Новый помощник

— Эта работа... просто восхитительна! — Голос Долорес Амбридж на этот раз звенел неподдельным, почти материнским восторгом. Она держала в руках конспект Драко, испещрённый безупречным каллиграфическим почерком. — Я никогда не видела, чтобы ученик столь глубоко проникся духом Министерских образовательных стандартов! Это образцово-показательная работа, мистер Малфой! Двадцать баллов Слизерину! Они сдавали работы в пятницу, и вот в понедельник начался этот фарс. Драко сидел, ощущая на себе десятки взглядов — завистливых, восхищённых, недоверчивых. Внутри него бушевала буря. Гордость — да, его хвалили так, как никогда раньше, и двадцать баллов были весомым достижением. Но она смешивалась с едким, унизительным осадком. Этот триумф не был его. Идея, структура, сама суть этой работы — всё это было подсказано Осаму Дазаем. Драко лишь аккуратно облек чужой замысел в безупречную форму, добавив пару собственных штрихов. Он поймал себя на мысли, что его пальцы непроизвольно сжались в кулаки под столом. «Надо будет найти и поблагодарить его», — промелькнуло у него в голове. Сам виновник торжества, Осаму Дазай, в это время лежал на парте, уткнувшись лицом в согнутую руку. Его поза была красноречивее любых слов — полное, абсолютное безразличие к академическим победам и поражениям. — В то время как некоторые... — голос Амбридж внезапно стал ледяным и резким, а её взгляд, словно жало, устремился в сторону спящей фигуры, — меня откровенно разочаровали. Особенно вы, мистер Дазай. Дазай медленно, с преувеличенной неохотой поднял голову. Его единственный видимый глаз был затуманен сонной дымкой. —Я? — его голос прозвучал хрипло от долгого лежания, но в нём не было ни капли беспокойства. — Как вы посмели сдать мне один единственный лист! — она потрясла в воздухе тем самым листком, будто это была улика величайшего преступления. — Я предельно ясно изложила требования: десять страниц! Все ваши однокурсники, как видите, справились. А вы... вы проигнорировали прямое указание! Я не стану отнимать только что заработанные мистером Малфоем честные баллы, но вам я ставлю «Плохо»! На лице Дазая не дрогнул ни один мускул. Он бросил на неё пустой, почти скучающий взгляд. —Понятно. Безупречно, — произнёс он ровным тоном и с тем же видом величайшей усталости снова улёгся на парту. Звонок с урока прозвучал для Дазая как освобождение. Он первым вышел из класса, не оглядываясь на шипящую Амбридж и толпу учеников. Однако уйти незамеченным ему не удалось. — Эй, Дазай! Постой! Осаму обернулся. К нему, слегка запыхавшись, подбегал Драко Малфой. На его обычно высокомерном лице читалась непривычная смесь смущения и решимости. — Дазай, слушай... насчёт той работы, — Драко замялся, отводя взгляд. — Спасибо. Амбридж... она, кажется, чуть не расплакалась от счастья. Дазай остановился, его губы тронула едва заметная, кривая улыбка. —Не за что. Я лишь показал дверь. Ты же вошёл в неё сам. — Но идея, весь план... он был твой! — настаивал Драко, понизив голос до почти шёпота. — Я... я никогда бы не додумался до такого. — Напрасно, — Дазай пожал плечами и снова тронулся с места, а Драко пошёл рядом, как тень. — В этом мире есть два типа проблем: те, что нужно решать, и те, что нужно обходить. Амбридж — это стена, Драко. Глупо биться о неё головой. Проще найти дверь. Она жаждет лести и покорности — ты даёшь ей это. Всё легко и просто. — А как же ты? — спросил Драко. — Почему ты не... — Потому что если я сделаю её домашнее задание, это будет выглядеть как капитуляция, — безразлично ответил Дазай. — А я не люблю сдаваться. Ты же в курсе, как она ко мне относится. — Ну... Ты опаздываешь, не слушаешь, не выполняешь... — Драко медленно перечислял — И... ты... — И я «грязнокровка», — закончил за него Дазай, и в его голосе прозвучала не боль, а плоская, уставшая констатация факта. — Этого списка вполне достаточно для её пожизненной злобы. Зачем ухудшать? Они направлялись на зельеварение. Драко замедлил шаг, его лицо стало напряжённым. — Почему ты говоришь об этом так... так спокойно? — вырвалось у него. — Потому что это факт, — Дазай посмотрел на него прямо. — Неужели ты забыл, как усердно ты сам вдалбливал мне это в первый месяц? «Грязнокровка», «предатель своей крови»... Звучало довольно убедительно, надо сказать. Драко замолчал. Слова повисли между ними тяжёлым, неудобным грузом. Они шли в гнетущем молчании, пока Драко не нашёл в себе силы нарушить его. — Прости меня, — он выдохнул, и это прозвучало тихо, но искренне. — Я... Я не знаю, зачем я это делал. Не тогда и не сейчас. Это было... — он искал слово, — глупо. И жестоко. — Ты думаешь, я до сих пор на тебя обижаюсь? — Дазай поднял бровь. — Я бы не стал помогать тому, на кого затаил зло. Это глупо. — Наверное, нет, — пробормотал Драко, глядя под ноги. Ему было мучительно стыдно, и это чувство было для него в новинку. — Ты мне лучше скажи, — Дазай снова нарушил молчание, поправляя сумку на плече. Они первыми пришли к кабинету зельеварения. — Когда ты так изменился? — Что ты имеешь в виду? — Драко нахмурился, искренне не понимая. — Ты "сейчас" и ты "тогда" — это два разных человека. Раньше ты был этаким... заносчивым, эгоистичным учеником, который прятался за именем отца и никогда не признавал ошибок. — Эй! — возмутился Драко, но в его протесте не было прежней огранённой злости. — А сейчас, — продолжал Дазай, не обращая внимания на его возглас, — ты начал меняться на глазах. Ты даже перестал оскорблять всех подряд. Для Малфоя это почти революция. — Когда я вообще оскорблял людей! — попытался защититься Драко, но тут же вспомнил десятки случаев. — Драко, тебе напомнить матч по квиддичу, где ты с усердием хирурга препарировал родословную Уизли? Или остальные сотни мелких случаев? Так в чём же причина? Что заставило наследника древнейшего рода смягчиться? — Я... — Драко замолкает, его защитная броня даёт трещину. — Я не знаю. А тебе-то какая разница? — в его голосе снова прозвучала знакомая резкость, но на сей раз от отчаяния. — У меня такое чувство, будто тебя подменили, — Дазай говорил спокойно. — И уж точно немыслимо, чтобы ты вот так, при всех, разговаривал с кем-то вроде меня. Драко огляделся. Он только сейчас осознал, что они стоят в коридоре, где их могут видеть все. Неподалёку стояли несколько слизеринцев, пара гриффиндорцев, возвращавшихся с травологии, и ещё несколько учеников. Раньше он бы никогда не позволил себе такой близости с тем, кого считал ниже себя. Драко посмотрел на Дазая, и в его глазах было что-то новое — решимость, рождённая от усталости от постоянной игры. —Дазай, — он сказал тихо, но чётко. — Мне уже всё равно, кто нас видит. Я устал быть... этой карикатурой. Избалованным ребёнком, который бежит жаловаться отцу на каждую царапину. Я хочу общаться с теми, с кем хочу, а не с теми, на кого указал мне отец. Я хочу... — он запнулся. — Быть собой? — тихо подсказал Дазай. Снова тишина, но на сей раз она была не неловкой, а полной понимания. Дазай неожиданно положил руку на плечо Драко и наклонился так, что его слова прозвучали прямо у него в ухе, слишком тихо для посторонних: —У тебя прекрасно получается. Так держать. Он отстранился, и его лицо снова приняло обычное безразличное выражение. —Ладно, пошли уже. Снейп не любит, когда опаздывают. Драко вошёл в кабинет с новым, странным чувством — лёгкости, смешанной с трепетом. Он чувствовал, как что-то тяжёлое и навязанное спадает с его плеч. Он сделал шаг. Не к тому, кем его хотели видеть, а к тому, кем он, возможно, начинал становиться.

