, они тут же рванули к его хижине. Дазай почувствовал острое любопытство — что связывало Поттера с этим полувеликаном? Что он скрывал все эти месяцы? Но последовать за ними ему помешало стальное, неумолимое препятствие по имени Северус Снейп. Наказание за сентябрьскую стычку с Малфоем, казалось, стало вечным. Дазай уже истёр пальцы о шершавые стенки склянок, отскоблил тонны пригоревшего зелья с дна бесчисленных котлов и выучил своим затылком каждый узор на каменном полу кабинета зельеварения. И сколько бы он ни пытался изворотливо улизнуть, Снейп появлялся за его спиной бесшумно, как призрак, его низкий, ядовитый голос выносил новый приговор: «Ещё десять баллов с Слизерина за попытку саботировать наказание, Дазай. Приступайте к чистке мочепузырей тролля. Без перчаток». Кто бы знал, что он так активно готов снимать баллы со Слизерина? Каждый потерянный балл был ножом в спину. Хоть Дазай восполнял все убытки баллов, он чувствовал на себе тяжесть коллективной ненависти всего факультета. Взгляды, которые раньше были просто холодными, теперь прокаливали его насквозь откровенной, не скрываемой злобой. Он стал козлом отпущения, воплощением всех их неудач. Особенно выделялась Пэнси Паркинсон. Её ненависть стала осязаемой, физической. Она больше не ограничивалась ядовитыми шёпотами за спиной. Теперь она при встрече в коридоре могла нарочно толкнуть его плечом, «случайно» уронить его книги или бросить в его сторону уничижительный взгляд, от которого кровь стыла в жилах. И это даже не было удивительно. На самом деле Дазай начинает подозревать именно Пэнси Паркинсон в покушениях на убийство. Почему? Его она уже до жути раздражала. Даже Драко не был прям таким ублюдком раньше. Дазай уже начинал подозревать Пэнси, основываясь на её поведении к нему. Драко Малфой в этой ситуации вёл себя двойственно. На людях, под прицелом всевидящих глаз Слизерина, он стал мастером избегания. Он отворачивался, делал вид, что не замечает Дазая, его голос становился ледяным и отстранённым, если речь заходила о «магглорожденном выскочке». Но в редкие моменты, когда они оставались одни — в пустом классе, в дальнем конце библиотеки — маска спадала. Драко мог сам начать разговор, бросить колкую, но лишённую настоящей злобы шутку о Пэнси или Снейпе. В эти моменты в его глазах читалось некое странное понимание, почти... товарищество по несчастью. Дазай всё понимал. Он был мастером по чтению людей и ситуаций. Драко пытался балансировать на лезвии ножа между давлением своего окружения и каким-то зарождающимся, непонятным даже ему самому интересом к Дазаю. И эта игра была опасной. Для обоих. Каждая их случайная улыбка, брошенная на людях, теперь могла стать приговором для репутации Малфоя.

***

Колонна студентов, нехотя брела по глубокому снегу к опушке Запретного Леса. Трое из четверых друзей шли с тяжестью на сердце. Гарри нервно теребил край шарфа, его мысли метались между страхом перед инспекцией Амбридж и возможными провокациями слизеринцев. Гермиона судорожно сжимала и разжимала пальцы, мысленно репетируя возможные ответы на подлые вопросы министерской шпионки. Рон бросал тревожные взгляды на тёмную чащу, явно предпочитая ей уютный, пусть и надоевший, класс. Дазай шёл чуть поодаль, его лицо было скрыто глубоким капюшоном. Внутренний барометр предсказывал бурю. Слишком тихо. Слишком нормально. В Хогвартсе так не бывает. Обязательно случится какая-нибудь дурацкая, театральная катастрофа. Или Амбридж появится, или лес проглотит кого-нибудь из этих Гриффиндорцев. Или и то, и другое. Он мысленно вздохнул. Опять отнимут баллы. Всегда находят повод. Хагрид, ждавший их на опушке, представлял собой зрелище удручающее. Его лицо было раскрашено в зелёно-жёлто-лиловые