Окклюменция

Воздух в комнате был спёртым и тяжёлым, пахло сыростью забвения и несбывшимися надеждами. Семилетний Сюдзи, такой худой, что казался тенью, усердно рисовал: он, мама и улыбающееся солнце. Дверь с скрипом открылась. —Я дома, — голос матери был хриплым от усталости. — Сюдзи, сегодня праздник. У нас... у нас будут крабы. Он поднял на неё глаза, мгновенно анализируя каждую нотку в её голосе. «Сегодня хороший день? Или это только маска?» —В честь чего, мама? —Ты же у меня самый умный, — её губы дрогнули в попытке улыбки, но глаза оставались пустыми, как заброшенные колодцы. — Мой маленький гений. Нужно же себя баловать. Искорка счастья вспыхнула в его груди. — Правда? Ура! — Но тут же погасла, задавленная взрослой тревогой. — Ты не потратила последние деньги? Мы ведь платим за свет... — Тебя это не касается, — она мягко положила ладонь на его волосы. — Иди накрывай. Мальчик кивнул и пулей выскочил на крошечную кухню. — Мам! Там тебе письмо пришло! Я на стол положил! — Мне? — её голос дрогнул. — Уже? Неужели опять коммунальные... Господи, этот бесконечный круг. Она взяла конверт. На нём не было обратного адреса, только её имя, выведенное чётким, безжалостным почерком. Когда она извлекла листок и пробежала глазами по тексту, её лицо исказилось. Спокойствие сменилось паникой, страхом, а затем — леденящей душу яростью и отчаянием. — Нет... Только не это. Нет-нет-нет! Всё только начинало налаживаться... Почему он снова появился? Я думала, он забыл уже обо мне! — Она швырнула письмо в угол. Её пальцы судорожно сжались. — Я не позволю ему... Или не смогу? — Она издала звук, нечто среднее между смешком и стоном. Глаза были сухими и пустыми, налитыми багровыми прожилками. — Мам, ну что там? — в комнату вбежал Сюдзи. — Можно я посмотрю? — Ничего, — отрезала она, проходя мимо него, не глядя. — Идём есть. За столом Сюдзи пытался достучаться до неё словами, заполняя зияющую пустоту. —Мам, мы сегодня проходили уравнения! Это как волшебство, нужно найти спрятанное число! А ещё иероглифы! Говорят, их тысячи... — Он говорил, говорил, пока у него не пересохло горло, но в ответ была лишь тишина, прерываемая звуком её механического жевания. Она смотрела будто сквозь него. — Мам? — его голосок дрогнул. —Что бы было, если бы тебя не было? — её вопрос прозвучал тихо, задумчиво, словно она размышляла о погоде. Но слова впились в него, как ледяные иглы. — Всё было бы... проще? Он замолк, почувствовав, как внутри него что-то разбивается на тысячи острых осколков. —Приятного... аппетита, — прошептал он в полную тишину.

***

Прошла неделя. Его мама окончательно ушла в себя. Она не просто лежала на диване — она растворялась в нём, её пустой взгляд был устремлён в потолок. Сюдзи сделал уроки и принёс ей тетрадку. — Мам, посмотри, как я решил... — он коснулся её руки. Она не шелохнулась. —Мама! — в его голосе прозвучала мольба. — Посмотри на меня! Я здесь! Удар был резким и неожиданным. Её ладонь шлёпнула его по щеке, даже не глядя. Боль была острой и унизительной. Она очнулась лишь через несколько секунд, её лицо исказилось ужасом. — Сюдзи! Прости! Я не заметила! — Она залепетала, обнимая его, осматривая щёку. — Я не хотела, родной мой, прости... И пока она говорила,он смотрел на неё и думал: «Она меня видит. Она меня трогает». И эта мысль была такой горькой и такой сладкой одновременно.

***

— Мама! Больно! — он вбежал в комнату, сжимая левую руку, на которой краснел уродливый ожог от её сигареты. Боль была нестерпимой, но надежда — что она наконец ОТРЕАГИРУЕТ — была сильнее. Она сидела в кресле, уставившись в книгу. Он знал — она не переворачивала страницу уже три часа. —Мам, я обжёгся! Посмотри! Тишина. —Почему ты меня не замечаешь?! — закричал он, и в его крике было отчаяние затравленного зверька. — Хватит. Ты. Мешаешь. — её голос был безжизненным, как скрип ржавой двери. Она даже не подняла на него глаз. Он посмотрел в её лицо и увидел там ничего. Полное, абсолютное, всепоглощающее ничего. Его ожог вдруг показался ему ничтожной царапиной по сравнению с этой ледяной пустотой. — Ладно... — он прошептал. — Я пойду...

***

Утро началось с чуда. Она разбудила его сама. На её лице была мягкая, живая улыбка. В руках она держала аккуратно завёрнутый контейнер с едой. Там были буквально остатки нормальной еды в доме. —Сюдзи, дорогой! Проспишь же! Держи, тебе в школу. Он не верил своим глазам. Она вернулась! Его мама, настоящая! — Мама! — он обнял её, впитывая давно забытый запах, и чуть не расплакался от счастья. — Спасибо! Я сегодня контрольную напишу на все сто! Я тебе вечером всё расскажу! — Конечно, сынок, — она погладила его по голове, и её рука была тёплой и нежной. — Ты у меня самый способный. Я люблю тебя... помни это. И прости меня. — Я тоже тебя люблю! Больше всего на свете! — Он сиял. — Но за что прощать? — Ничего, ничего... Иди. И... прощай.