***

Гарри, по привычке, присаживается рядом с Дазаем. С того самого первого урока они стали неразлучной парой на Зельеварении. В классе, пока Снейпа не было, царила напряженная, но приятная тишина, которую изредка нарушали приглушенные разговоры. Как всегда, в подземельях было холодно и влажно, отчего пергаменты казались липкими, а настроение невольно клонило в сон. Драко о чем-то весело болтал с Теодором и Блейзом, его смех долетал до их стола. Дверь в класс бесшумно отворилась, и вошел Снейп. Не глядя ни на кого, он подошел к своему столу, уставленному стопками пергаментов, и, резко развернувшись, начал говорить. — Обойдемся без приветствий, — его низкий, ровный голос разнесся по классу, — и сразу перейду к объявлению. Дазаю нравилась эта манера — говорить быстро и по существу. В Мафии это качество ценилось очень высоко: никаких лишних слов, только информация. — Эта новость должна была быть озвучена завтра директором, но я решил не медлить и начать практику нового правила уже сегодня. Так сказать, проверить на боеспособность, — произнес Снейп своим обычным, слегка тягучим и насмешливым тоном. В классе необычно засуетились. Что за столь важная новость, которая не терпит отлагательств? Ученики начали перешептываться, обмениваясь догадками. — Дазай, прошу встать и подойти ко мне, — сказал Снейп, небрежным взмахом руки указывая на место рядом со своим столом. «Это что за новости...» — в голове Дазая пронеслась тревожная мысль. — «Да ну нет, пожалуйста. Только не это...» Дазай медленно поднялся с места, легко ступая, подошел к столу Снейпа и повернулся к классу. Его лицо не выражало абсолютно ничего — фирменная маска, хотя внутри он чувствовал растущее затруднение. Остальной класс пребывал в таком же недоумении. Все вопросительно переглядывались. — В Хогвартсе вводится правило, которое дает право преподавателю выбрать себе помощника, — Снейп сделал паузу, оглядывая ошеломленных учеников. — Ученика, который будет помогать с проверкой заданий, подготовкой к практическим занятиям и другими делами. Директору Дамблдору эта идея очень понравилась, ведь большинству преподавателей приходится несладко, — легкая ирония скользнула в его голосе. — Профессор Амбридж, наш инспектор, тоже, к моему удивлению, с радостью одобрила это нововведение. — Подождите, профессор, — вдруг заговорила Пэнси Паркинсон, выглядевшая крайне обескураженной. Ее голос звенел от возмущения. — А разве у нас для этого нет старост? Снейп даже не повернулся к ней, его взгляд был прикован к Дазаю. — Старосты в школе предназначены больше для дисциплины и соблюдения правил, мисс Паркинсон. Я бы, к примеру, не сказал, что ваш староста сильно разбирается в Зельеварении. Так чем же этот человек может мне помочь? Класс зашумел, перешептываясь еще громче. Новость поразила всех. Гарри сидел с отвисшей челюстью, не в силах оторвать взгляд от друга. Гермиона и Рон тоже удивленно смотрели. Драко вообще чуть в голос не ахнул, хотя моментально догадался, почему выбор пал на Дазая. Теодор Нотт был одним из немногих, кто довольно улыбался. А вот Пэнси нервно сжала кулаки, явно кипя от недовольства. Трэвис рядом с ней презрительно посмотрела на Дазая. — Давайте без лишних слов, — Снейп ударил ладонью по стопке пергаментов, и шум мгновенно стих. — Приступим к практике. Это будет своего рода проверка нашего новоиспеченного помощника. Вам нужно будет приготовить зелье, указанное на доске. Дазай же будет ходить и помогать вам, — Снейп перевел взгляд на Дазая. — Дазай, постарайся не разочаровать меня, иначе ты сам знаешь последствия своего выбора. — Да, сэр, я постараюсь сделать все, что в моих силах, — ответил Дазай вслух, но мысленно проклинал Снейпа. «Это же... чистое рабство». Он уже предвидел тонны работы и загубленных ингредиентов. — Ингредиенты на столе, время пошло. Все нехотя начали доставать котлы и нарезать ингредиенты. Снейп сел за свой стол, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за происходящим. Дазай, скрипя зубами, начал обход между рядами. Он решил, что будет «нехотя» помогать только тем, с кем он в хороших отношениях, но быстро осознал: этот урок — шанс поднять репутацию, которой у него практически не было. Тем более если он действительно станет помощником Снейпа, то будет иметь определённый статус у учителей, а его наказания у Снейпа прекратятся теперь точно. Но ему этого было недостаточно. После урока он собирался выманить у Снейпа для себя больше плюсов. Он повернул голову к столу Невилла Лонгботтома. Дазаю сразу не понравилось то, как Лонгботтом держал нож и как он дрожал. Он подошел к его столу и наклонился. — Невилл, в этом зелье первый ингредиент нужно медленно помешивать на среднем огне, при этом медленно посыпая порошок. Почему ты делаешь все ровно наоборот? — В-в смысле? — голос мальчика сорвался. Было видно, что он не просто побаивался Дазая, а был на грани паники. — Порошок, Невилл, ты забыл порошок. Почему у тебя медленный огонь? Да еще и мешаешь, как скоростной блендер, — Дазай старался говорить максимально нейтрально, чтобы не напугать его еще больше. — Порошок... ОЙ! А... А если мое зелье испортится из-за того, что я не успею сделать остальные пункты? — проговорил Невилл. — И что такое блендер? — Забудь, — Дазай переключил огонь на средний. Невиллу он дал горсть нужного порошка и пригрозил: — Если ты случайно рассыплешь все в один миг... То я ничем тебе не помогу. Медленно добавляй. И мешай медленно. Невилл послушался приказа Дазая и приступил к работе, сильно стараясь. Дазай взял