тона свежих и заживающих синяков, некоторые ссадины всё ещё сочились кровью. Идиллическую картину дополняла полтуши мёртвой коровы, небрежно перекинутая через его гигантское плечо. От всего этого исходил густой, сладковато-металлический запах крови и разложения. Большинство учеников бледнели, а Парвати Патил скривилась, прижимая к носу рукав мантии. Дазай лишь бегло окинул Хагрида оценивающим взглядом, не моргнув глазом. Привычнее некуда. Пару дней в подсобке Снейпа с его "особенными" ингредиентами — и этот аромат кажется почти ностальгическим. Горькая, кривая улыбка тронула его губы. — Сегодня занимаемся здесь! — оглушительно-радостно провозгласил Хагрид, кивая в сторону мрачных, безмолвных деревьев. — Поукромнее будет! Да и они больше любят темноту! — Он лучезарно улыбнулся, не обращая внимания на испуганные лица. — Готовы? Лесную прогулку я приберегал специально для вас! Пойдёмте, посмотрим на этих красавцев в их стихии! Существа, которых мы сегодня изучаем, — большая редкость. Я, думается, единственный в Британии, кому удалось их приручить! — А вы уверены, что приручили? — язвительно, но с дрожью в голосе процедил Малфой. — А то вы уже не раз подсовывали нам откровенно смертоносную живность. Слизеринцы одобрительно зашумели. Даже некоторые гриффиндорцы выглядели так, будто Малфой высказал их сокровенные мысли. — Конечно, приручил! — насупился Хагрид, поправляя тушу на плече. — Тогда что с вашим лицом? — не унимался Драко, его бледное лицо выражало презрительное любопытство. — Не твоё дело! — рявкнул Хагрид, и эхо прокатилось по лесу. — Кончили с вопросами? Тогда за мной! Он развернулся и зашагал вглубь чащи. Студенты неохотно поплелись за ним, обречённо переглядываясь. Через десять минут мрачной ходьбы они остановились на поляне, где царил вечный полумрак, а снег не долетал до земли сквозь густой полог ветвей. Хагрид с грохотом швырнул тушу на землю и обернулся к группе. Большинство студентов жались к деревьям, нервно озираясь. — Собирайтесь, собирайтесь! — ободрял Хагрид. — Их приманит запах мяса, но я всё равно позову — им приятно слышать мой голос. Дазай усмехнулся про себя. Вот это вступление точно вселяет уверенность. Хагрид повернулся к лесу, откинул космы с лица и издал пронзительный, леденящий душу вопль. Никто не засмеялся. Все замерли в немом ужасе. После третьего крика Дазай, не отрывая взгляда от непроглядной тьмы между деревьями, толкнул локтем Гарри. Тот вздрогнул и посмотрел туда же. Из черноты медленно выплыла пара сияющих белых глаз, за ними обозначилась угловатая, костистая голова на длинной шее, а затем и всё тело — тощее, покрытое чёрной кожей, с огромными кожистыми крыльями. Существо оценивающе осмотрело собравшихся мертвенно-бледными глазами, затем наклонилось и принялось разрывать тушу длинными, острыми клыками. — Почему он больше не зовёт? — прошептал кто-то. Большинство студентов с недоумением и страхом смотрели на то, как куски мяса сами по себе отрываются от туши и исчезают в воздухе. Лишь немногие видели истинную картину: бледный слизеринец позади Гойла с отвращением наблюдал за пиршеством, Невилл заворожённо следил за взмахами длинного чёрного хвоста, Гарри с надеждой смотрел на Хагрида, и Дазай... Дазай с холодным, безразличным любопытством изучал существо. Смерть. Они пахнут смертью. Тишиной и холодом. Как пустой коридор в штаб-квартире после "чистки". — А вот и ещё один! — с гордостью объявил Хагрид, когда из чащи появилось второе существо. — Ну-ка, поднимите руки, кто их видит! — потребовал он. Гарри и Невилл подняли руки. Хагрид кивнул. Его взгляд скользнул по группе и на мгновение задержался на Дазае. Японец медленно, почти нехотя, поднял руку. В его единственном глазу не было ни страха, ни