***

Он влетел в дом, запыхавшийся от восторга. —Мама! Я получил сто баллов! Учительница сказала, что я гений! — Его голос затих. В квартире было тихо. Слишком тихо. — Мама? Он зашёл в зал. Здесь её не было. Пахло странно. Запах шёл из холодильника? Внутри лежали те самые крабы. Остатки были протухшими. После того вечера есть их было невыносимо грустно, как бы Сюдзи их не любил. Ребёнок подметил, что запах крабов отличался от того, что воняет на весь дом. Последней надеждой найти маму была её комната. Он подошёл к двери в её спальню, туда, куда ему всегда был вход воспрещён. Дверь поддалась со скрипом. Сюдзи замер. Его мать висела на верёвке, перекинутой через лампу. Её тело было безжизненным и неподвижным. Но на её лице застыла улыбка — первая за все эти долгие дни улыбка, настоящая, спокойная, почти блаженная. По спине Сюдзи пробежали леденящие мурашки. Почему она улыбается? Ей... удобно так? Он подошёл ближе, не веря своим глазам. С каждой секундой надежда таяла. — Мама... Ты меня слышишь? Ответь! Пожалуйста.... Тишина. Мёртвая, оглушительная тишина. — Мама! Пожалуйста! Ударь меня! Отшлёпай ремнём, как когда-то! Я принесу сигарету, я снова обожгусь! Только не молчи! Закричи на меня! Тишина. — Мама... Ты... жива?... В ответ — лишь тиканье часов и гул в собственных ушах. Сюдзи подошёл вплотную и дотронулся до её холодной, уже окоченевшей ноги. Может, если её снять, она очнётся? Он изо всех сил потянул её вниз. Тело с глухим, кошмарным стуком рухнуло на пол. Ни крика, ни стона. Только этот звук, который навсегда врезался в его память. Сюдзи сидел на полу, не в силах пошевелиться, и смотрел на неё. Минуты, часы — время потеряло смысл. Что я сделал не так? Почему она бросила меня? Она ведь умерла? Правда умерла? Он подполз, прильнул ухом к её груди, пытаясь услышь хоть что-то, какой-то намёк на жизнь. Лишь тишина. Тогда его прорвало. Волна горя, страха и осознания своей чудовищной, вечной потери накрыла его с головой. Он обхватил её холодное тело и зарыдал — недетскими, надрывными, душераздирающими рыданиями, от которых содрогалась вся комната. И лишь одна мысль, извращённая и спасительная, смогла наконец успокоить его: Она умерла с улыбкой. Значит, она была счастлива в тот момент. Но почему она оставила его?

***

Сюдзи провёл рядом с телом ещё целые сутки, прежде чем нашёл в себе силы выползти из комнаты. Идти в школу не было смысла. Он рухнул на пол в зале, и его сознание заполнила единственная, навязчивая идея. «Может, и мне стоит умереть?» Эта мысль не пугала. Она манила, как тихая гавань, как обещание свободы от этой невыносимой боли. Пролежав так час, с пустым взглядом, он заметил тот самый скомканный конверт. Вот он. Корень всего зла. Сюдзи развернул его и прочёл:

***

Дорогая Наки. Пишу тебе с радостной вестью. Через несколько недель я приеду за тобой и нашим сыном. Подумала, что сможешь сбежать от меня? Звучит забавно. Ты же знаешь, Портовой Мафии плевать на границы. Я отпустил тебя, позволил поиграть в самостоятельность, но пора возвращаться. Ты сбежала, сука, но не радуйся. Ты заплатишь за это, когда вернёшься. Я обещаю. Надеюсь, мне не придётся вывесить твою голову в главном зале, как когда-то — голову твоего отца, который не одобрил наш брак. Я по тебе скучал, моя любовь. Надеюсь, ты тоже. А если не хочешь меня видеть... тогда лучше умри. Помни: Портовая Мафия найдёт тебя где угодно. ⁠♡ С любовью, Акума Цусима. *** Сюдзи сидел в оцепенении, вжимаясь в пол. Этот человек... этот монстр... его «отец»... Он был причиной. Он убил её. Сначала медленно, по кусочкам, а потом — одним этим письмом. Внезапно раздался резкий стук в дверь. Сюдзи вспомнил: он не закрыл её. Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина в безупречном чёрном костюме. Его тёмные, бездонные глаза медленно осмотрели комнату, пыль, запустение, и наконец остановились на маленькой, сгорбленной фигурке на полу. Холодная, отточенная улыбка тронула его губы. —Так вот ты какой, Сюдзи Цусима. Наконец-то мы встретились. Сюдзи окинул отчаянным взглядом незнакомца. Мужчина продолжил говорить. —Я Акума Цусима. Твой отец.

