Будущие проблемы

Новый день встретил Дазая не мягким светом из окна, а ледяной тяжестью в каждой конечности, будто он провёл ночь не в постели, а на допросе. Письмо Мори выжгло в нём всё мимолётное спокойствие, оставив после себя лишь привычную, отточенную пустоту и низкий, постоянный гул тревоги под рёбрами. Когда он спускался в столовую, его лицо было той самой безупречной маской — слегка насмешливой, слегка отстранённой, с тенью усталости под глазами, которую не скрыть. Но те, кто знал его чуть лучше, могли бы заметить едва уловимую напряжённость в уголках рта и чуть более острый, чем обычно, блеск в единственном видимом глазу. За столом Слизерина царило утреннее оживление. Воздух пах жареным беконом, свежими булочками и крепким чаем. Драко, уже сидевший на своём месте, поймал его взгляд и кивнул — жест почти что приятельский, без привычной высокомерной манерности. Дазай ответил коротким, едва заметным кивком, но не подошёл. Вместо этого он взял чашку чёрного кофе (редкое, добытое с трудом увлечение, напоминающее о Йокогаме) и сел чуть поодаль, наблюдая, как сахар медленно тонет в тёмной, почти чёрной жидкости, словно его собственные мысли. — Что, не выспался, великий помощник профессора? — раздался голос Теодора Нотта, опускавшегося рядом. В его тоне была привычная язвительность, но без настоящей злобы — Размышлял о бренности бытия и абсурдности школьного расписания, — парировал Дазай, не отрывая взгляда от чашки. — Кофе хочешь? Гарантирую, взбодрит лучше любого «Чихательного зелья». Теодор, удивлённый неожиданным предложением, покачал головой. —Я бы предпочёл чай. Откуда у тебя такая… специфическая любовь к этому горькому напитку? — Видишь ли, Нотт, я тоже ценю чай, — Дазай наконец поднял на него взгляд. — Но только крепкий, чёрный. Зелёный терпеть не могу — он напоминает мне о болотах, с которыми у меня связаны не самые приятные воспоминания. А кофе… — он сделал небольшой глоток, — кофе я пил почти каждое утро. Это уже как привычка, — Он потянулся, позвонки хрустнули. — Эх, не хочу ничего делать. — Ты сегодня прям совсем сам не свой, — заметил Теодор. Дазай лишь поднял бровь — Ну, я о том, что выглядишь… измождённо. А твоё обычное «не хочу ничего делать» сегодня звучит как предсмертный стон. Хоть я это и слышу каждый день. — Я не хочу быть принудительным помощником Снейпа, — сказал Дазай плоским тоном, отставив чашку. — Он вчера загрузил меня работой так, что я чуть не забыл, как выглядит солнечный свет. И это только начало. — Да ты, по слухам, справился за полтора часа, — усмехнулся Теодор. — Для кого-то это был бы целый день. — Тебе меня не понять, Нотт, — вздохнул Дазай, и в этом вздохе звучала неподдельная усталость. В главный зал входило всё больше сонных учеников, и вот уже все профессора заняли свои места за преподавательским столом. И, что было заметно редкостью, среди них сидел и директор Дамблдор в своей звёздной мантии. В воздухе повисло ожидание. — Дорогие учащиеся! — голос Дамблдора, тёплый и звучный, без усилия заполнил зал, заставив стихнуть даже самый отдалённый гул. — Позвольте пожелать вам доброго утра. А также, хоть до них ещё есть время, заранее поздравить с предстоящими рождественскими каникулами. Вы все прилежно трудились в этом непростом семестре. Он сделал паузу, поправив очки. — Также я хочу объявить о нововведении, которое, мы надеемся, пойдёт на пользу и преподавателям, и самым способным нашим ученикам. Отныне каждый преподаватель имеет право выбрать себе ассистента из числа учащихся. Это почётная обязанность, которая, уверен, откроет новые горизонты для тех, кто проявит особые способности. Ассистенты смогут глубже погрузиться в предмет, получить бесценный опыт и, конечно, — его глаза весело сверкнули, — рассчитывать на определённые… бонусы и поблажки. По залу прокатился одобрительный гул. После бесконечных указов Амбридж это звучало как глоток свободы. — Сразу оговорюсь, — продолжил Дамблдор, — что старосты не могут претендовать на эти должности. Их обязанности и без того обширны, и мы не хотим их перегружать. — Со стола Гриффиндоров донёсся тихий, разочарованный вздох, несомненно принадлежавший Гермионе. — Мне кажется, они вводят это, чтобы вырастить себе смену изнутри, — тихо пробормотал Теодор. — Гениально. Рабский труд под соусом почёта. Хорошо, что меня вряд