нож и принялся как величайший повар резать следующие ингредиенты. И это было действительно очень быстро и профессионально. У Снейпа бы даже появились вопросы, как тот так мастерски управляет ножом, но лучше профессору этого не знать. — Прекращай мешать зелье, — Дазай остановил его. — Я дам тебе следующие указания. Постарайся их все соблюдать. Если я буду делать за тебя зелье, тебя просто-напросто не аттестуют, — Дазай постарался объяснить все легко и просто, чтобы Невилл успокоился. Он понимал, что Лонгботтом никогда не делает нормальные зелья из-за нервов. Он так сильно боится Снейпа, что делает все наперекосяк. Невилл глубоко вздохнул, поблагодарил Дазая и продолжил работу с внезапно появившейся уверенностью. Дазай отошел от его стола, просматривая работы других. Рону сейчас помогала Гермиона, хоть та параллельно делала и свою работу. Теодор и Забини подозрительно делали все на превосходно. А Гарри... «Мать моя женщина...» — Гарри, ты что творишь? — спросил Дазай, подойдя к столу Поттера. — Оно должно быть не такого цвета, я так понимаю? — Гарри поднял на него виноватые зеленые глаза, указывая на мутную, слегка коричневую жижу в котле. — Явно да. Ты походу забыл... добавить папоротник, — сказал Дазай, устало вздохнув. — Подожди, что, правда? Да... Ой... — Сейчас же его нарежь. А я пока займусь восстановлением зелья. Работа закипела. Дазай добавил нарезанный папоротник. При этом цвет зелья тут же изменился. Дазай дал следующие указания Гарри и оставил его. Дазай видел просто ужасающее количество ошибок у других учеников, но его больше привлекло внимание к Драко. У того получалось очень хорошее зелье, но... это было не то, что нужно. Цвет и запах должны быть слегка другими, более насыщенными. — Драко, дай помогу тебе. У тебя выходит не то, что нужно. — А? Да, конечно, — Драко сразу же доверил все Дазаю. Он прекрасно знал, насколько Дазай хорош в этом предмете, и не стал спорить. — Нарежь вот этого ингредиента ещё, — указал Дазай пальцем. — И еще вот этого немного. Хоть на доске и написано определенное количество, но из-за объема твоего котла получилось слегка не то. Дай, я исправлю, — Драко быстро сделал все, как просил Дазай. Тот начал свои махинации с добавлением ингредиентов, а потом достал маленькую щепотку сахарозы и добавил совсем немного. Зелье сразу изменилось, став... идеальным. Ни у кого бы не нашлось другого слова для описания зелья. У Драко никогда не получалось такого совершенного образца. — Готово, не благодари, — сказал Дазай. — Подожди! Но его же надо варить еще сорок минут! — изумлённо воскликнул Драко, на что Дазай лишь хитро улыбнулся. — Иди, зови Снейпа и показывай. Клянусь тебе, оно закончено. — Спасибо, Дазай, — прошептал Малфой. Дазай пошел дальше. Он навестил Невилла. У того, к удивлению, пошел процесс. Его зелье было выше среднего — невероятный результат для Лонгботтома. Дазай был уверен, что у Невилла никогда такого адекватного зелья не получалось. Потом Дазай прошелся между рядами, быстро указывая на критические ошибки учеников. Время подходило к концу. Снейп медленно поднялся со своего кожаного кресла, и весь шум в классе угас, словно его перерезали. Он замер на мгновение, дав тишине стать полной и тяжёлой, прежде чем начать свой суд. Его чёрная мантия не шелохнулась, пока он скользил между рядами, его тёмные глаза впивались в каждый котёл, оценивая, осуждая. — Время, — его голос был тише шелеста пергамента, но слышен был каждому. — Снимите котлы с огня. Оставьте на столах. Драко Малфой, стоявший рядом с профессором, едва сдерживал самодовольную улыбку. Он уже мысленно видел, как Снейп, поражённый, вручает ему высший балл. Профессор остановился у его стола. Фиолетовая жидкость в котле Драко была безупречной — густой, сияющей, с идеально ровной поверхностью. Снейп наклонился, его крючковатый нос почти коснулся пара. Он вдохнул, и на его обычно непроницаемом лице на долю секунды мелькнуло что-то вроде... признания. —Достаточно точное исполнение, Малфой, — произнёс он, и его голос звучал почти удивлённо. — Идеальная насыщенность цвета. И что ещё более интересно, — его взгляд скользнул к Дазаю, неподвижно стоявшему у стены, — требуемая плотность достигнута задолго до истечения положенного времени. Любопытно. Пять баллов Слизерину. Он кивнул Драко,давая понять, что аудиенция окончена. — Присаживайся. Далее его путь был стремительным и безжалостным. Он проходил мимо столов, лишь изредка издавая короткое, презрительное фырканье, от которого у учеников леденела кровь. Он остановился у Гарри. Зелье Поттера было на удивление... приемлемым. Бледно-оранжевым, правильной консистенции. —Поттер, — голос Снейпа зазвучал так, будто он пробовал что-то горькое. — Ваше зелье напоминает мутную воду после стирки рыцарских доспехов. Вы, похоже, наконец-то уловили базовые принципы, хотя я не сомневаюсь, что вкус этого... варева вызовет у меня лишь новую волну отвращения к вашему присутствию в моём классе. И да, — он ядовито добавил, — я не сомневаюсь, что для достижения даже этого плачевного результата вам потребовалось отвлечь моего нового помощника от его прямых обязанностей. С таким рвением вы не сдадите и СОВ, не то что ЖАБА. Удовлетворительно. И больше ни слова. Гарри, покраснев, сжал губы, но промолчал. Затем наступила очередь Невилла. Бедный Лонгботтом, казалось, готов был провалиться сквозь каменный пол. Его зелье, однако, не было катастрофой. Оно даже отдалённо напоминало то, что должно было получиться. Снейп уставился на котёл, как на необъяснимую