волнения, лишь глубокая усталость — Извините, — прозвучал нервный голос какого-то гриффиндорца, — но что именно, по-вашему, мы должны увидеть? Ответом стал всеобщий вздох ужаса, когда куски мяса начали сами отрываться и исчезать в воздухе. Парвати Патил вскрикнула и отпрыгнула за дерево. — Кто его ест?! — Фестралы! — с непоколебимой гордостью провозгласил Хагрид. — Они же прокляты! — завопила Парвати. — Они приносят ужасные беды тем, кто их видит! Профессор Трелони говорила... Хагрид усмехнулся: — Нет, нет, нет, это просто суеверие, не приносят они несчастья, они страсть какие умные. И полезные! Конечно, эта порода не очень-то рабочая, только школьные кареты возит туда-сюда. Да если Дамблдору надо куда-то подальше, а переноситься не хочет… Глядите, вот еще пара… Еще две лошади тихо вышли из чащи, одна прошла совсем близко к Парвати. Та вздрогнула и прижалась к дереву со словами: — Кажется, я что-то почувствовала, кажется, он рядом! — Ты не бойся, он тебя не обидит, — терпеливо сказал Хагрид. — А теперь кто мне скажет, почему одни их видят, а другие — нет? Гермиона подняла руку, но Теодор уже ответил — Фестралов могут видеть только те, кто видел смерть. — Правильно, молодец, — торжественно произнес Хагрид. — Но только нужно поднимать руку. Десять баллов Слизерину. Фестралы, значит… — Кхе-кхе. — А, здравствуйте! — сияя, обратился Хагрид к появившейся Долорес Амбридж. Последовавший диалог был унизительным спектаклем. Амбридж с театральным ужасом и преувеличенной медлительностью делала вид, что не понимает Хагрида, говорила с ним, как с умственно отсталым, и всё это время ядовито бормотала что-то в свой блокнот. — Я хотел вам рассказать, как мы обзавелись этим табунком. Начали мы с одного самца и пяти самочек. Этот, значит, — он потрепал по холке лошадь, которая появилась первой, — зовется Тенебрусом, он мой главный любимец, первый родился здесь, в лесу… — Вам известно, — громко перебила его Амбридж, — что Министерство магии отнесло фестралов к разряду «опасных»? Дазаю правда было интересно как обернётся вся эта история в итоге. — Фестралы не опасные! Конечно, куснуть тебя могут, если ты им сильно досадишь… — «Проявляет… признаки… одобрительного… отношения… к насилию», — бормотала Амбридж, чиркая в блокноте. У Дазая вырвался короткий, беззвучный смешок. Браво. А если сказать, что вода мокрая, она напишет "констатирует банальные истины"? — Да полно вам! — Хагрид явно терял почву под ногами. — Собака тоже кусается! У фестралов просто дурная репутация из-за всяких россказней о смерти! Люди просто не понимают их! Амбридж не ответила. Она кончила писать в блокноте, потом посмотрела снизу на Хагрида и опять очень громко и медленно проговорила: — Пожалуйста, продолжайте занятие… Я похожу, — она изобразила ходьбу (Малфой и Блейз задохнулись от беззвучного смеха), — среди учеников (она показала на некоторых пальцем) и задам им несколько вопросов. — Она показала на свой рот, изображая разговор. Дазай обратил внимание на шум среди слизеринцев. Драко и Забини над чем-то смеялись, видимо над этой розовой жабой, а Нотт пытался успокоить их, выглядя слегка обеспокоенным. — Вы идиоты? — произнёс Нотт почти шипя. Двое слизеринцев на мгновение растерялись, а потом перестали смеяться, как будто осознали ситуацию. Подобное поведение не свойственно Нотту или Забини. Неужели эти трое сдружились? Хоть я знаю, что они знакомы с детства, но общались они обычно только по делу. С тех пор, как характер Драко слегка поменялся, то к нему стали тянуться. Даже неудивительно. Теодор Нотт умён, а Забини справедлив, что может ещё хорошо повлиять на нашего блондина. Хотя наверное даже странно думать о таком, являясь убийцей. Дазая вернуло в реальность лёгкое