ли кто-то выберет. — Мне почему-то кажется, ты просто завидуешь моему «рабству», — заметил Дазай. — Завидую? Да я бы предпочёл вычищать туалеты, чем быть на побегушках у Снейпа! — фыркнул Теодор. — Ха-ха-ха, - произнёс Дазай с долей скептицизма. — Ох, не заводись, дружище, — Теодор едва сдерживал улыбку. — Может, в чём-нибудь другом тебе повезёт. Например, тебя выберет Филч помогать вешать новые правила. — Я бы предпочёл кентавров в лесу. В это время учителя начали подниматься по очереди. Первой встала профессор Помона Стебль, её браслеты звякнули в тишине. — Я выбираю своим ассистентом Невилла Лонгботтома! — она объявила с улыбкой на лице. По залу прокатились аплодисменты, самые громкие — со стола Гриффиндора. Невилл, красный как маков цвет, казалось, готов был провалиться под стол от неожиданного счастья. Всё-таки это был предмет, где он показывал действительно хорошие успехи. После нескольких учителей выбравших учеников с разных курсов поднялся призрак профессора Бинса, проплывший сквозь свой стул. Это было действительно редкость когда тот вообще был главном зале. —Гм-да, — прозвучал его монотонный голос. — После размышлений… я выбираю Теодора Нотта. Он… гм… проявляет необычайную… бодрость на моих лекциях. Со стола Слизерина раздались удивлённые, но вежливые аплодисменты. Дазай же, услышав это, склонился над столом, беззвучно трясясь от смеха. — Н-не может быть! — прошептал Теодор в ужасе. — Они… они выбрали меня за то, что я не сплю что-ли?! — А-ха-ха-ха! — выдавил наконец Дазай, вытирая мнимую слезу. — Прости, Нотт!! Ты будешь помогать призраку проверять пергаменты о гоблинских восстаниях! Это же поэтично! — Заткнись, — простонал Теодор, закрыв лицо руками. — Я задавал вопросы… из вежливости… О, проклятье… Наконец, плавно, как тень, поднялся Северус Снейп. Он даже не сделал шага вперёд, просто его низкий, холодный голос накрыл зал: —Осаму Дазай. И он сел, будто обсудил погоду. На секунду воцарилась тишина, затем аплодисменты всё же раздались — не бурные, но ощутимые. Хлопали гриффиндорцы из Отряда Дамблдора, с ними — несколько пуффендуйцев и когтевранцев, ценивших его помощь на уроках. Со своего стола Дазай с удивлением увидел, как хлопают Блейз, несколько других слизеринцев, которым он вчера помог, и… Драко Малфой, чьи аплодисменты были сдержанными, но явными. В углу рта Дазая дрогнуло что-то, похожее на настоящую, слабую улыбку. Неожиданно. Потом поднялась Долорес Амбридж. Она тоже решила поступить как Снейп, произнести лишь имя: - Драко. Драко Малфой. Зал наполнился аплодисментами Слизерина. Всё-таки было даже не удивительно что она его выбрала. Драко, даже с учётом того, что его выбрала Амбридж, видно был очень рад. Последним поднялся Рубеус Хагрид, смахнувший крошки с бороды. —Ну, я-то уж знаю, кого хочу! — его громовой голос прозвучал радостно. — Гарри Поттер! Со стола Гриффиндора взорвался оглушительный рёв одобрения. Гарри, смущённый и тронутый, махал рукой. — На этом, пожалуй, закончим, — заключил Дамблдор, и его глаза под полусферическими очками сияли удовлетворением. — Избранные ассистенты, подойдите после завтрака к своим наставникам. Пожелаю всем продуктивного дня! Под общие, на этот раз искренние аплодисменты, объявление завершилось. Дазай отхлебнул последний глоток остывшего кофе, горечь которого идеально соответствовала его настроению. Аплодисменты стихли, но в ушах ещё стоял их гул. Он поймал взгляд Снейпа через весь зал: тот лишь едва заметно кивнул в сторону выхода, давая понять, что ждёт его немедленно. «Работа ждёт, Дазай», — казалось, говорил этот взгляд. — Ну что, «ассистент»? — Теодор всё ещё выглядел слегка ошарашенным своей участью. — Бежим навстречу светлому будущему? — Твоё светлое будущее пропахло пылью древних пергаментов, — парировал Дазай, поднимаясь. — А моё… — он бросил взгляд на мрачную фигуру Снейпа, — моё пахнет бульоном из лягушачьих лапок и отчаянием. Удачи, Нотт. Не засни над свитком XII века. — Пошёл ты, — беззлобно буркнул Теодор, но в его глазах читалось понимание. Проходя мимо стола Гриффиндора, Дазай встретился взглядом с Гарри. Тот выглядел взволнованным, но довольным. Дазай кивнул ему, мысленно отмечая, что им нужно будет обсудить не только окклюменцию, но и то, как Гарри собирается выживать с Хагридом среди чего-нибудь скрюкообразного и ядовитого.