***

Сознание возвращалось медленно и неохотно, будто выныривая из ледяной, мутной воды. Дазай медленно открыл глаза, и первым, что он ощутил, была не физическая усталость, а тяжесть на душе — густой, липкий осадок от только что пережитого сна. Все того же сна. Он снился ему с завидным, жестоким постоянством, с того самого дня, который навсегда разделил его жизнь на «до» и «после». Спать больше не хотелось. Горло пересохло от беззвучного крика, который застрял где-то внутри. Он молча поднялся с кровати, его движения были отточенно бесшумными — привычка, въевшаяся в плоть и кровь за годы в Мафии. В спальне стоял оглушительный храп Крэбба. Для остальных это было досадной помехой, для Дазая — навязчивым, грубым звуком жизни, который он, безжизненный, был вынужден слушать ночь за ночью. Он вышел в пустынный коридор и направился в ванную. Холодная вода обожгла кожу, когда он ополоснул лицо, пытаясь смыть остатки видения. Подняв голову, он встретился взглядом со своим отражением. И на мгновение застыл. Повязки на глазу не было. Он редко позволял себе видеть собственное лицо целиком. Сначала были бинты — эстетичные, драматичные, идеально скрывающие пустоту. Теперь — простая чёрная повязка. Удобнее. Без лишних намёков. Но сейчас он видел всё: усталые, запавшие глаза с тёмными кругами (бледными тенями былых, мафиозных синяков), и тот самый правый глаз, зрачок которого казался чуть более мутным, неподвижным. Полуслепой. Напоминание, подаренное отцом. Вечный трофей его любви. Он с силой отвернулся от зеркала. В гостиной, залитой призрачным светом раннего утра, сидел Драко, сгорбившись над учебником. — Дазай? — Малфой поднял глаза, и в них мелькнуло неподдельное удивление. — Ты? В такую рань? Что случилось? — Вопросы, вопросы, — голос Дазая прозвучал с привычной лёгкостью, но в нём слышалась хрипотца недавнего пробуждения. — А ты-то сам что поднялся с петухами? Удивительное дело. — Просто ты обычно спишь, пока тебя палочкой с кровати не сгонят. Опоздаешь же опять. —Клевета! — Дазай повалился на диван рядом с ним, запрокинув руки за голову в театральном жесте. — Я являюсь ровно в тот момент, когда моё присутствие наиболее драматично. — Ладно, не заводи шарманку. Ты сегодня... какой-то не такой, — Драко прищурился. —В смысле? —Постой... — Взгляд Драко упал на его лицо, и глаза его расширились от genuine shock. — Твоя повязка... Её нет. У тебя... там есть глаз? — А что, по твоей версии, там должно быть? Пустота? Портал в иное измерение? — Дазай усмехнулся, но его пальцы нервно потянулись к чёрному шелку в кармане. — Не вертись! Серьёзно, зачем ты её носишь, если не для того, чтобы скрыть жуткий шрам или что-то подобное? Ты же твердил, что это «всего лишь дань моде». —Какая разница? — лёгкость в голосе Дазая вдруг исчезла, сменившись плоским, отстранённым тоном. — Вижу им плохо. Всё. Похоже, Драко уловил смену настроения, потому что сбавил пыл. —Ладно, ладно, — он зевнул, отложив книгу. — Будешь сейчас надевать? Может, помочь? Дазай смотрел на него с изумлением. Эта простая, почти неловкая попытка проявить заботу была настолько чужда всему, что его окружало, что на мгновение он потерял дар речи. —Зачем? Я не калека, — наконец выдавил он, и прозвучало это резче, чем он планировал. Между ними повисло напряжённое молчание. —Я что, совсем не тот, кем ты меня считал? — вдруг спросил Драко, и в его голосе прозвучала обидчивая нота. — Тише, — Дазай сделал успокаивающий жест. — Сейчас всю обитель разбудишь. И нет. Я давно не считаю тебя тем упитанным злодеем из комиксов. — Ох спасибо, - сказал с сарказмом Драко. Ему не нравилось сравнение с упитанным злодеем. — Только я удивлён, что ты правда считаешь меня хорошим человеком. — Драко смотрел на него с недоумением, смешанным с недоверием. — Плохой человек не мучается вопросами, хорош он или нет, — Дазай закрыл один глаз, и на его губе играла кривая, печальная улыбка. — Он просто действует. Будь собой, Драко. Без этого дурацкого пафоса, без маски «наследника Слизерина». Иначе... иначе твоя жизнь превратится в бессмысленное шоу для чужих глаз. — Словно ты знаешь в этом толк, — фыркнул Малфой, скрестив руки на груди, но в его позе читалась задумчивость. — И с чего это ты вдруг взялся наставлять меня на путь истинный? Фраза повисла в воздухе и обернулась против самого Дазая бумерангом. Улыбка застыла на его лице. «Почему... я?» Мысль ударила с обжигающей ясностью. Я, Осаму Дазай, чья единственная цель — найти хоть какой-то смысл в безобразной смерти... Я, чьи руки по локоть в крови, кто отнимал жизни с лёгкостью сорванного лепестка, кто слушал предсмертные хрипы и не морщился... Этот человек раздаёт советы о том, как жить? Его лицо резко побелело. Черты заострились, взгляд ушёл вглубь, в какую-то непроглядную тьму. Хогвартс... Он действительно сделал меня мягким. Слабым. — Дазай? — голос Драко прозвучал приглушённо, словно из-за толстого стекла. — Что с тобой? Ты выглядишь так, будто... будто только что кого-то убил. Верно. Не «будто». —Не обращай внимания, — он механически потянулся к повязке и быстро, привычным движением, закрепил её на месте. Маска была надета. Защита восстановлена. Ведь это я и сделал. Я убил её. Своим рождением. Своим существованием. Своим... прикосновением, когда сорвал её с той верёвки, надеясь, что она очнётся. — Ну, если всё в порядке... — Драко, кажется, почувствовал ледяную волну, исходящую от него, и поспешил ретироваться. — Я тогда в библиотеку. Если захочешь — составляй компанию. — Извини, — голос Дазая был тихим и безжизненным. — Настроения нет. Но предложение... тронуло. — Понял. Увидимся позже. Драко вышел, и почти сразу в дверях столкнулся с Пэнси и Трейси. Пэнси, с надеждой вспыхнувшей в глазах, попыталась поймать его взгляд, но он прошёл мимо, не удостоив её вниманием. Увидев это, Дазай издал короткий, беззвучный смешок. Сплошной цирк Пэнси, зайдя в гостиную за книгой, заметила его. Её взгляд, полный немой ненависти, упёрся в него, пытаясь прожечь повязку насквозь. Её подруга Трейси тут же переняла её выражение лица. Они ушли, оставив за собой шлейф презрения. Дазай остался сидеть, и его лицо было каменной маской. Насмешки, ненависть, интриги... Это было ничто. Пыль. Пустой звук. Но лицо матери... Её бледное, безжизненное лицо с той умиротворённой, прощальной улыбкой, которую он увидел, когда её тело рухнуло на пол с тем кошмарным хрустом... Резкая, спазматическая боль скрутила ему желудок. Он с силой вдавил в него кулак, пытаясь заглушить внутреннюю судорогу. Не сейчас. Только не сейчас. Мысли о ней были запретны. Особенно утром. Особенно здесь, где пахло старой древесиной и домашним уютом, так не похожим на тот затхлый запах смерти. Он поднялся и почти побежал в сторону Большого зала, нуждаясь в шуме, в людях, в чём угодно, что могло бы заглушить голос в его голове, настойчиво шепчущий одно и то же: «Это ты. Это всё ты».

***

Дазай бесцельно водил вилкой по котлете, оставляя на тарелке беспорядочные борозды. Еда вызывала у него тошноту, но механическое движение хоть как-то отвлекало. В конце концов он отшвырнул вилку, и металл звякнул о фарфор, заставив пару ближайших слизеринцев вздрогнуть. Он налил себе воды ледяной рукой — пальцы чуть дрожали. Затем, отгородившись от всего мира спиной, он быстрым, отработанным движением достал из внутреннего кармана мантии маленькую плоскую коробочку и вытряхнул на ладонь одну-единственную таблетку. Безупречно белая, безликая. Глоток воды — и она исчезла, унося с собой острейшие грани накатывающей паники. Через несколько минут давящая тяжесть в груди начала отступать, сменяясь привычной, восковой пустотой. Теперь всё нормально. Он мог снова дышать, мог думать. Мысли текли холодным, чистым потоком. Было почти смешно: чудовище, каким он себя знал, всё ещё могло дрожать от призраков прошлого. В Мафии всё было проще. Когда воспоминания начинали душить, он проводил по коже лезвием — острая, ясная боль была идеальным антидотом против призрачных терзаний. Но здесь, в этих пропитанных древней магией стенах, такой метод был слишком рискован. Слишком много глаз. Слишком много вопросов, особенно от того назойливого гриффиндорского трио. Он потянулся, заставив мышцы напрячься, и бросил взгляд на стол Гриффиндора. Что-то было не так. Картина напоминала утро после поражения. Половина львов, особенно знаменитое трио, выглядели так, будто провели ночь в схватке с дементорами. Рон был бледен, как полотно, и, казалось, каждую секунду готов был рухнуть лицом в овсянку. Гарри сидел, уставившись в свою тарелку с остекленевшим, невидящим взглядом, на лбу у него выступила испарина. Даже Гермиона, обычно собранная, теребила салфетку, её умные глаза были подёрнуты дымкой тревоги. Логика, холодная и неумолимая, требовала выяснить причину такого упадка. Возможно, это была простая усталость. Но его инстинкты, отточенные в подворотнях Йокогамы, шептали: дело пахло настоящей бедой.