похлопывание по плечу. Гермиона смотрела на него обеспокоенным взглядом. — Ты в порядке? — Да, конечно, Грейнджер. Я не мог перестать думать о том, что дальше может вытворить Амбридж, являясь генеральным инспектором нашей школы. Троица друзей обменялись понимающими взглядами, и продолжили наблюдать за Амбридж, которая тем временем обратила своё внимание на Невилла. — Вы видите фестралов, не так ли, Долгопупс? Невилл кивнул. — Кто при вас умирал? — равнодушно спросила она. — Мой… мой дедушка. — И что вы о них думаете? — Она показала короткопалой рукой на лошадей, которые уже обглодали половину коровьей туши почти до костей. — Ну… — нерешительно начал Невилл и оглянулся на Хагрида. — Ну… они хорошие… — «Ученики… запуганы… настолько… что… не признаются… в своем страхе», — декламировала свою запись Амбридж. — Нет! — Невилл был явно расстроен. — Нет, я их не боюсь! — Ничего, ничего, — сказала Амбридж, похлопав Невилла по плечу и изобразив понимающую улыбку, которая показалась Дазаю злобной гримасой. Она повернулась к Хагриду и опять заговорила громко и раздельно: — Ну что ж. Я достаточно тут увидела. Вы получите (с таким жестом, как будто взяла что-то из воздуха) результаты инспекции (показала на блокнот) через десять дней. — Она растопырила десять кургузых пальцев и с широкой, еще более жабьей, чем прежде, улыбкой двинулась прочь, оставив позади себя хохочущих Малфоя и Блейза, лучшего этих двоих Теодора, который пытался их успокоить, трясущуюся от ярости Гермиону и растерянного, огорчённого Невилла. — Подлая, лживая, старая... - нервы Гермионы были на пределе. — Она сука, — тихо, но абсолютно чётко произнёс Дазай. Его голос был плоским, без эмоций, но в нём звучала такая ледяная убеждённость, что даже Гермиона на мгновение замолчала. — Дазай! — ахнул Гарри, озираясь. — Если она услышит... — Пусть услышит, — холодно парировал Дазай. — Правда от этого не перестанет быть правдой. Она не инспектор. Она палач с летающим пером вместо топора. И она пришла не проверять знания. Она пришла казнить. — Он посмотрел на удаляющуюся спину Амбридж.

***

— Подлая, лживая, старая горгулья, — бушевала Гермиона, прокладывая путь обратно к замку через глубокий снег. Её щёки пылали от холода и ярости. — Нет, Дазай был прав. Сука — это единственное подходящее слово! Вы поняли её план? Это её крестовый поход против всех, кто не вписывается в её больное представление о чистоте! Она выставит Хагрида необразованным дикарём, а фестралов — смертоносными тварями! — А они выглядят... интересно, — заметил Дазай, его голос прозвучал задумчиво и отстранённо, будто он анализировал не зверя, а сложный тактический алгоритм. — Крылатые кони, связанные со смертью. — Амбридж сказала, они опасны, — неуверенно возразил Рон, поёживаясь. — Хагрид и сам сказал, что они умеют за себя постоять, — парировал Дазай. — Думаю, любой другой преподаватель вроде Граббли-Дерг не показал бы их нам до самого СОВ. А так... кто-то видит, кто-то нет. — Я удивляюсь, сколько народу их видит, — перевёл тему Рон. — Целых четверо из нашего года. — И мы удивляемся, Уизли, — раздался позади них голос. Малфой, Забини и Нотт вышли из-за поворота тропы, их ботинки бесшумно утаптывали снег. — Если бы при тебе кто-то откинул копыта, может, ты и квоффл наконец-то увидел бы? — Драко, — Дазай повернул голову, его единственный глаз сузился. Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула его губы. — Со своей способностью видеть этих фестралов, я, максимум, асфальт рассмотрел бы после удара бладжером. Не думаю, что это помогло бы моей игре. Драко замер. На его лице промелькнуло конфликтное выражение — между желанием усмехнуться и странной сдержанностью, которую он теперь проявлял в присутствии Дазая. Он колебался, чувствуя на себе взгляды Забини и Нотта. — Дазай, тебя бы вообще снитч сбил без проблем, — вклинился Нотт, его голос был насмешливым, но не токсичным как можно было бы подумать. — Я удивлён, как ты до сих пор копыта не отбросил. — К сожалению я слишком удачлив чтобы это случилось, — парировал Дазай, не теряя лёгкой улыбки. — Вы лучше скажите. Вы собираетесь делать домашку по зельеварению? — Нам Снейп сказал три раза, чтобы у всех домашнее задание было, постоянно поглядывая на тебя в этот момент. — Нотт вздохнул. — Я думаю тебе стоит всё же сделать зельеварение, Дазай. Мне кажется хотя бы на этот урок. Может быть даже будет шанс, что Снейп отменит наказания, - сказал Блейз рядом с Ноттом. — Вот бы так и было, но это вряд-ли. Чёрт с вами, сделаю, — Дазай сделал вид, что сдаётся, и повернулся к тройке. — Пойдёмте, а то я сейчас свалюсь от холода в сугроб. Всем пока. И Драко, выше нос. — Ага, — буркнул Малфой, избегая прямого взгляда. Дазай бросил последний быстрый взгляд на Драко, поймав его неуверенное, почти растерянное выражение, прежде чем развернуться и пойти дальше. Перед ним выстроилась стена из трёх пар недоумённо хмурящихся бровей. Рон уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дазай опередил его: — Что? — И ты спрашиваешь? — фыркнул Рон, широко раскрыв глаза. — То есть, пока они за спиной нас чмырят, ты в их компанию вписался? — Рон, ты серьёзно так думаешь? — голос Дазая оставался ровным, но в нём появилась лёгкая стальная нотка. Опять это. Вечный детский делёж на «своих» и «чужих». — Ты же говорил, что только пара слизеринцев с тобой нормально общается! — напомнил Рон. — Говорил, — подтвердил Дазай. — Это Блейз и Теодор. Они, на удивление, порядочные ребята, если не лезть к ним в душу. — Ладно, допустим, — не сдавался Рон. — Но они же всё время с Малфоем, если с ним нет Крэбба и Гойла! А Малфой — кретин, который... — Который не всегда знает своё место, — резко завершил мысль Дазай. — Я в курсе. Давайте уже двигаться, а то я замёрзну насмерть, и вам придётся объяснять Дамблдору, почему один из ваших друзей превратился в ледышку. Он тронулся с места, и после секундного замешательства остальные поплелись за ним. — Так выходит, ты с Малфоем теперь в тёплых отношениях? — спросил Гарри, нагоняя его. Дазай остановился и повернулся к ним. На его лице читалось искреннее изумление, смешанное с лёгким раздражением. Неужели всё должно быть так просто? Или ты с нами, или ты против нас? — Вы серьёзно? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала усталость от необходимости объяснять очевидное. — Он сегодня просто стоял и молчал. После нашей... стычки... он стал вести себя тише. — После чего? — перебила Гермиона, её глаза расширились от изумления. — Ты устраивал с ним дуэль что-ли? — Здорово! — лицо Рона расплылось в восторженной ухмылке. — И кто победил? — Я, конечно, — ответил Дазай так же естественно, как если бы сообщал о погоде. — Стойте. Остановитесь, — Гермиона подняла руки, требуя внимания. — Как до этого вообще дошло? — Ну... — Дазай замялся, осознавая, что влип. — Это было после нашей первой совместной вылазки в Хогсмид. — Ещё в сентябре?! — Гарри посмотрел на него с изумлением. — И ты не сказал нам? — А вы не задавались вопросом, почему я до сих пор хожу на наказания к Снейпу? — парировал Дазай с кривой ухмылкой. — Ну, я честно не задумывался, — признался Рон. — Ты говорил, что из-за ночных похождений, — уверенно заявила Гермиона. — Говорил, да. По сути, так оно и есть, — Дазай пнул случайный камень на тропе. Не вся правда — тоже ложь. Или нет? — Но почему ты скрывал настоящую причину? — не унималась Гермиона. — Почему вы раздуваете из этого целую драму? — в голосе Дазая впервые