***

Выручайная комната на этот раз была похожа на пустой спортзал — голые стены, ровный пол. Гарри стоял посередине, а Рон и Гермиона сидели у стены, наблюдая. Дазай ходил вокруг Гарри, его шаги были тихими, а взгляд — острым. Тот был видимо уставшим после занятий и Снейпа. — Снейп ломится в твою голову, как тролль в дверь, — сказал Дазай без предисловий. — Он давит на самое больное. Ты от этого злишься и лезешь в драку. Это ему и нужно. — А что мне делать? — спросил Гарри. — Улыбаться? — Нет. Перестать драться. Начать… направлять. Гарри смотрел на него, не понимая. — Слушай сюда, — Дазай остановился перед ним. — Представь, что твоя голова — это дом. Не крепость, а просто дом. Снейп вламывается в парадную. Твоя задача не выкинуть его обратно на порог. А провести через коридор и выставить в чёрный ход. Понял? — Не очень. — Сейчас попробуем. Закрой глаза. Думай о… о самом скучном, что знаешь. Например, о своей тётке Петунье, когда она моет посуду. Без каких-либо эмоций. Гарри закрыл глаза. Лицо напряглось. — Вижу что-то вроде кухни, — пробормотал он. — Хорошо. Теперь я попробую «зайти». Не выпихивай меня. Просто веди к задней двери. Как гостя, которого хочешь поскорее спровадить, но вежливо. Дазай использовал заклинание. Слабое, но точное. Гарри просто почувствовал лёгкий, но чужой толчок в своих мыслях. Вместо того чтобы оттолкнуть его, он попытался, скрипя зубами, удержать образ скучной кухни и мысленно подтолкнуть это присутствие к выходу. — Слишком медленно, — сказал Дазай, открывая глаза. — Ты одновременно и кухню держишь, и со мной борешься. Раздели. Пусть кухня будет как стены — они просто есть, ты о них не думаешь. Всё внимание — на то, чтобы вести меня к двери. — Это сложно! — Потому что ты всё время пытаешься сделать что-то. Перестань стараться. Просто позволь. Они тренировались дальше. Дазай был безжалостно точен: —Опять дементоры. Зачем ты их показываешь? Они тебя пугают — значит, это слабое место. Не прячь их. Сделай так, чтобы они были как картина на стене — видишь, но не чувствуешь. —Ты злишься на Снейпа. Чувствуешь? Эта злость — как яркая вывеска для него. «Иди сюда», — кричит она. Сделай тусклее. Вспомни, как засыпал на уроке Бинса. Скуку. К концу занятия Гарри был мокрый от пота и еле стоял. Но один раз ему почти удалось провести ментальный толчок Дазая через три «комнаты», прежде чем всё развалилось. — Хватит, — сказал Дазай. — Ты выжат. Перед сном повтори упражнение с кухней. Десять минут. И, Гарри, — он посмотрел ему прямо в глаза, — на уроке у Снейпа просто попробуй сделать то, что делал сегодня. Не кричи, не бросайся в бой. Просто будь… скучным. Как серая стена. Он ждёт взрыва твоих эмоций как на прошлом занятие. Не давай ему этого. Гарри кивнул, слишком уставший говорить. Гермиона смотрела на Дазая с уважением. Рон хлопнул Гарри по плечу: —Ну, хоть теперь у тебя есть шанс не валяться каждый раз на полу. Дазай, это было… жёстко, но круто! Дазай лишь пожал плечами. —Это азы. Настоящий враг… он куда хитрее Снейпа. Могу лишь пожелать удачи на завтра, Гарри. А я пожалуй пойду отдохну. Меня достало слышать имя Снейпа на протяжении целого дня. Ариведерчи. — И, развернувшись, он вышел, оставив их троих в тишине комнаты, полной новых, трудных, но впервые обнадёживающих мыслей.