аномалию. Он медленно зачерпнул немного жидкости, позволил ей стечь обратно. —Лонгботтом, — протянул он, и каждый слог был наполнен ледяным изумлением. — Это... почти не напоминает ту токсичную жижу, которую вы обычно умудряетесь произвести. Вы, кажется, случайно избежали создания вещества, способного разъесть пол. За такой беспрецедентный успех — «Пройдено». — Он снова посмотрел на Дазая, и в этом взгляде читался безмолвный, но красноречивый вопрос. — Должно быть, кто-то проявил к вам почти неестественное терпение. Обойдя все столы и раздав свою порцию унижений и редких, скупых похвал, Снейп вернулся к своему подиуму. —Итак, сегодня мы лишний раз убедились, что даже элементарное зелье способно поставить в тупик неподготовленный ум. Дазай, — он повернулся к мальчику. — Ваша работа сегодня была... функциональна. Не более. Завтра утром вы получите от меня список ингредиентов, которые необходимо проверить и подготовить к моим урокам. Вы также будете отвечать за расстановку оборудования. И пожалуйста, избавьте меня от жалоб. Я и так проявил неслыханное снисхождение. В углу комнаты Пэнси Паркинсон подавила язвительный смешок, прошипев что-то о «фаворитизме» и «грязнокровках». — Мисс Паркинсон, — голос Снейпа заставил её вздрогнуть, будто её дёрнули за невидимую нитку. — Если вы найдёте в себе смелость ещё раз прокомментировать мои педагогические методы, я с огромным удовольствием поручу вам провести вечер, отскребая пузырящуюся слизь с котлов в камере хранения. Одной. Без волшебства. Понятно? В классе воцарилась гробовая тишина. — Урок окончен. Все, кроме Дазая, — он отчеканил фамилию, — немедленно покидайте подземелье. Ученики поспешно, почти толкаясь, хлынули к выходу, унося с собой котлы и смешанные чувства — облегчение, злость, редкую гордость. Драко, проходя мимо, бросил Дазаю быстрый, полный солидарности взгляд. Гарри, Рон и Гермиона вышли, перешёптываясь. Пэнси и Трэйси удалились с ледяным, высокомерным видом. Дверь закрылась. Дазай остался стоять в центре пустого, пропахшего химикатами кабинета, чувствуя на себе тяжёлый взгляд профессора. — Ну что, мистер Дазай? — Снейп прервал тишину, усаживаясь за свой стол и складывая длинные пальцы. — Каковы ваши впечатления от первого опыта в роли... наставника? — Профессор, — начал Дазай, сохраняя почтительную позу, но в его голосе слышалась усталая нота. — Не сочтите за непочтительность, но... это выглядит как чрезмерно усложнённый способ заставить меня работать на вас бесплатно. — Проницательно, как всегда, — сухо отозвался Снейп. — Но ошибочно. Я выбрал вас не только для того, чтобы разгрузить себя. — А почему тогда не мисс Грейнджер? — парировал Дазай. — Её познания в теории безупречны. — Познания мисс Грейнджер происходят из книг. Ваши... — Снейп сделал многозначительную паузу, — ...из иного источника. Вы понимаете процесс. Видите ошибку до того, как она будет совершена. Чувствуете дисбаланс. Это практический ум, а не теоретический. Для подготовки ингредиентов и контроля за практикой это куда ценнее. — Это всё равно рабский труд, сэр, — Дазай позволил себе лёгкий вздох и, после мгновения колебания, опустился на стул напротив Снейпа. — Без каких-либо компенсаций. Кроме, разве что, сомнительной чести быть вашей правой рукой. — Компенсация, мистер Дазай, — Снейп откинулся на спинку стула, — заключается в том, что ваше положение в этих стенах перестаёт быть столь шатким. Даже для «маглорождённого новичка», — он произнёс это слово без обычной для многих презрительной интонации, как констатацию факта. — Вы получаете официальный статус. Защиту, как ни крути. Взгляните на лицо мисс Паркинсон. Она ненавидит это, но вынуждена прикусить язык. Разве это не стоит чего-то? — О, стоит, — согласился Дазай с кривой улыбкой. — Но моя натура требует и чего-то более... осязаемого. Снейп рассматривал его несколько секунд, а затем неожиданно губы его дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. Дазай едва не моргнул от удивления. — Вы наглеете с каждым днём, Дазай. Хорошо. Как насчёт этого: вы освобождаетесь от обязательного выполнения письменных домашних заданий по моему предмету. Дазай поднял бровь. —Щедро, профессор. Но я, кажется, и так ими не слишком обременял себя. — Именно поэтому это предложение имеет смысл, — парировал Снейп. — Оно избавляет нас обоих от пустой траты времени. Вы демонстрируете свои знания на практике, я экономлю время на проверке той макулатуры, которую вы всё равно сдавали бы спустя рукава. — И это всё? — спросил Дазай, играя с краем мантии. — Нет, — Снейп внезапно стал суров. — Это не всё. Поскольку вы так стремитесь к «осязаемым» выгодам, вот вам немедленная задача. — Он жестом указал на гору пробирок, оставленных учениками на заднем столе. — Зелья с большинства факультетов. Их нужно проверить, классифицировать по качеству, слить отбросы и отобрать приемлемые образцы для архива. До ужина. На лице Дазая, обычно столь бесстрастном, на мгновение отразился неподдельный, почти детский ужас. —Профессор... весь этот объём? — Вы же мой помощник, не так ли? — Снейп встал, и его тень накрыла Дазая. — И помните: я проверю. Малейшая небрежность — и ваши привилегии, включая наше сегодняшнее соглашение, испарятся. Я скоро вернусь. И с этими словами он вышел из кабинета, оставив Дазая наедине с десятками котлов, от которых тянулись клубы пара, и с горьким осознанием того, что он сам загнал себя в эту ловушку. Он медленно подошёл к первой стопке, взглянул на мутную зелёную жижу и тихо выдохнул, смиряясь с неизбежным.