прозвучало искреннее раздражение. — Да, виноват, не прибежал к вам на следующее утро с криками: «Эй, я вмазал Малфою в лицо, аплодируйте стоя!» — Рон фыркнул, пытаясь сдержать смех. — Это было глупо и по-детски. Я признаю. — Дазай, я не думала, что ты... драчун, — сказала Гермиона, подбирая слова. — Подожди, разве это была дуэль? Что вообще произошло? Гарри молча протянул руку и похлопал Дазая по плечу с одобрительным видом, что вызвало у Рона новый приступ сдавленного хихиканья. — Ребята, я серьёзно! — настаивала Гермиона. — Драко с Пэнси, Крэббом и Гойлом испортили мои вещи, — коротко и без эмоций объяснил Дазай. — На кровати я нашёл записку, где он вызывал меня на дуэль. После отбоя я пришёл в условленное место. — Что? Как они посмели?! — возмутился Гарри. — Ну и? Что было дальше? — Рону было очень интересно узнать всю историю. — А потом я с размаху дал ему в нос, — голос Дазая был абсолютно плоским. — Послышались шаги Снейпа, и нам пришлось прятаться в шкафу. — Здорово! — не удержался Гарри. — Почему тогда наказание получаешь только ты? — вновь включилась Гермиона. — Он же зачинщик! — Я его прикрыл, выйдя из шкафа один, — Дазай наблюдал за их реакциями с прохладным, почти научным интересом. — Зачем? — Гарри посмотрел на него с искренним недоумением. — Он испортил твои вещи, а ты его прикрыл? Зная тебя, я ожидал бы... более изощрённой мести. — Ты правда обо мне так думаешь, Гарри? — Дазай усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. — На самом деле, мне его стало... жаль. Он сидел в том шкафу и чуть ли не рыдал от страха, что обо всём узнает его отец. — Он произнёс это с такой лёгкой, язвительной иронией, что было невозможно понять, говорит ли он правду или насмехается над ними всеми. — Как этого слизня можно вообще жалеть? — вырвалось у Рона. Гермиона неодобрительно посмотрела на него, но затем перевела взгляд на Дазая: — Знаешь, я, пожалуй, согласна с Роном в этом. Ты же и сам понимаешь, сколько гадостей он сделал всем нам. — Я его не оправдываю, Гермиона, — голос Дазая снова стал мягким, но в нём появилась непроницаемая стена. — Я просто констатирую факты. Он — трус, запуганный собственным отцом и грузом фамилии. С ним легко иметь дело, если понять, какие ниточки дёргать. — Ты пугаешь иногда, Дазай, — тихо сказал Гарри. — Он возместит стоимость испорченных вещей. А сейчас... он пытается выяснить, кто подстроил ту историю с бладжером. — Удивительно. Это точно он? — насторожилась Гермиона. — А зачем ему это делать? — вставил Рон. — Мы это делаем, потому что хотим докопаться до правды. А он... он же Малфой.. — Хороший вопрос, Рон, — признал Гарри. — У нас общие цели. А у Малфоя... Ты действительно не думаешь, что он ведёт свою игру? — Ох, Гарри, — Дазай вздохнул, и в его вздохе звучала тысячелетняя усталость. — Если Драко меня предаст, то, как ты и говорил, я отомщу красиво. Но это вряд ли случится. — Почему ты так в нём уверен? — Гарри приподнял бровь. — Потому что люди редко меняются, — ответил Дазай, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то далеко вглубь себя. — Но они отлично учатся бояться. А Драко... Драко теперь боится меня куда больше, чем неодобрения отца. Они стояли в холодном, затихающем коридоре, ведущем в замок. Снег медленно таял на их мантиях, оставляя тёмные пятна. Слова Дазая повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. — Боится тебя? — наконец выдавил Рон. Он не мог этого понять. — Но... ты же просто дал ему в нос. Я думал, он после этого ещё злее станет. — Страх — не всегда про физическую боль, Рон, — тихо сказал Дазай, его взгляд был устремлён куда-то вглубь коридора, в прошлое. — Иногда достаточно показать человеку, что ты видишь его насквозь. Что его козыри — всего лишь карточный домик, а его величие — кукольный театр, где все ниточки ведут к настоящему боссу. Я не стал унижать его при всех. Я дал ему шанс сохранить лицо. Но он знает, что я видел его настоящего — не Малфоя, наследника древнего рода, а просто напуганного мальчишку, зажатого в тисках чужих ожиданий. И этот стыд, эта унизительная благодарность за молчание... это куда действеннее, чем любая месть. Гермиона смотрела на него с сложной смесью понимания и тревоги. —Это... по-своему, жестоко, Дазай. — Это выживание, Гермиона, — его голос прозвучал устало. — В мире, где тебя ненавидят просто за твоё происхождение, нельзя играть по чужим правилам. Нужно менять саму игровую доску. Или, на крайний случай, находить слабые места у тех, кто на ней главный. — Но доверять ему? — не сдавался Гарри. Его зелёные глаза сузились. — Допустить, что он что-то узнает о том бладжере... Ты же не расскажешь ему про... про всё остальное? Про Отряд? Дазай повернулся к нему, и в его единственном глазу вспыхнул холодный огонёк. —Гарри, я могу рассказать ему ровно столько, сколько нужно, чтобы получить нужную информацию, и при этом не сказать ничего настоящего. Искусство полуправды и намёков — основа дипломатии. И выживания. Он ищет того, кто напал на меня, потому что это бросает вызов его иллюзии контроля над Слизерином. Он видит в этом личное оскорбление. Я просто направляю его энергию в полезное для нас русло. Он сделал паузу, давая им переварить его слова. — Он не станет моим другом. Я не стану его другом. Это... транзакция. Он получает возможность чувствовать себя значимым, а я получаю доступ к слухам и сплетням, которые никогда не дойдут до ушей гриффиндорцев. Он — мой проводник в мир, который для вас закрыт. И пока наши интересы совпадают, я буду использовать эту возможность. В коридоре повисло молчание. Трио наконец начало понимать сложную, многоуровневую игру, которую вёл Дазай. Это был не наивный идеализм и не предательство. Это был холодный, расчётливый прагматизм. — Ладно, — наконец вздохнул Гарри, ломая напряжение. — Ладно. Поступай как знаешь. Но... будь осторожен. Если он хоть раз... — Если он хоть раз попытается предать это... хрупкое перемирие, — мягко закончил за него Дазай, — вы об этом даже не узнаете. Потому что разбираться с этим буду я. Он не стал ждать ответа. Кивнув им на прощание, он развернулся и зашагал по коридору в сторону подземелий, его тень удлинялась и растворялась в сгущающихся сумерках. Он оставил их стоять в тишине, с новым, тревожным пониманием того, кто на самом деле их новый друг из Слизерина, и с холодком на душе от осознания методов, которые он использовал, чтобы выжить в их мире.

***

Драко, Блейз и Теодор шли по коридору в сторону Зала Славы. Прохожие студенты поспешно расступались, но троица Слизерина не обращала на них внимания, погруженная в свой разговор. — Драко, твое поведение стало откровенно противоречивым, — холодно констатировал Теодор Нотт, его пронзительный взгляд был устремлён на блондина. — Буквально на днях ты набросился на Пэнси Паркинсон за её высказывания о Дазае. А теперь при всех делаешь вид, что не замечаешь его. Объяснишь это? — Нотт прав, — поддержал его Блейз Забини, невозмутимо сгребя темные волосы с лица. — Несколько слов с ним не запятнают твою репутацию. Особенно если учесть, что наедине ты, судя по всему, позволяешь себе даже шутить с ним. — Эй! Вы это слышали? — попытался перевести тему Драко, сделав вид, что прислушивается к чему-то из-за угла. — Драко, хватит корчить дурака, — резко оборвал его Теодор. — Твои манёвры лишены всякой логики. — Ладно! — сдался Малфой, понизив голос до шёпота, чтобы их не подслушали. — Я правда считаю его… интересным. Но… Я… Я боюсь. Вдруг