***

— ...всё теперь хорошо, Рон, папа в безопасности, — тихо, но настойчиво говорила Гермиона, положив руку на плечо рыжеволосого мальчика. —Если бы не Гарри... — голос Рона был глухим и прерывистым. — Он бы умер. Как я могу просто... сидеть и есть? — Он снова спрятал лицо в ладонях. Гарри не реагировал, продолжая смотреть в одну точку, будто за его глазами разворачивался очередной кошмар. — Эй, Рон! Что за похоронный вид? — Дазай бесшумно подошёл сзади и легко хлопнул его по плечу. Рон вздрогнул так, будто его ударили током, и чуть не свалился со скамьи. — Дазай! Чёрт возьми! Ты чего прешься как призрак?! — Тихо, тихо, — Дазай поднял руки в умиротворяющем жесте, его голос был нарочито спокоен. — Проявил любопытство. Вы трое сегодня выглядите так, будто на вас натравили целый легион пикси. Не поделитесь, в чём дело? — Это... так заметно? — спросила Гермиона, беспокойно оглядываясь. — Ещё как, — Дазай театрально вздохнул, устраиваясь рядом. — Рон — будто видел привидение, причём очень злое. Гарри — словно только что вынырнул из ледяного озера, судя по липкому поту. А ты, Гермиона, выглядишь так, будто твой список дел внезапно сжёг сам Фоукс. Итак, что случилось? Если, конечно, не секрет. — Давай я... я тебе на ухо, — предложила Гермиона, понизив голос. — Гермиона, да говори уже! — прохрипел Рон, не поднимая головы. — Скоро по всей школе разнесётся. Всё равно уже неважно. — Хорошо, — девушка глубоко вдохнула. — Отца Рона, Артура Уизли, тяжело ранила Нагайна, змея Волан-де-Морта. Это случилось в Министерстве. Сейчас он в Святом Мунго. Его состояние стабилизировали, опасности для жизни больше нет. Дазай медленно кивнул, его лицо стало серьёзным. — Приношу свои соболезнования, Рон. Не могу даже представить, что ты сейчас чувствуешь. — Пауза была выверенной. — Но у меня есть стойкое ощущение, что Гарри видел это своими глазами. Не так ли? Троица замерла, уставившись на него в немом шоке. Его предположение, высказанное с такой лёгкостью, повисло в воздухе, словно вызов. — Как... Как ты догадался? — наконец выдавил Гарри, его глаза расширились. — А теперь догадка подтвердилась, — безразличным тоном констатировал Дазай. — Твоё лицо, Гарри, — крик души. Когда я подошёл, я услышал: «Если бы не Гарри...то он бы умер». Кто бы умер я конечно не знал. Физически ты вряд ли мог находиться там, чтобы предотвратить укус. Значит, ты был свидетелем. Но каким образом — для меня загадка. — Это... невероятно, — прошептал Гарри, смотря на него с новым, смешанным чувством уважения и страха. — Ты всё это вывел за пару минут? Если бы ты был с нами с первого года... — Опустим гипотезы, — мягко, но твёрдо прервал его Дазай. — Ответь на вопрос. Как ты это увидел? Гарри беспомощно ткнул пальцем в свой знаменитый шрам. — Этот шрам... он иногда... связывает меня с ним. С Волан-де-Мортом. Вчера ночью... мне приснилось, что я — это Нагайна. Что я нападаю... и кусаю... — его голос сорвался, он сглотнул, смотря в сторону. — Это был не просто сон. Я чувствовал всё. А когда проснулся... я понял, что это правда. Что я это сделал. — Гарри, — голос Дазая прозвучал резко. — Зачем ты винишь себя? — Что? — Гарри удивлённо поднял на него глаза. — Ты спас человеку жизнь. Ты — причина, по которой он сейчас жив. Я не понимаю этой логики. Вы должны не скорбеть, а ликовать. Вы победили. Смерть отступила. Разве это не повод для радости? Пусть и горькой? — Ну... когда ты так говоришь... — Рон медленно выпрямился, в его глазах впервые за утро мелькнул проблеск чего-то, кроме отчаяния. — Мы вчера... мы прорвались к Макгонагалл, потом были у Дамблдора... Звонили в Министерство... А потом Дамблдор сказал, что мне нужно... — он поморщился, — ...ходить к Снейпу. На окклюменцию. По средам. — Стой! По средам?! — Дазай резко выпрямился, и гнетущая атмосфера мгновенно рассеялась, сменённая его личной, острой тревогой. — Ага. С сегодняшнего дня. — Либо теперь я буду ходить с тобой, либо это наказание отменят! — он выпалил это с такой стремительной надеждой, что на секунду все трое снова замолчали, ошеломлённые. Дазай откашлялся, собираясь с мыслями. — Прошу прощения. У вас трагедия, а я радуюсь возможности избежать чистки горшков. Невероятно эгоистично с моей стороны. — Да нет... я тебя понимаю, — Рон даже слабо улыбнулся. — Два с половиной месяца — это даже для Снейпа жестоко. Что ты там вообще делаешь? — Чищу банки от слизней. Перебираю запасы рога единорога, который пахнет на всю комнату. Мету пол, пока он смотрит на меня так, будто я сор, прилипший к его идеально отполированному полу, — Дазай с театральным трагизмом вздохнул. — Вы не представляете, сколько способов я перепробовал, чтобы улизнуть. Все безуспешно. — Да это же просто эксплуатация! — возмутилась Гермиона, её боевой дух на мгновение пересилил грусть. — А ты, как я погляжу, всё ещё борешься за права всех угнетённых эльфов, — парировал Дазай. — И нет, я не вступлю в твой клуб. — А вы понимаете, что ждёт меня на этих уроках? — мрачно спросил Гарри, снова погружаясь в пучину отчаяния. — Ну, это же не наказание, а урок, — попыталась утешить его Гермиона. — Любой урок со Снейпом — это наказание, — проворчал Рон. — Тихо! — прошипела Гермиона. — Если он услышит... — Погодите, — Дазай резко поднял руку, его взгляд стал острым, аналитическим. — Ты сказал — окклюменция? — Да... — ответил Гарри, насторожившись. — Гарри, — Дазай посмотрел на него прямо, его голос стал низким и весомым. — Мне тебя разочаровать или... разочаровать? — Дазай, не томи! — взмолился Рон. — Объясняй! — Гермиона, я уверен, ты уже всё поняла, — Дазай перевёл на неё взгляд. — А вы, парни, так и не догадались? Разве Дамблдор не объяснил, что окклюменция — это защита разума от внешнего вторжения? От тех, кто хочет покопаться в твоих воспоминаниях? — Так... что ты хочешь сказать? — Гарри почувствовал, как у него похолодело внутри. — Снейп, — произнёс Дазай с ледяной чёткостью, — будет копаться в твоей голове. Он будет смотреть твои самые сокровенные, самые болезненные воспоминания. Это худшее, что могло придумать твоё воображение, помноженное на личную неприязнь Снейпа к тебе. Лицо Гарри вытянулось. — Ч-что? Нет... быть не может... — Значит... Снейп увидит... всё? — Рон с притворным, но от этого не менее жутким ужасом вытер воображаемую слезу. — Бедняга Гарри... Я буду помнить тебя таким, каким ты был. — Рон, заткнись, а то я тебя с собой на первое же занятие возьму! — пригрозил Гарри, бледнея. — Да я под Империусом не пойду! — отрезал Рон. — Вы вообще смотрите на время? — вмешалась Гермиона, снова становясь голосом разума. — До уроков полчаса, а мы тут сидим! — Знаете, а я, пожалуй, сегодня отпрошусь, — мрачно заявил Рон, потирая виски. — Чувствую, что могу в любой момент взорваться. Не хочу никого пугать. — Возможно, получится, — сказала Гермиона. — Тебе повезло, что сегодня нет Зельеварения. Иди к Макгонагалл. — Понял. Удачи, — бросил Рон и поплёкся прочь, пошатываясь. — Ну что ж, — Гарри горько усмехнулся. — Бросил меня в беде. — Я тоже пойду, — поднялся Дазай. — Нужно забрать книги. Увидимся, — он кивнул и направился к выходу из зала. Сейчас ему нужно зайти в гостиную за ранцем с учебниками.