***

— Профессор, как вообще можно настолько испортить такой элементарный рецепт? — Дазай с лёгким звоном поставил очередную пробирку в стойку. — Это же последовательность из пяти шагов, а не высшая алхимия. Тут не нужно быть гением, достаточно просто следовать инструкции. — Я удивлён, что ты всё ещё удивляешься, — отозвался Снейп, не отрываясь от журнала. Его перо скользило по пергаменту с тихим шуршанием. — О, я не удивляюсь, — поправился Дазай, беря следующую пробирку. — Я констатирую. Вот, например, эта работа — чистая отрава. Буквально. Если выпить, можно если не умереть, то надолго выбыть из строя. — Он поставил пробирку в сторону с пометкой «на утилизацию». — А вот здесь... — его движения стали почти бережными. Он извлёк стеклянную пробку и осторожно втянул носом аромат. — Цвет идеальный, консистенция правильная, запах... да, сбалансированный. Хорошая работа. — Имя? — Колвин Криви. «Превосходно». Снейп коротко кивнул, делая пометку. Перо на мгновение замерло. — Следующая? — Это всё. Последняя. — Дазай откинулся на спинку стула, и по его лицу на секунду скользнуло странное выражение — не облегчение, а скорее пустота. Мысленно он перенёсся в другое место, в другую жизнь. В Мафии каждая задача, каждая проверка, каждая капля крови имела вес, была частью поиска того самого неуловимого смысла... или просто способом избежать холодного взгляда Мори. Здесь же он сортировал детские зелья. Абсурд. — Дазай? — Голос Снейпа вернул его в реальность. Профессор смотрел на него с непривычной пристальностью. — Вы где-то витаете. — Просто устал, профессор. Длинный день. — Вижу, — Снейп отложил перо. Он сделал паузу, и следующую фразу произнёс с нарочитой небрежностью, но его чёрные глаза не отрывались от лица Дазая. — Кстати, как у тебя обстоят дела с семьёй? В Йокогаме. Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный, как удар кинжала в спину. Дазай почувствовал, как внутри всё сжалось, но его лицо осталось маской лёгкого удивления. — Профессор, вы сегодня задаёте удивительно... личные вопросы, — он позволил себе лёгкую, почти дружескую улыбку, стараясь сбить напряжённость. — Всё в порядке. У меня есть приёмный отец и младшая сестра. О них я забочусь. — Приёмный, — повторил Снейп, слово будто бы пробуя на вкус. — А твои биологические родители? Тишина в кабинете стала густой, как сироп. Даже гулкое эхо шагов из дальнего коридора казалось приглушённым. Дазай медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Прямой отказ вызовет ещё больше подозрений. — Профессор, — его голос стал мягче, но в нём появилась стальная нить. — Я ценю ваше участие, но... есть темы, которые лучше оставить за дверью этого кабинета. Для всех нас. Снейп не моргнул. — Ты прав. Это бестактно. Просто хотел понять... контекст. — Он выбрал слово тщательно. — Дамблдор упомянул, что твоё поступление было... срочным. Дазай почувствовал, как холодная волна прокатилась по его спине. Дамблдор. Конечно. Он заставил себя расслабить плечи, сделать вид, что принимает это объяснение. — Они умерли, — сказал он просто, без эмоций, глядя куда-то в пространство над плечом Снейпа. — Давно. Давайте... давайте на этом закончим. Пожалуйста. Фраза прозвучала не как просьба, а как констатация границы, которую переступили. Снейп на секунду задержал на нём взгляд, а затем медленно кивнул. — Хорошо. Можешь идти на ужин. Но прежде чем ты уйдёшь... — он поднялся из-за стола, и его высокая, сутулая фигура нависла в полумраке кабинета. — Ты уверен, что тебе... безопасно там, где ты сейчас живёшь? С твоей... новой семьёй? На этот раз Дазай был готов. На его лице расцвела та самая, лёгкая, беззаботная улыбка, которую он оттачивал годами. —Конечно, профессор! Всё прекрасно. Они замечательные люди. Спасибо за заботу! — его голос звучал почти слишком жизнерадостно, слишком гладко. Снейп смотрел на него ещё несколько томительных секунд. — Хорошо. Приятного аппетита. Дазай кивнул, развернулся и вышел из кабинета, сохраняя лёгкую, почти непринуждённую походку. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. И только тогда, в пустом, холодном коридоре, освещённом лишь мерцающими факелами, с его лица спала всякая маска. Улыбка исчезла, оставив после себя лишь усталое, напряжённое выражение. Он прислонился к прохладной каменной стене, закрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох. В ушах стучал собственный пульс. Вопросы Снейпа были не праздным любопытством. Они были выстрелами, пристрелкой. Профессор что-то знал. Или догадывался. А если он видел те воспоминания на окклюменции у Гарри... если он сложил два и два... Дазай резко оттолкнулся от стены. Тишина в подземелье вдруг показалась ему враждебной, полной скрытых глаз. Ему нужно было найти Гарри. Немедленно. То, чего он боялся, могло уже случиться. Игра становилась слишком опасной. *** Столовая постепенно пустела. Тёплый свет люстр и запах жареного цыплёнка создавали обманчивое ощущение уюта. Гарри, Рон и Гермиона затерялись в конце стола Гриффиндора, поедая остатки ужина. — Кстати, — Рон намазывал масло на уже третий кусок хлеба, — а где Дазай? Его за ужином и не видно. Неужели Снейп до сих пор его не отпустил? — Скорее всего, — пробормотал Гарри, отодвигая тарелку. — Не знаю даже, стоит ли его поздравлять с этой «честью» или посочувствовать. — Гарри! — возмутилась Гермиона, отложив вилку. — Это большое доверие! Конечно, его нужно поздравить. — Я думаю, сейчас он бьётся головой о стену в подземелье, — парировал Рон, с наслаждением откусывая хлеб. — Снейп его выбрал не для того, чтобы конфетки ему давать. Это скорее как подписать контракт с дементором — работаешь на него до смерти, только без