Пэнси права? А если отец узнает, что я вожусь с… грязнокровкой… Теодор резко остановился и повернулся к Драко, его лицо исказила гримаса презрительного недоумения. —Ты идиот? — Что? — Драко отшатнулся, будто от пощечины, изумленный такой прямолинейностью. — Я спрашиваю: ты окончательно спятил? — Теодор не отступал, его тихий голос звучал жестко. — Это хоть похоже на тебя? С тех пор как мнение твоего отца стало для тебя хоть сколько-то значить? И каким образом, интересно, он об этом узнает? Ты думаешь, Пэнси настолько безумна, чтобы писать Люциусу Малфою? Звучит бредово. Она хитра, но не безрассудна. Хотя, кто ее знает. — Кстати, Драко, — встрял Блейз, — в тот день в гостиной тебя, похоже, вообще не волновало, что о тебе подумают. Нотт здесь, когда ты впервые заступился за этого Дазая, чуть челюсть на пол не уронил. — Забини, я тебе сейчас тресну, — беззлобно пригрозил Теодор, но в уголке его рта дрогнул подобие улыбки. — Ты и сам в последнее время стал резвым, как пуффендуйский щенок. — А ты, Нотт, стал острее на язык, — парировал Драко, нахмурившись. — А ты — трусливее, — отрезал Теодор. — А ты!.. — Драко уже готов был продолжить перепалку, но Блейз властно поднял руку. — Заткнитесь. Оба. — Его спокойный, уверенный тон заставил обоих на мгновение приумолкнуть. — Я думаю… — Его величество изволит мыслить, — язвительно усмехнулся Драко. — Это больше твоя кличка, Малфой, не путай, — парировал Блейз, даже не моргнув глазом. — Ты совсем страх потерял? — у Драко уже начал нервно дёргаться глаз. — Смирись. У тебя кличек больше, чем у кого бы то ни было, так что не начинай, — отмахнулся Забини. — Лучше скажи, с чего это ты вообще заинтересовался Дазаем? Мы так и не обсудили. — О чем тут говорить? — Драко сделал удивленное лицо. — Вы первого сентября чуть не испепеляли друг друга взглядами. Ты, как последний хулиган, испортил его вещи, угрожал и подбросил записку. А потом вдруг успокоился — после того как изгадил его книги, это особенно странно. — Во-первых, ту первую записку подбросил не я! — вспылил Драко. — Во-вторых, насчет вещей… я все возмещу. Довольно? — О, конечно. Верим, — ядовито протянул Теодор. — Нет, ну правда, язык у тебя стал ядовитее, чем у василиска! — фыркнул Драко. — Так кто же подкинул ему ту записку в первый день? — вернул разговор в серьезное русло Блейз. — Откуда мне знать? Я лишь знаю, что это был не я. — Честно, любой бы подумал на тебя. Тебя же в первый день на место пытались поставить, — заметил Блейз. — Мы… я говорил на эту тему с Дазаем, — нехотя пробурчал Драко, хмуря брови. — И пришли к выводу, что кто-то третий намеренно все это проворачивает. — Неужели? И как же мы сами до этого не догадались? — сарказм Теодора был очевиден. — Нотт, я тебя сейчас прокляну, клянусь! — прошипел Драко, хватаясь за свою палочку. — Стойте, мы отвлеклись от главного, — снова вмешался Блейз. — Так когда вы успели перейти от вражды к… этому? Когда вы успели подружиться? Драко мгновенно успокоился, его взгляд стал отсутствующим, он явно задумался, подбирая слова. —Как бы вам это объяснить…

***

— АХАХАХАХ! У ТЕБЯ ИЗ-ЗА ЭТОГО НОС ВЕСЬ ОПУХШИЙ БЫЛ? — Теодор Нотт, обычно сдержанный и мрачный, сейчас буквально давился от смеха, прислонившись к стене. — Заткнись! Больше ни слова о том дне! — яростно прошипел Драко, аж побелев. — То есть тебя он спас от кармы, а ты его вещи портишь? — уточнил Блейз, с трудом сдерживая улыбку. — Это было ДО! А ты, придурок, угомонись! — Драко тщетно пытался заткнуть Теодора, который зашелся в новом приступе смеха. — Ты так героически описывал этот удар! Ахахах! Я тебя не узнаю! — Я тебя просто ненавижу, — вынес окончательный вердикт Драко, тяжело вздохнув и закатив глаза. — Идите ко всем дементорам.