***

Дазай вошёл в гостиную Слизерина. Помещение было залито холодным утренним светом, за свинцовыми стеклами медленно падал густой снег. В воздухе витала непривычная тишина — в спальнях никого не было, что само по себе являлось редкостью. Однако гостиная явно не была пуста. Дазаю даже не пришлось прислушиваться — сквозь массивную дверь доносился сдавленный, яростный шёпот, в котором то и дело проклинали его имя. Как трогательно. Он бесшумно приблизился к двери. — Если бы не этот выскочка! Этот Дазай! — шипела Пэнси Паркинсон, и её голос дрожал от бессильной ярости. — Как Драко может этого не видеть? Он его использует! Втирается в доверие, чтобы выставить наследника Малфоев посмешищем и отомстить всем нам, чистокровным! Скажи, разве я не права, Трэйси? Дазай прикусил губу, чтобы не рассмеяться вслух. В груди у него всё сжалось от давно забытого, почти детского веселья. Вот что она о нём думала. Восхитительно. — Успокойся, Пэнси, — её подруга, Трэйси Дэвис, отвечала ровным, но напряжённым голосом. Её взгляд был прикован к Пэнси с почти болезненной интенсивностью. — Драко не станет тебя ненавидеть из-за какого-то… грязнокровки. Мы просто должны быть умнее. Надо найти способ открыть Драко глаза на то, кем он является на самом деле. Не в силах сдержаться, Дазай смахнул выступившую от смеха слезу и резко распахнул дверь. Он вошёл, уткнувшись в раскрытый учебник по трансфигурации, с наигранным безразличием на лице. Две девушки замерли, уставившись на него, как на призрака. Он прошёл к окну, отбрасывая на паркет длинные тени, и, не поднимая глаз от книги, произнёс: —Прекрасное утро, не находите, мисс Паркинсон? Идёт снег. — Дазай! — Пэнси выпрямилась, её лицо исказила гримаса брезгливости. — Нашёл новое развлечение — подслушивать из-за дверей? — С чего вы взяли? — он наконец поднял на неё взгляд, и на его губах играла та самая, безмятежно-ядовитая улыбка, что сводила её с ума. — Это так же очевидно, как то, что гриффиндорцы — бесцеремонные хамы! Ты бы никогда первым не заговорил со мной. И твоя улыбка — фальшивая, как монеты лепрекона! — Мне уже и улыбаться запрещают? Какая тирания. — Он перевёл взгляд на Трэйси. — А вы, мисс Дэвис, не смотрите на меня так, будто я только что предложил вам зелье с слизняками. Я могу подумать, что вы мне что-то должны. — А тебе какое дело, как я на тебя смотрю? — Трэйси выдавила сквозь стиснутые зубы. На её виске вздулась тонкая вена. — Просто восхищаюсь вашей логикой. Выворачиваете всё с ног на голову и прикидываетесь оскорблёнными невинностями. Вам никогда не надоедает этот спектакль? — О чём ты вообще несешь? — фыркнула Пэнси, высокомерно вскинув подбородок. — О том, что Малфой отвернулся от вас не из-за меня. А потому что ваша одержимость «чистотой крови» и эти вечные интриги стали для него утомительнее, чем лекции Бинса. Вы сами — причина своего провала. — Хватит нести чушь! — Пэнси вспыхнула. — Если тебе нечем заняться, советую прогуляться — желательно, через то окно. На втором этаже. — Благодарю за заботу, но я, пожалуй, воздержусь, — его улыбка стала ещё шире. — Я не настолько отвратителен, чтобы всерьёз желать кому-то вреда. В отличие от некоторых. — Ты только что оскорбил меня?! — вспылила она. — Ничего не припоминаю, — он легкомысленно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Вам бы лучше поторопиться. Профессор МакГонагалл, я слышал, не любит, когда опаздывают на её уроки. Особенно когда слизеринцы. Не дав им возможности ответить, он развернулся и вышел из гостиной, оставив за собой гробовую тишину. — Как я его ненавижу! — прошипела Пэнси, едва дверь захлопнулась. Её пальцы судорожно сжались. — Чтоб ему пусто было! Появиться именно в тот момент, когда мы... Как он смеет так со мной разговаривать! Она резко повернулась и направилась в спальню за своими вещами. Трэйси осталась на месте, скрестив руки на груди. Она нервно постукивала носком туфли по паркету, её челюсти были так сильно сжаты, что казалось, вот-вот треснут. В глазах стояла непроглядная тьма. «Тебе мало того, что было в прошлый раз, Дазай?» — прошептала она так тихо, что слова растворились в воздухе, не долетев до стен. — Что ты сказала, Трэйси? — Пэнси вернулась с двумя сумками, её лицо всё ещё пылало гневом. — Ничего, — Трэйси мгновенно преобразилась. Её черты смягчились, а губы тронула лёгкая, преданная улыбка. Она бережно взяла Пэнси под руку. — Не обращай на него внимания. Что бы этот нищий грязнокровка ни болтал, ты всегда будешь выше его. Моя дорогая подруга.