***

Комната в башне Слизерина была погружена в предотъездную суету. Драко Малфой стоял у своей кровати, укладывая в чемодан очередную идеально отглаженную рубашку. Его движения были отточенными, привычными — ритуал отъезда, доведённый до совершенства. Рядом, в контрасте с этой аккуратностью, лежал Дазай, уткнувшись лицом в подушку. Его тумбочка напоминала поле битвы, а дверца шкафа приоткрывалась, обнажая беспорядок внутри. — Дазай, ты вообще собираешься что-то делать? — голос Драко звучал скорее как раздражённая констатация факта, чем вопрос. — Мы уезжаем в эту пятницу. У меня уже почти всё готово, а у тебя… — он жестом, полным презрения, указал на хаос вокруг, — бардак. У тебя, между прочим, вещей меньше, чем у меня запасных носков, и то не собраны. — Устал, — донёсся из подушки глухой, односложный ответ. — От чего? — Драко скрестил руки на груди, высокомерно подняв бровь. — Ты сегодня выглядел так, будто тебя пропустили через волшебную мясорубку и собрали обратно кое-как. Не отрываясь от постели, Дазай медленно поднял одну руку и начал загибать пальцы с театральной, утомлённой торжественностью: —Во-первых, посещал уроки. Что само по себе изнурительно. — Загнул палец. — Во-вторых, был принудительным ассистентом Снейпа, что сопоставимо с попыткой вычистить конюшни зубочисткой. — Второй палец. — В-третьих, помогал разбираться с… одной проблемой Поттера. В-четвёртых, провёл день на ногах, уклоняясь от всеобщего предпраздничного идиотизма. — Его рука бессильно упала на одеяло. — Думаю, этого достаточно для статуса «выжатого лимона». Драко замер. Его пальцы непроизвольно сжали складку на идеально упакованном свитере. —Ты… помогал Поттеру? — он произнёс имя так, будто пробовал на вкус что-то кислое и противное. — Ты до сих пор общаешься с этим… — он запнулся, старый, привычный эпитет вертелся на языке («выскочкой», «спасителем волшебного мира», чёрт побери), но что-то внутри, какая-то новая, неприятная осторожность, заставила его заглотить слово. Он лишь фыркнул, выразив всё своё презрение этим звуком. — С этим Гриффиндорцем. Зачем? Чтобы Макгонагалл поставила тебе сердечко в дневник? Дазай наконец перевернулся на спину, уставившись в полог кровати. Усталость на его лице была подлинной, но в глазах, скользнувших в сторону Драко. —Не из благотворительности, поверь. Есть вещи, которые становятся проблемой для всех под одной крышей. Проще помочь, чем потом разгребать последствия. — Он слегка пожал плечами. — А ты чего так завёлся? Ревнуешь, что я с кем-то ещё разговариваю? Хочешь, чтобы я посвящал всё своё время исключительно тебе и твоим носкам? — Не смей! — Драко вспыхнул, но это был не гнев чистого высокомерия, а что-то более сложное — досада, смешанная с обидой. — Мне просто… непонятно. Он же… — он снова запнулся, не в силах выговорить старые оскорбления, которые теперь, в присутствии Дазая, казались плоскими и громкими, как бредни дурака. — У вас же ничего общего. — А у нас с тобой много общего, Малфой? — спросил Дазай мягко. Драко не нашёлся, что ответить. Он отвернулся, делая вид, что проверяет застёжки на чемодане. Тишина в комнате стала густой и неловкой. Привычная роль насмешливого, превосходного наследника вдруг показалась ему тесной и неудобной. — Просто собери уже свои вещи, — наконец пробормотал он, уже без прежней язвительности. — А то опоздаешь на поезд, и Снейп заставит тебя лететь домой в котле для зелий. Дазай издал что-то вроде короткого, хриплого смеха. —Было бы интересное приключение. Ладно, ладно. — Он с неохотой поднялся с кровати и потянулся. Его взгляд скользнул по своим немногим пожиткам: нескольким книгам, простой одежде, тёмной повседневной мантии. Ничего лишнего. Ничего, что говорило бы о доме. — У меня всё необходимое уже в голове. А остальное… — он махнул рукой в сторону беспорядка, — просто фон. Он подошёл к шкафу и начал без особого энтузиазма сгребать вещи