поцелуя. Я не шучу. — Рон, это ужасно сказано, — закатила глаза Гермиона. — Если бы не Дазай сегодня, — Гарри говорил тихо, глядя на свои руки, — Снейп бы меня сжёг на медленном огне. Я снова ушёл с его урока без угрозы отчисления. Удивительно, — Он помолчал. — Кстати, Дамблдора снова нет за главным столом. — И что? — мгновенно насторожилась Гермиона. — Просто странно, что он меня избегает. С тех пор, как мы вернулись с Министерства... — Давай поговорим о чём-нибудь другом, — поспешно перебила его Гермиона, — Например, о твоих успехах в окклюменции. — Успехах? — Гарри фыркнул. — В том, как я проваливаюсь? Уже хорошо? — Это начало, — настаивала Гермиона. — Но у тебя уже урок в среду. У нас остался только этот вечер и завтрашний день, чтобы подготовиться. — Я просто хочу один, всего один нормальный год, — с отчаянием в голосе сказал Гарри, потирая шрам. — Без Тёмных Лордов, без пророчеств, без того, чтобы кто-то копался у меня в голове. И без всех этих глупых заголовках в ежедневных пророках. — Мечтай, — мрачно отозвался Рон. — Я об этом пятый год молюсь. Не помогает. — Вам бы лучше об экзаменах думать, — напомнила Гермиона, но её голос звучал без обычной убедительности. В этот момент на скамью рядом с Гарри бесшумно опустился Дазай. Рон вздрогнул так, что чуть не уронил кувшин с тыквенным соком. — Чёрт возьми, Дазай! Ты как призрак! У меня сердце сейчас выпрыгнет! — Приятного аппетита, — сухо произнёс Дазай, его взгляд быстро скользнул по лицам троицы. Он выглядел бледнее обычного. — Тебя только что отпустил профессор Снейп? — спросила Гермиона. — Как видите, да, — Дазай вздохнул, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость. — Единственный ощутимый плюс — мне больше не нужно делать домашние задания по его предмету. Всё остальное — чистый альтруизм с моей стороны. — Ого! Значит, он не сделал тебя просто рабом? — воскликнул Рон. — И это круто! Учитывая, сколько он обычно задаёт. — Рон, будь повежливее! — прошипела Гермиона, но тут же обернулась к Дазаю: — Я действительно поздравляю тебя с твоей должностью помощника профессора. — Спасибо, — ответил Дазай, и его улыбка была быстрой, напряжённой и неестественно плоской. Она не коснулась глаз. — Но я пришёл поговорить. — Что-то случилось? — сразу спросила Гермиона, понизив голос. Дазай перевёл взгляд на Гарри. —Нам нужно поговорить. Сейчас. — О, Дазай, — вмешалась Гермиона, — Гарри тоже хотел тебе кое-что сказать. Мы вас не будем задерживать, правда, Рон? — Ага, — кивнул Рон, с интересом наблюдая за ними. — Погодите, — запротестовал Гарри, указывая на свою почти полную тарелку. — Я ещё не... — Поешь позже, — перебил его Дазай, и в его тоне впервые прозвучала не свойственная ему резкость, граничащая с нетерпением. Он уже поднимался. — Пошли. Гарри, бросив взгляд на друзей, поспешил за ним, оставив Рона и Гермиону переглядываться в тревожном молчании. *** Дазай вёл его быстрыми шагами по коридорам, удаляясь от шума столовой, пока они не оказались в безлюдном ответвлении возле статуи одногорбой ведьмы. Здесь было тихо, лишь их собственное дыхание нарушало тишину. Дазай обернулся. Его обычная маска бесстрастия треснула. В глазах, обычно таких насмешливых или пустых, горел тревожный, острый огонь. — Гарри, — он начал без предисловий, голос был тихим, но чётким, как удар клинком. — На окклюменции. Снейп. Он видел что-нибудь... лишнее? Что-то, чего видеть не должен был? Сердце Гарри упало. Он знал, что этот разговор неизбежен, но от этого не становилось легче. — Я... я как раз хотел об этом поговорить, — пробормотал он, глядя в каменный пол. — Кажется... мне кажется, он мог увидеть то, что ты мне тогда показал. Руку. — Он поднял глаза, полные вины. — Я не контролировал это! Я даже не уверен на сто процентов, видел ли он это вообще. Всё плыло, мелькало... Я просто... — Стой, — Дазай резко поднял руку, прерывая его. Его лицо на мгновение стало каменным, но затем он с силой выдохнул, и напряжение в плечах слегка ослабло. — Успокойся. Это не твоя вина. Это моя ошибка. Мне не следовало этого делать. — Он провёл рукой по лицу, и этот жест выдавал невероятную усталость. — Но теперь это неважно. Важно то, что будет дальше. Он снова посмотрел на Гарри, и его взгляд стал сосредоточенным, почти командным. —Завтра у тебя будет самый сложный день с момента нашего знакомства. Я возьму на себя твои тренировки по окклюменции завтра. Мы с Гермионой и Роном. После уроков. Не отлынивай. Гарри удивлённо моргнул. Предложение было настолько неожиданным, что на секунду перевесило чувство вины. —Чего? Ты? Но... почему? И как? — Потому что я знаю, как устроена защита разума, — коротко отрезал Дазай. В его голосе прозвучало что-то тёмное и личное, что не приглашало к дальнейшим расспросам. — И потому что если Снейп и вправду что-то увидел, то тебе нужно научиться защищаться не в теории, а на практике. Быстро. Иначе всё, что мы делаем в Комнате Требований, будет раскрыто. Вместе со всеми, кто там занимается. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Или ты думаешь, он остановится на просмотре твоих детских воспоминаний? Холодок страха пробежал по спине Гарри. Он покачал головой. — Хорошо, — сказал он, и в его собственном голосе появилась твёрдость. — Я буду там. И... спасибо. — Не благодари пока, — Дазай уже отворачивался, его профиль резко вырисовывался в тусклом свете факелов. — Можешь ещё пожалеть об этом. Увидимся завтра, Гарри. И прежде чем Гарри успел что-либо ответить, он растворился в полумраке коридора, оставив Гарри наедине с гулким эхом его шагов и тяжёлым грузом новой, ещё более опасной реальности, где даже его собственные воспоминания стали полем боя.