***

Школьный день для Дазая тянулся невыносимо медленно. На трансфигурации профессор Макгонагалл, обычно непоколебимая, сегодня была заметно напряжена; ночные события, судя по всему, не прошли для неё даром. Лекция же профессора Бинса и вовсе была воплощением скуки. Дазай не понимал, как на этом предмете можно было не уснуть. Он с искренним, хоть и несколько отстранённым, восхищением наблюдал за Гермионой Грейнджер — она была единственной, кто не просто слушал призрака, но и конспектировал его монотонные речи. Говорили, этот человек, умерши, просто встал и пошёл преподавать дальше. Иронично. Дазай бы ни за что не захотел стать привидением — такая судьба казалась ему куда более жестокой, чем окончательное небытие. Хотя, будь он призраком, то, наверное, походил бы на Пивза. Занятная мысль. После уроков Дазай направился в кабинет Снейпа. У двери его уже поджидал Гарри, явно взволнованный. Увидев Дазая, он нервно помахал ему рукой. — Привет, — произнёс Гарри, его голос был слегка напряжён. —Здравствуй, — кивнул Дазай. — Долго ждёшь? —Минут пять, не больше. —А стучался? —Ну... — Гарри нерешительно посмотрел на массивную дверь, словно ожидая, что она сама поглотит его. —Неужели ты и вправду так его боишься? — в голосе Дазая прозвучало неподдельное удивление. — Я не боюсь! — тут же отрезал Гарри, но его выдавшая его поза говорила об обратном. — Просто... не хочу туда идти. Уже представляю, что меня ждёт. — Хм... Профессор Снейп не настолько страшен, как ты думаешь, — заметил Дазай с лёгкой усмешкой. — Профессор Амбридж, я уверен, будет куда хуже. — Пожалуй, соглашусь, — хмуро ответил Гарри. — Никогда не думал, что найдётся человек хуже Снейпа. Внезапно на плечи обоих подростков легли чьи-то холодные руки. — И о чём это вы тут беседуете? — раздался низкий, маслянистый голос. — Профессор Снейп! — Дазай обернулся с театрально радостным выражением лица. — Как же мы рады вас видеть! — Что-то я сомневаюсь в искренности ваших слов, мистер Дазай, — Снейп окинул его пронизывающим взглядом. — А вы, мистер Поттер, я полагаю, явились на окклюменцию? Не будем терять времени. Заходите. Знакомый едкий запах сушёных трав и консервированных ингредиентов вновь ударил в ноздри. Дазай, уже привыкший к этой атмосфере, лишь вздохнул и скрестил руки на груди. Гарри же стоял как вкопанный, явно чувствуя себя не в своей тарелке. По крайней мере, он был не один на один со Снейпом, и в этом была малая толика утешения. — Дазай, займись пробирками, — без предисловий приказал Снейп. — Вымой и рассортируй их. —Слушаюсь, профессор, — Дазай сделал шаг в сторону стеллажей, но затем обернулся. — У меня к вам вопрос. Снейп медленно повернулся к нему, его чёрные глаза сузились. — Я весь во внимании. — Видите ли, я отрабатываю наказание уже почти три месяца, — начал Дазай с подчёркнутой вежливостью. — Не кажется ли вам, что это несколько... затянулось? Снейп издал короткий, сухой звук, похожий на смех. — Смело, Дазай. И с чего бы мне внезапно прекратить это... исправление вашего поведения? — Но, профессор! Это же откровенная эксплуатация! — воскликнул Дазай, разыгрывая возмущение. — Вы повторяетесь. Это ваш третий довод за последний месяц, — холодно парировал Снейп. — У вас есть что-то новенькое? — Хорошо. Я выполнил всё домашнее задание по зельевареню на следующую неделю. Сойдёт? Гарри едва сдержал смешок. Это было самое неожиданное, что он мог услышать. Снейп лишь презрительно фыркнул. — На одном листе бумаги? Я знаком с качеством ваших «домашних заданий», Дазай. Вы способны блеснуть устным ответом, но чтобы вы сели и добросовестно что-то написали... Для этого любому преподавателю пришлось бы стоять над вами с палочкой. И даже тогда результат был бы, мягко говоря, плачевен. — Сэр, это жестоко, — с наигранной обидой в голосе сказал Дазай. Он был почти впечатлён: Снейп успел изучить его привычки. — Иди продолжай чистить пробирки, — неумолимо заключил Снейп и резко перевёл взгляд на Гарри. — Поттер, вы намерены простоять так весь урок? Или вам требуется специальное приглашение? — Нет, сэр, — Гарри поспешно опустился на стул. — Итак, Поттер, — Снейп устроился напротив, сложив длинные пальцы. — Профессор Дамблдор попросил меня обучить вас окклюменции. Остаётся лишь надеяться, что к этому искусству вы проявите больше способностей, чем к зельеварению. — Понятно, — пробормотал Гарри. — Это, возможно, и не обычные уроки, Поттер, — язвительно протянул Снейп, — однако я по-прежнему ваш преподаватель, и вы будете обращаться ко мне «сэр» или «профессор». — Да, сэр, — сквозь зубы выдавил Гарри. — Окклюменция, — начал Снейп, — это магическая дисциплина, позволяющая защитить разум от внешнего проникновения и влияния. — А с чего профессор Дамблдор решил, что мне это нужно? — спросил Гарри, пряча напряжение в голосе. Снейп помолчал, его взгляд стал ещё более пронзительным. — Вы что, не в состоянии догадаться сами, Поттер? Тёмный Лорд весьма искушён в легилименции... — Это что такое? — переспросил Гарри, хотя неприятное предчувствие уже подсказывало ему ответ. — Это искусство извлекать чувства и воспоминания из сознания другого человека, — с насмешкой в голосе объяснил Снейп. — Он... умеет читать мысли? — прошептал Гарри, и его худшие опасения подтвердились. — Удивительно, — раздался голос Дазая из угла, где он перебирал пробирки. — А каким образом он вообще может быть связан с Гарри? Физически, я имею в виду. — Дазай, — Снейп повернул голову, и его голос стал опасным и тихим. — Сидите тихо и занимайтесь своим делом. Вам не положено знать подобные вещи. Я подумывал сократить ваше наказание, но, видя вашу неспособность следить за языком, оставлю всё как есть. — Надо было сбежать, — тихо, но вполне внятно пробормотал Дазай. — Поттер, — Снейп снова обратился к Гарри, — вы, я полагаю, уже успели поделиться со всем своим ближним кругом «благой вестью» о возвращении Тёмного Лорда? — Я бы не сказал... — начал Гарри, но Снейп его перебил. — Профессор, — снова встрял Дазай, ставя на полку чистую пробирку. — Я и без слов Гарри верю, что Волан-де-Морт вернулся. В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Снейп замер, медленно поворачиваясь к Дазаю. Даже Гарри