в старый, потёртый чемодан. Драко наблюдал за ним краем глаза. Этот контраст — его собственные два огромных, идеально упакованных чемодана, олицетворяющих целый мир, и один скромный старый чемодан Дазая, — вызывал странное чувство. — Ты… правда поедешь домой? — не удержался Драко. Вопрос вырвался сам собой, глупее, чем он предполагал. Дазай на секунду замер, его спина напряглась почти незаметно. —Да, — ответил он слишком быстро и слишком ровно. — Есть куда. И есть к кому. Затем он повернулся, и на его лице снова была та самая, лёгкая, ничего не значащая улыбка. —А ты? В Малфой-мэнор, на традиционное семейное рождество с серебряными индюками и лёгкой презрительной беседой о политике? Драко кивнул, чувствуя, как знакомый, надменный фасад снова легко надевается на него, как вторая кожа. —Разумеется. Как всегда. «Как всегда», — подумал он. Но впервые за долгое время эти слова отозвались в нём не гордостью, а какой-то глухой, необъяснимой тяжестью. И глядя на Дазая, набивающего свой чемодан, он поймал себя на мысли, что предпочёл бы провести эти каникулы где-нибудь ещё. Где угодно, только не там, где всё «как всегда». Но признаться в этом он, конечно, не мог. Ни себе, ни тем более ему.

***

Гостиная Слизерина в этот поздний час была почти пуста и погружена в холодную, подводную полутьму. Единственный свет исходил от пламени в камине, которое отбрасывало на стены тревожные тени. Пэнси Паркинсон сидела в кресле, её пальцы нервно барабанили по резному деревянному подлокотнику. Напротив, на диване, расположились Грэхэм Монтегю, новый капитан команды по квиддичу, с выражением скучающего превосходства, и Уоррен Пайк, выглядевший слегка не в своей тарелке. Трэйси Дэвис стояла у камина, её поза была расслабленной, но глаза, остекленевшие в свете пламени, внимательно следили за каждым. — Паркинсон, если это ещё один твой разговор о сломанной ногтевой пластине, я ухожу, — Грэхэм Монтегю откинулся на спинку дивана, глядя на Пэнси сверху вниз. Его голос был ровным, без интереса. — У меня завтра тренировка. — Это поважнее ногтей, Монтегю, — парировала Пэнси, переставая стучать пальцами. Её голос дрожал от сдержанного раздражения. — Речь о нашем факультете. О его… чистоте. Трэйси мягко оттолкнулась от каминной полки и сделала шаг вперёд, её движение было плавным. —Позволь мне, дорогая. — Она улыбнулась мужской половине собрания сладкой, но холодной улыбкой. — Мы собрали вас, потому что считаем, что в нашем доме завелся паразит. И он начинает чувствовать себя чересчур вольготно. Пайк нервно переменил позу. Монтегю лишь поднял бровь. —Дазай, — не дожидаясь дальнейших объяснений, пробормотал Пайк. — Он… ну, он всех раздражает. Выскочка. Особенно теперь, когда Снейп… — Именно, — перехватила инициативу Пэнси, её щёки окрасились гневным румянцем. — Он стал о себе слишком высокого мнения! Помощник Снейпа! Это насмешка над всеми нами, чистокровными! Он думает, что может втереться в доверие к профессорам, затмить нас… общаться с кем вздумается! — Последние слова вырвались с особой горечью. Монтегю фыркнул, но в его глазах мелькнуло понимание. —Так вот о чём речь. Хочешь, чтобы мы его немного… поставили на место? Сразу бы так и сказала, а не разыгрывала этот совет старейшин. То, что Снейп взял в ассистенты какого-то приёмыша с магловской стороны… это против естественного порядка. — Мы не просто хотим «немного» его проучить, — тихо, но чётко вступила Трэйси. Её сладкий тон сменился ледяным. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, строя на лице маску обиженной невинности. — Видите ли… я случайно слышала, как он отзывается о нас. О всех нас. Такие гадости, такие оскорбления… — Она опустила глаза, будто не в силах выговорить. — И он не стесняется говорить то же самое Малфою. Представляете? Он пытается очернить нас в глазах Драко, — Пэнси нахмурила брови пытаясь вспомнить хотя бы один запоминающийся случай. Видимо Трэйси пытается выставить Дазая преступником факультета ещё больше. Пайк резко дернулся. Упоминание Малфоя, их старого, почти забытого союзника, которого он потерял из-за собственной тупости на третьем курсе, кольнуло его больнее, чем что-либо. Зависть к лёгкости, с которой этот новичок общался с Драко, закипела в нём с новой силой. — Ладно, ладно, хватит лить воду, — Монтегю махнул рукой, его терпение лопнуло. — Что конкретно вы хотите? И, что более важно, — он прищурился, — что мы с этого получим? Моё время стоит денег. Или хотя бы приличного огненного виски. — Мы можем обеспечить вам… информационное прикрытие, — начала Пэнси, но Монтегю её тут же прервал. — Слухами? О чём? О том, что Поттер снова видел Пожирателей в супе? — он презрительно хмыкнул. — Дорогая, я и так каждый день слышу столько сплетен, что мог бы издавать газету. Трэйси положила руку на плечо Пэнси, успокаивающе, но её взгляд, устремлённый на Монтегю, был твёрдым. —Мы можем поднять вашу репутацию внутри факультета. Или, — она слегка пожала плечами, — мы просто заплатим. Наличными. Нам это не составит труда. Пайк, до сих пор молчавший, вдруг подал голос: —А… можно просто сливочного пива? Пару кружек в «Трёх мётлах»? — Он говорил быстро, немного стесняясь своей небольшой запроса. — Я… я давно хочу этому зазнайке физически объяснить, где его место. Ещё с тех пор, как он посмотрел на меня в коридоре, будто я пустое место. — Никакого насилия! Пока что! — резко оборвала его Пэнси. — Сначала нужно исподволь. Мелкие пакости. Насмешки. Испорченные вещи. И главное — слухи. До каникул нужно посеять семена. Чтобы все вернулись после праздников уже с готовым мнением. — Чтобы почва была удобрена, так сказать, — продолжила Трэйси её мысль, и в её голосе прозвучала странная, методичная удовлетворённость. — А после каникул… тогда можно будет перейти к более ощутимым мерам. К настоящему давлению. — А если Снейп раскусит? — Пайк поёжился. — Дазай же теперь под его крылом. Если что — нас заставят чистить котлы до седьмого курса. Я слышал, такое уже бывало. — Кому поверят? — Трэйси улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего детского. — Напуганному выскочке-грязнокровке или… мне? Маленькой, беззащитной девочке из древнего рода? — Она выдержала паузу, давая словам осесть. — Он не посмеет пожаловаться. А если посмеет… что, вы думаете, за него заступятся? Весь факультет будет против него. Даже Дамблдор не сможет ему помочь. Ему останется только одно — убраться из нашей школы. — Она замолчала на секунду, а затем добавила тише, почти задумчиво, проводя пальцем по собственной шее: — Или… найти более радикальный способ уйти. Навсегда. К примеру что-нибудь сделать с собой. В камине громко треснуло полено. Пэнси резко встала, её лицо побелело. —Трэйси! Это уже слишком! — её голос дрогнул не только от гнева, но и от внезапного страха. — Мы говорим об уроках, о… об унижении, а не о… Достаточно просто сделать его жизнь невыносимой, чтобы он отстал от Драко. Больше я ничего обсуждать не буду. И, не глядя ни на кого, она быстрыми шагами направилась к двери. —Пэнси, подожди! — Трэйси бросилась за ней, её лицо на мгновение исказила досада. Дверь захлопнулась, оставив в гостиной леденящую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием огня. Пайк и Монтегю переглянулись. — Что это, чёрт возьми, было? — прошептал Пайк, широко раскрыв глаза. — Она что, серьёзно? Насчёт… последнего? Монтегю медленно поднялся, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась неприятная задумчивость. —Забей. Дэвис всегда была со странностями. — Он потянулся, хрустнув костяшками. — Идём спать. А насчёт Дазая… пара кружек пива — смехотворная цена. Но сама идея… она имеет потенциал. Подумаем после каникул. Они вышли, оставив за собой холодную, пустую комнату, где в огне камина догорали угли, похожие на чьи-то тлеющие, недобрые намерения.