***

В спальне Слизерина царила та густая, почти осязаемая тишина, что наступает лишь глубокой ночью, когда даже сквозь толщу воды Чёрного озера не проникает ни звука. Все спали. Все, кроме Драко Малфоя, лежавшего на спине и уставившегося в полог своей кровати. Бессонница вилась вокруг него тягучим, беспокойным туманом. И ещё одно отсутствие было заметно в темноте — кровать Дазая была пуста, покрывала неаккуратно заправлены. Драко был погружён в водоворот мыслей, более сумбурный и честный, чем когда-либо. Он думал о дне, о Теодоре и Блейзе, о травяном чае за ужином, который не принёс желанного успокоения. Но больше всего его мысли, навязчивые и неотвязные, крутились вокруг Осаму Дазая. Впервые за долгое время — или, может, впервые вообще — Драко чувствовал себя... не свободным, нет. Это слово было слишком громким и опасным. Скорее, нескованным. Будто тяжёлый, невидимый шлем, который он носил с самого детства, внезапно разбился, позволив сделать первый глубокий вдох. И причиной этому был тот самый загадочный парень, чья пустая кровать теперь служила немым укором. Его мысли понеслись вспять, к самому началу. Первый день в Хогвартсе. Он подошёл к Гарри Поттеру, знаменитому Поттеру с самым искренним на тот момент предложением дружбы — и получил отказ. Пощёчину. Из-за чего? Из-за пары слов о Роне Уизли. «Предатель своей крови». Разве это не правда? Ну, ладно, возможно, он тогда переборщил. Но разве это стоило такого унижения? В те первые годы его постоянными спутниками были Крэбб и Гойл. Их присутствие было утешительным — они были надёжны, как скала, связаны контрактами с семьёй Малфоев, они никогда не предали бы. Но к второму курсу Драко с мучительной ясностью осознал их главный недостаток: с ними было невыносимо скучно. Их кругозор ограничивался пирожками. Как телохранители — бесценны. Как собеседники — пустота. И он был одинок. Позорно, по-детски одинок. Он даже помнил, как тайком пробирался в женский туалет, чтобы поплакать Плаксе Миртл, и теперь от этих воспоминаний горело лицо. Потом появилась Пэнси. Дружба с ней казалась логичной. Но вскоре её болтовня, пропитанная ядом и сплетнями, стала вызывать у него тошноту. Она превосходила его в искусстве злословия в десятки раз. А рядом с ней, как тень, всегда была Трэйси Дэвис, смотревшая на Драко взглядом, полным немого осуждения. Теперь он и с ними не общался. Всё развалилось из-за того, что он вступился за Дазая. За того самого мальчика, который ворвался в его жизнь и за несколько месяцев перевернул её с ног на голову. Драко отчётливо помнил тот день Распределения. Когда Распределяющая Шляпа, едва коснувшись темных волос новичка, выкрикнула: «СЛИЗЕРИН!» Драко был поражён. Уверенность, холодный, оценивающий взгляд, осанка — всё кричало в Дазае о чистокровном аристократизме. А затем открылась правда. Грязнокровка. Маглорождённый. Чтобы сохранить лицо, Драко, конечно, начал свою обычную кампанию запугивания и унижений. Но Дазай... Дазай не спасовал. Он ответил. Не грубостью Крэбба, не трусливым лепетом Невилла. Он ответил холодной, отточенной насмешкой, которая била точно в цель, задевая за живое. Драко тогда потерял дар речи от ярости и... смутного, непонятного уважения. «Как он смеет?» — думал он тогда. Теперь же он спрашивал себя: «А почему, собственно, не смеет?» Этот вопрос висел в ночной тишине, огромный и тревожный. Почему он, Драко Малфой, испытывает такую глубокую, почти инстинктивную неприязнь к тем, в чьих жилах течёт магловская кровь? Ответ, уродливый и неоспоримый, лежал на поверхности: воспитание. Это был яд, впрыснутый с молоком матери и речами отца. Люциус Малфой не просто не одобрял общение с полукровками — он считал это осквернением рода. Что уж там говорить о грязнокровках. Мир Драко до недавнего времени был чёрно-белым, аккуратно расчерченным на «достойных» и «недостойных». И теперь эти линии расплывались. А потом произошла одна ситуация ночью в классе. Когда Дазай вышел один из шкафа, заслонив Драко. И не сказал ни слова Снейпу. Этот поступок не вписывался ни в одну из схем. Предатель крови не должен был вести себя так. Грязнокровка должен был радоваться его неудаче. Но Дазай поступил иначе. И Драко, с окровавленным носом и пылающими щеками, чувствовал не злорадство, а всепоглощающий, душащий стыд, странную благодарность и леденящий страх — страх от того, что всё, во что он верил, оказалось хрупким карточным домиком. Той ночью он тоже еле как смог уснуть. Физическая боль от удара бледнела по сравнению с внутренним смятением. Именно тогда, в тишине своей кровати, он начал пересматривать всё. Камень за камнем. Да даже не тогда. Ещё в самом шкафу. Он не вписывается, — думал Драко, вглядываясь в узор теней на балдахине. Ни в одну клетку. Дазай не был ни заносчивым аристократом, ни подобострастным подлизой, ни запуганным выскочкой. Он существовал в каком-то третьем, непонятном измерении. Он бросал вызов Снейпу с таким холодным спокойствием, будто это была не власть, а просто неудобная формальность. Он помогал Поттеру, но без раболепного обожания толпы. И он помогал ему, Драко, но без тени жалости или желания выслужиться. В этом и была самая большая загадка. Почему? Какой в этом смысл? В мире Драко любое действие должно было приносить выгоду, укреплять положение, наносить урон врагу. Действия Дазая не поддавались этой логике. Спасение в кабинете Снейпа, помощь с домашкой Амбридж, даже эти его странные, отрывистые советы — всё это казалось… бескорыстным. Или, что ещё страннее, продиктованным какой-то собственной, извращённой логикой, которую Драко не мог постичь. Он вспомнил фразу, брошенную Дазаем в коридоре: «Ты "сейчас" и ты "тогда" — это два разных человека». В тот момент Драко лишь защищался. Но теперь эти слова обрели новый вес. Дазай видел. Видел эту трещину в его фасаде, это тихое, паническое желание перестать играть роль, навязанную ему с пелёнок. И вместо того чтобы воспользоваться этой слабостью, чтобы унизить его, Дазай… поддержал. Шёпотом, который жёг ухо: «У тебя прекрасно получается». Никто — никто — никогда не говорил ему ничего подобного. Отец хвалил за победы, за соответствие стандартам, за унижение противников. Мать хвалила за хорошие манеры. Никто не хвалил его за попытку быть собой. Это было настолько чуждо, что поначалу вызвало лишь растерянность. А потом — щемящее, непонятное чувство, похожее на облегчение. И вместе с этим росло другое чувство — жгучее любопытство, граничащее с одержимостью. Кто он? Откуда берётся эта уверенность, будто он смотрит на их мир — на магию, на факультетские распри, на саму войну с Тёмным Лордом — словно со стороны? Откуда это умение читать людей, как раскрытую книгу, и владеть ножом с такой смертоносной грацией? Нет, он не пялился на Дазая на зельеварении, но когда Драко увидел это, то тот чуть не высыпал банку всего порошка разом. И это пугало. Страх был острым и холодным. Если всё, во что верил его отец, — ложь, то что тогда истинно? Если чистота крови не определяет силу, то что определяет? Сила Дазая была очевидна, но она не имела ничего общего ни с генеалогическим древом, ни с количеством выученных заклинаний. Она была в его взгляде. В способности оставаться невозмутимым, когда всё вокруг кипело. В готовности сделать шаг вперёд, когда логичнее было бы отступить. Пустая кровать Дазая в темноте казалась ему теперь не просто отсутствием. Она была символом. Символом той непознанной территории, на которую он, Драко Малфой, необъяснимо тянулся. Территории, где правила были другими, где «правильно» и «неправильно» определялось не мнением отца, а чем-то более глубоким и непонятным. Возможно, думал он, наконец засыпая, именно так и начинается предательство — не с громких заявлений или поступков, а с тихой, ночной мысли, что человек, которого ты должен презирать, оказался самым интересным и самым настоящим из всех, кого ты когда-либо встречал. Но... так ли всё это на самом деле?