вытаращил глаза. — Ты называешь его по имени? — прошипел Снейп, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на потрясение, тут же скрытое завесой привычного презрения. — А почему я должен бояться имени? — спросил Дазай с искренним, почти детским любопытством. — Это всего лишь слово. — Перестань, — резко оборвал его Снейп. — Это дурацкая бравада, и она тебя погубит. Запомни мои слова. — Он снова повернулся к Гарри. — Вернёмся к тебе, Поттер. Снейп вынул свою палочку. Гарри инстинктивно напрягся, но профессор лишь поднёс её кончик к собственному виску. Когда он отнял её, за палочкой потянулась серебристая, невесомая нить — воспоминание. Он опустил её в каменный Омут памяти, стоявший на столе. Повторив процедуру ещё дважды, он убрал сосуд и снова уставился на Гарри. — Встаньте, Поттер. Возьмите вашу палочку. Гарри, сжимая в потной ладони палочку из остролиста, поднялся. Они стояли друг напротив друга, разделённые столом. — Вы можете пытаться обезоружить меня или защищаться любым иным способом, — сказал Снейп. — Ваша задача — не подпустить меня к своим мыслям. — А что вы собираетесь делать? — с подозрением спросил Гарри. — Я попытаюсь проникнуть в ваше сознание, — тихо, но чётко произнёс Снейп. — Мы посмотрим, на что вы способны. Приготовьтесь. Легилименс! Атака была стремительной и безжалостной. Кабинет поплыл перед глазами, замелькали чужие, но такие знакомые образы... Пятилетний Гарри с завистью смотрит на новый красный велосипед Дадли... Девятилетний, он забирается на дерево от разъярённого бульдога Мясника, а Дурсли смеются внизу... Он сидит под Распределяющей Шляпой, и она шепчет ему о Слизерине... Гермиона лежит в больничном крыле, её лицо покрыто густой чёрной шерстью... Сотня дементоров парит над тёмной гладью озера... — НЕТ! Острая боль в колене вернула его в реальность. Он стоял на одном колене, успев упасть. Снейп опускал палочку, потирая запястье, на котором краснел свежий ожог. — Вы применяли обжигающее заклинание? — спросил Снейп безразличным тоном. — Нет, — прохрипел Гарри, поднимаясь. Ярость пылала в нём. — Так я и думал, — презрительно сказал Снейп. — Вы впустили меня слишком глубоко. Потеряли контроль. — Вы видели... всё это? — выдохнул Гарри, боясь услышать ответ. — Частично, — усмехнулся Снейп. — Чей это был бульдог? — Моей тётки Мардж, — сквозь зубы ответил Гарри, ненавидя его всем сердцем. — Для первого раза... не столь плачевно, как можно было ожидать, — признал Снейп, снова поднимая палочку. — В конце вам удалось вытеснить меня, хотя вы потратили уйму сил на крик. Вы должны фокусироваться. Отражать атаку силой мысли — тогда не придётся прибегать к палочке. — Я пытаюсь! — взорвался Гарри. — Но вы не говорите, КАК! — Не повышайте на меня голос, Поттер, — голос Снейпа стал тише и оттого опаснее. — Теперь закройте глаза. Гарри бросил на него злой взгляд, прежде чем повиноваться. Стоять с закрытыми глазами перед Снейпом с поднятой палочкой было ужасной идеей. — Очистите разум, Поттер! — прозвучал холодный приказ. — Изгоните все эмоции! Но гнев, жгучий и ядовитый, пульсировал в жилах Гарри. Избавиться от него? Проще отпилить себе ногу... — Вы не слушаетесь... Вам не хватает дисциплины... Сосредоточьтесь! Гарри попытался выгнать из головы все мысли, стать пустым сосудом. — Снова. На счёт три! Раз... два... три... Легилименс! Огромный чёрный венгерский хвост взметнулся перед ним... Родители машут ему из Зеркала Еиналеж... Седрик Диггори лежит на земле, уставившись в небо пустыми глазами... — НЕТ! Он снова был на коленях, вцепившись пальцами в волосы. Череп раскалывался от боли. — Встать! — прошипел Снейп. — Встать! Вы не стараетесь! Вы не прилагаете усилий! Вы подпитываете меня самыми своими тёмными воспоминаниями, сами вручаете мне оружие против себя! Гарри поднялся. Сердце колотилось так, словно он снова стоял на том кладбище. Снейп был бледен и зол, но не настолько, чтобы сравниться с яростью, бушующей в Гарри. — Я... стараюсь... — сквозь стиснутые зубы выдавил он. — Я сказал — избавьтесь от эмоций! —Легко сказать! — огрызнулся Гарри. —Тогда вы — лёгкая добыча для Тёмного Лорда! — в ярости крикнул Снейп, и это была первая, по-настоящему сильная, эмоция, которую Гарри видел на его лице. — Глупцы, которые носят душу нараспашку, которые не умеют владеть собой, упиваются своими страхами и позволяют легко вывести себя из равновесия... Слабые люди! — Он почти выдохнул последние слова. — У них нет ни малейшего шанса против него! Он войдёт в ваш разум, Поттер, словно нож в масло! — Я не слабый, — глухо провозгласил Гарри. Он готов был броситься на Снейпа. Дазай, наблюдавший со стороны, был поражён. Он впервые видел, чтобы Снейп настолько терял самообладание. В этой ярости, однако, была своя, пусть и извращённая, логика. — Так докажите это! — рявкнул Снейп. — Владейте собой! Обретите контроль! Пробуем снова! Приготовиться! Легилименс! Дядя Вернон заколачивает щель под дверью... Дементоры скользят над озером... Дазай показывает свою руку, где не было бинта... Сириус смеётся за столом на кухне Гриммо-плейс... — Хватит, — неожиданно резко сказал Снейп, опуская палочку. — На сегодня достаточно. Явитесь в среду, в то же время. Гарри стоял, тяжело дыша. Он был измотан. — Каждую ночь, — сказал Снейп, подходя так близко, что Гарри почувствовал запах старой бумаги и трав, — перед сном вы должны практиковаться. Очищайте разум. Изгоняйте все эмоции, делайте его пустым и безмятежным. Вы поняли меня? — Да, — пробормотал Гарри, уже думая о том, чтобы поскорее найти Рона и Гермиону. — И предупреждаю, Поттер, — голос Снейпа заставил его замереть. — Если вы не будете упражняться, я это узнаю. — Хорошо, — кивнул Гарри и, не медля ни секунды, поспешил к выходу, оставив Дазая наедине с профессором зельеварения. Дверь за Гарри с тихим щелчком захлопнулась, оставив в кабинете зельеварения гнетущую, почти осязаемую тишину. Воздух, и без того насыщенный парами зелий, сгустился, наполнившись невысказанным напряжением. Дазай перестал перебирать пробирки, его пальцы замерли на холодном стекле. Он чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд профессора Снейпа. — Ну что же, Дазай, — голос Снейпа прозвучал тихо, но