***

Среда. Урок окклюменции в кабинете Снейпа. Кабинет Северуса Снейпа была ледяной, как всегда, но в этот раз холод, казалось, исходил не только от каменных стен, но и от самого профессора, сидевшего напротив Гарри Поттера. Воздух был густым от запаха консервированных трав и немой вражды. — Прошла ровно неделя, Поттер, — начал Снейп, не утруждая себя предисловиями. Его чёрные глаза, подобные тусклым углям, впивались в Гарри. — Потратили её, судя по всему, на то, чтобы культивировать в себе ещё большее неповиновение и глупость. Но директор настаивает. Поэтому мы продолжим это бесполезное занятие. Приготовьтесь. Гарри, стиснув зубы, взял свою палочку. «Скучный. Серый. Не давай ему того, чего он ждёт», — пронеслось в его голове голосом Дазая. Он не стал ждать, пока Снейп начнёт. Вместо этого он закрыл глаза и попытался сделать то, над чем они бились в Выручайной комнате. Не пытаться выстроить стену. Представить… коридор. Длинный, пустой, с множеством одинаковых, невыразительных дверей. И свою злость, свой страх, свои яркие воспоминания — не запирать их, а… поместить за одну из них. И отойти. Сделать свой разум фоном, унылой картиной. — Легилименс! Удар был привычно жестоким ввинчивающимся в его сознание. Раньше Гарри сразу же видел вспышки: лицо дяди Вернона, сияющие глаза матери, падающее тело Седрика… Теперь же, сквозь боль и давление, он изо всех сил удерживал образ этого бесконечного, пыльного коридора. Он чувствовал, как присутствие Снейпа, похожее на ледяной туман, растекается по этому пространству, ища трещину, ища дверь с яркой вывеской. И Снейп их находил. Воспоминания всплывали, но они были… приглушёнными. Далекими. Как будто Гарри смотрел на них сквозь толстое, мутное стекло. Он видел, как дементоры парят над озером, но не чувствовал прежнего всепоглощающего ужаса. Он видел насмешку Дадли, но ярость была лишь слабым, далеким жаром, а не взрывом. Он сосредоточился на ощущении дерева парты под локтями, на запахе пыли в воображаемом коридоре, на монотонном звуке собственного дыхания. Внезапно давление ослабло. Гарри открыл глаза, тяжело дыша. Он не упал. Он стоял. На лбу выступил пот, а в висках стучало, но он стоял. Снейп опускал свою палочку. Его лицо, обычно искажённое презрением или холодной яростью, было непроницаемым. Но в его глазах, внимательных, как у хищной птицы, мелькнула искра чего-то — не уважения, нет. Скорее, переоценки. — Интересно, — прошипел он, протягивая слово. — Какая-то… тактика. Примитивная. Но тактика. Вы пытаетесь не сопротивляться, а… маскироваться. Делать свой разум унылым болотом. — Он медленно подошёл ближе, и Гарри почувствовал желание отшатнуться, но удержался. — Где вы этому научились, Поттер? В ваших жалких книжках по саморазвитию? Или, — его голос стал тише и опаснее, — у вас появился новый… наставник? —Я практиковался, сэр, — сказал он как можно более плоско. — Как вы и велели. Перед сном. — Перед сном, — повторил Снейп с лёгкой, ядовитой усмешкой. — И внезапно вы обнаруживаете в себе дисциплину, которой не было видно все предыдущие годы? Невероятно. — Он снова сел напротив, сложив длинные пальцы. — Что ж, проверим глубину этой недавно найденной дисциплины. Сосредоточьтесь. И постарайтесь не развалиться на части. Легилименс! На этот раз атака была тоньше, точечнее. Снейп не просто ломился внутрь — он искал слабое место, щель в новой броне. Гарри снова окунулся в свой «коридор», но почувствовал, как холодное присутствие Снейпа обходит его, исследует, пытается найти ту самую дверь, которую Гарри