***

Дазай сидел в глубоком кресле в гостиной Слизерина. В камине с тихим потрескиванием горел огонь, отбрасывая на стены и паркет нервные, пляшущие тени. На его коленях лежало письмо. Небольшой, плотный конверт из дорогой, кремовой бумаги. На нём был выведен изящный, узнаваемый почерк: С любовью, Мори. Рядом, на спинке кресла, неподвижно, как чучело, сидела его сова Фукузо. Её большие, круглые глаза, отражавшие огонь, были неподвижно устремлены на хозяина, будто ждали реакции. Но Дазай не обращал на неё внимания. Он сидел, уставившись на эти два слова, и казалось, будто сам воздух вокруг него сгустился и похолодел. Вся та временная, хрупкая легкость, что начала было обволакивать его в последние недели, испарилась, оставив после себя знакомую, леденящую пустоту. Он взял в руки тонкий серебряный перочинный ножичек — изящную, опасную безделушку, — и лезвием, холодным как взгляд Мори, вскрыл конверт. Запах дорогих духов, смешанный с лёгким ароматом табака и чего-то металлического — крови? — ударил ему в ноздри. Он развернул лист.

***

Дорогой Осаму, Прошло уже почти полгода с твоего отъезда. В Йокогаме стало… тише. Скучнее. Мы все по тебе скучаем. Особенно наши гости в подвальных апартаментах. Они всё спрашивают, когда вернётся «молодой мастер» с его… особыми методами ведения беседы. Не забывай, дорогой, что по возвращении тебя ждёт немало работы. Я уверен, ты соскучился по настоящему делу. Скоро, я чувствую, станет куда интереснее. На горизонте появляются новые игроки. Ты будешь нужен. Привези, кстати, тех самых шоколадных лягушек для Элизы. Она о них не умолкает. Говорит, что у здешних кондитерских «нет души». Твоя сестра, как всегда, демонстрирует изысканный вкус. Жду. С любовью, Мори.

***

Дазай издал короткий, сухой звук, нечто среднее между смешком и стоном. «Гости в подвальных апартаментах». «Особые методы ведения беседы». Каждый оборот был ядовитым цветком, каждое «скучаем» — замаскированной угрозой. Он швырнул письмо в камин. Бумага, дорогая и плотная, не вспыхнула сразу. Она сначала почернела по краям, скрутилась, и только потом огонь жадно лизнул строчки «с любовью», превратив их в пепел. Дазай обхватил свои колени, вжавшись в кресло, и смотрел, как исчезает материальное доказательство его другой жизни. Он не хотел признаваться себе в этом, но в груди, там, где обычно была лишь пустота или адская боль, теперь скреблось что-то новое — что-то тёплое и колючее одновременно. Привязанность. К этим дурацким говорящим портретам, к этим скучным урокам, к этим надоедливым людям, в чьи драмы он влип. Если бы ему в сентябре сказали, что он будет сожалеть о необходимости уезжать из Хогвартса, он бы рассмеялся тому в лицо, а потом, возможно, задушил бы — просто на всякий случай, чтобы смех не повторился. Но сейчас… Сейчас он понимал, что эта иллюзия нормальной жизни, эта игра в ученика, стала ему дорога. Здесь его не ценили за умение ломать кости и вытягивать секреты. Здесь его боялись или уважали (или и то, и другое) за острый ум, за странные знания, даже за эту его показную лень. Это было… просто... Но… Он с силой, со всей ненавистью к собственной слабости, ударил кулаком по подлокотнику кресла. Дерево глухо стукнуло. Боль, острая и ясная, пронзила костяшки пальцев. Руки задрожали — не от удара, а от внутренней бури. Нет. Он не мог себе этого позволить. Не смел. Сентиментальность — это ржавчина на лезвии. Она затупляет, делает уязвимым. А уязвимых в его мире либо ломают, либо выбрасывают. Он едет обратно. Всего на две недели, на рождественские каникулы. Но это будет возвращение домой. В мир, где воздух пахнет страхом, дорогими сигарами и кровью. Где «работа» — это не чистить пробирки, а вычищать проблемы. И эта миссия в Хогвартсе, какой бы долгой она ни казалась, конечна. Максимум — до конца учебного года. Потом он исчезнет из этого замка, из этих жизней, как призрак на рассвете. От этой мысли в груди сжалось что-то тяжёлое и холодное. Тоска. Самое непозволительное. Самое человеческое. С глухим стоном он повалился на спину на диван, уставившись в резной каменный потолок. Иллюзии должны были сгореть вместе с письмом. Он поднял перед глазами руку, медленно стянул с неё тонкую кожаную перчатку. При тусклом свете огня на бледной коже проступили шрамы — старые, белые, аккуратные линии, карта прошлых сражений и наказаний. Он смотрел на них, как на мантру. Это было его настоящее. Его суть. Оружие. Инструмент. Монстр, притворяющийся мальчиком. Хогвартс был сном. Приятным, тёплым, глупым сном. Пора было просыпаться. Он сжал обнажённую ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в старые шрамы, пытаясь через физическую боль заглушить боль другую, более опасную и бессмысленную. Он должен был привести свои мысли в порядок. Стереть эту накипь эмоций. Вернуть себе ледяную ясность. Забыть о тепле камина, о смехе в коридорах. В мире Мори Огая не было места для того, кто скучает по шоколадным лягушкам и школьным интригам. Там было место только для Дазая. Того, каким он должен был быть. И каким он, с ледяным ужасом в душе, чувствовал, что уже переставал быть.