отчётливо, словно лезвие, проведённое по шёлку. — Полагаю, у вас накопилось ко мне куда больше вопросов, чем те жалкие попытки торга за своё наказание. Дазай медленно повернулся, облокотившись о столешницу. Его поза была нарочито небрежной, но взгляд, устремлённый на Снейпа, был острым и лишённым привычной насмешливости. — Вы очень проницательны, профессор. Меня, признаться, заинтересовала та... интенсивность, с которой вы проводили урок. Это было похоже не на обучение, а на допрос с пристрастием. Снейп сделал несколько медленных шагов по кабинету, его чёрная мантия стелилась за ним по каменному полу. — Окклюменция — это не искусство для слабонервных, Дазай. Это война, которая ведётся в тишине собственного разума. Поттер... непостижимо упрям и эмоционален. Иногда лишь шоковая терапия может заставить человека защищаться. — Или породить в нём ещё большее сопротивление, — парировал Дазай. — Вы ведь сами видели, как он вас ненавидит. Разве такая ненависть — хороший фундамент для обучения? — Ненависть — это эмоция. Сильная, примитивная, но предсказуемая и, следовательно, управляемая, — Снейп остановился напротив него. — Гораздо опаснее те, кто умеет прятать свои истинные чувства за маской безразличия или легкомыслия. Как вы, например. Уголок губ Дазая дрогнул в подобии улыбки. —Вы льстите мне, профессор. Вы считаете меня опасным? — Я считаю вас неразгаданной загадкой, — холодно ответил Снейп. — И загадки в стенах Хогвартса имеют свойство взрываться с особой силой. Ваше поведение, ваши знания, не подходящие для вашего возраста и происхождения... и та лёгкость, с которой вы называете имя Тёмного Лорда. — Я уже говорил, не вижу смысла бояться слов. — Это не бравада, — Снейп сузил глаза. — Это отсутствие инстинктивного страха. Страх — это то, что прививается с детства, через истории, через предостережения. Его отсутствие говорит лишь о двух вещах: либо вы невероятно глупы, либо вы выросли в среде, где это имя не было табу. Неужели в Японии совершенно нет никакой информации о Тёмном Лорде? Дазай замер. Его маска на мгновение дрогнула, и Снейп, должно быть, заметил эту микроскопическую трещину. — Вы задаёте много вопросов, профессор, но не спешите делиться ответами, — наконец сказал Дазай, его голос прозвучал тише. — Вы знаете о моём... происхождении. Из вашего досье. Но досье — это всего лишь бумага. Оно не расскажет о том, чему человек учился в тишине и темноте. — «Тишина и темнота»? — Снейп с лёгкой насмешкой повторил его слова. — Вы любите драматизм, Дазай. Говорите прямее. — Зачем? — Дазай оттолкнулся от стола и сделал шаг навстречу. — Чтобы вы могли сложить из этих фактов очередную удобную для вас теорию? Как вы уже сложили её о Поттере? Вы видите в нём лишь высокомерного ребёнка, живущего за счёт славы своих родителей. Вы отказываетесь разглядеть в нём того, кем он является на самом деле — напуганного подростка, на чьи плечи взвалили ношу, под которую ломаются и взрослые волшебники. Глаза Снейпа вспыхнули опасным огнём. Он резко сократил дистанцию между ними. —Вы позволяете себе слишком много, Дазай. Вы не знаете, о чём говорите? — А вы? — не отступил Дазай. Его собственный голос потерял все оттенки шутливости и стал низким и серьёзным. — Вы уверены, что знаете? Или вам просто удобнее верить в ту картинку, которую вы сами для себя нарисовали? Вы кричите на него за отсутствие контроля, но разве ваша собственная ярость — это пример идеального контроля над эмоциями? Наступила мёртвая тишина. Казалось, даже консервированные органы в банках перестали пузыриться. Снейп смотрел на Дазая так, будто видел его впервые. Его лицо было бледным и непроницаемым, но в глубине чёрных глаз бушевала буря. — Вы... — он начал и замолчал, подбирая слова с нехарактерной для него осторожностью. — Вы обладаете дьявольской проницательностью для вашего возраста. И крайне самоуверенны. — Это не самоуверенность, профессор. Это наблюдение, — Дазай отвёл взгляд, его плечи слегка поникли. Внезапная усталость сквозила в его позе. — Я провёл достаточно времени среди... людей, которые мастерски носят маски. Я научился видеть, что скрывается под ними. Иногда — ничего. Иногда — такая же боль, как у тех, на кого они нападают. Он повернулся и снова взял в руки грязную пробирку, его движения стали медленными и почти механическими. —Не беспокойтесь, я не стану разбрасываться своими догадками. У меня нет ни малейшего желания становиться разменной монетой в чужих войнах. Я уже сыграл свою роль в одной такой войне. Этого достаточно на всю оставшуюся жизнь, какой бы короткой она ни оказалась. Снейп не уходил. Он продолжал стоять и смотреть на спину Дазая с невыразимой эмоцией на лице. Гнев отступил, сменившись сложным, аналитическим выражением. — Ваше наказание, Дазай, — наконец произнёс он, и его голос утратил прежнюю ядовитость, став почти что... нейтральным. — Продолжится. Но его формат... может быть изменён. Чистка пробирок явно не идёт на пользу вашему и без того скверному характеру. С понедельника вы будете помогать мне в сортировке и подготовке ингредиентов для уроков. Некоторые из них требуют не грубой силы, а точности и... понимания их природы. Дазай замер, не поворачиваясь. —Это предложение о переводе на должность ассистента, профессор? — в его голосе снова появилась знакомая лёгкая насмешка. — Это предложение не тратить свой, без сомнения, незаурядный ум на глупые попытки саботировать мои уроки, — сухо ответил Снейп. Он развернулся и направился к своему рабочему столу. —Можешь идти, Дазай. И в следующий раз, когда тебе захочется блеснуть своей проницательностью, помни — есть тонкая грань между наблюдательностью и безрассудным вмешательством в то, что вас не касается. Не переступай её. Дазай на секунду задержался, глядя на его спину. Затем молча кивнул, подхватил свою сумку и вышел из кабинета, оставив Снейпа наедине с гулом магических приборов и, возможно, с его собственными, внезапно ожившими, призраками. — Что это было за воспоминание Поттера? Нельзя спрашивать Дазая о его руке на прямую. Надо подождать, — сказал Снейп, у которого сейчас крутилось тысячи мыслей в голове. — Что у тебя за Родина такая, раз ты имеешь такие ужасные ранения?