старался спрятать глубже всего — дверь, за которой были шрамы Дазая и их разговоры, занятие отряда Дамблдора и разговоров с Сириусом. Это воспоминание были достаточно свежими, эмоционально заряженными. И Снейп, казалось, чуял это. Гарри почувствовал панику. «Он близко. Очень близко». Мысленно он отчаянно отталкивал эту дверь в самый дальний, тёмный угол коридора, заваливал её воображаемым хламом, пытаясь сделать её неотличимой от других. Одновременно он вытащил на первый план другие, менее опасные, но яркие воспоминания — свой первый полёт на мётле, праздник в Большом зале, даже недавнюю тренировку с Хагридом. Он не блокировал Снейпа — он забрасывал его информационным шумом. Раздался резкий, сухой щелчок. Снейп разорвал контакт. Гарри пошатнулся, но снова удержался на ногах. Голова раскалывалась от боли, но внутри горела странная, острая победа. Он не нашёл. Не прорвался туда. Снейп смотрел на него. На его бледном лице не было ни злости, ни разочарования. Было холодное, безжалостное любопытство. —Вы… фильтруете, — произнёс он наконец, и каждый слог был острым, как скальпель. — Вы не просто пытаетесь очистить разум. Вы пытаетесь скрыть определённые воспоминания. Выстраиваете для меня… избирательный тур. — Он медленно встал. — Кто, Поттер? Кто научил вас такой… специфической методике? Это не почерк Дамблдора. И уж точно не ваших друзей-гриффиндорцев. — Я просто делал упражнения, профессор, — упрямо повторил Гарри, глядя куда-то в сторону от его пронзительного взгляда. — Не лгите мне, — голос Снейпа стал тихим и по-настоящему опасным. — Сегодняшний урок окончен. Вы показали… некоторый прогресс. Жалкий, минимальный, но прогресс. — Он сделал паузу. — Но знайте это, Поттер: тот, кто учит вас прятать одни воспоминания, наверняка учит вас чему-то ещё. И я выясню, что именно. А теперь — убирайтесь. И продолжайте «практиковаться». Гарри, не теряя ни секунды, схватил свою сумку и почти выбежал из кабинета. Его била мелкая дрожь — от истощения, от боли, но и от странного облегчения. Он справился. Не идеально, но Снейп не увидел самого важного. Уроки Дазая сработали. А в кабинете Снейп остался стоять у своего стола, уставившись в пустоту. Его пальцы нервно постукивали по тёмному дереву. В голове крутилась одна мысль, настойчивая и тревожная: техника, которую только что продемонстрировал Поттер, была не книжной. Она была практической, почти уличной, рождённой из необходимости скрывать, а не просто защищать. И в этом почерке он смутно угадывал стиль того самого загадочного, слишком проницательного нового ассистента. Осаму Дазай. Слишком много совпадений. Слишком много загадок. И профессор Северус Снейп ненавидел загадки, которые происходили прямо у него под носом.

***

Воздух в кабинете Долорес Амбридж был густым и приторным, как забродивший сироп. Не от духов, а от самой этой фальшивой сладости — розовых обоев, кружевных салфеток, десятков пар стеклянных кошачьих глаз, уставленных на полках. Фёдор Достоевский сидел в плюшевом кресле, неподвижный, как изваяние, лишь тонкие пальцы медленно вращали фарфоровую чашку на блюдце. На чашке, с болезненной аккуратностью разрисованной, умилялся розовый котёнок. Он поднёс чашку к губам, сделал маленький, едва вежливый глоток и поставил её обратно. Звук фарфора о фарфор прозвучал неожиданно громко в затхлой тишине. — Отвратительная бурда, — произнёс он тихо, без злобы, с констатацией факта. Голос был низким, ровным, словно струящийся холодный дым. — Тошнотворная пародия на напиток. Выращивают зерно, жгут его, лишь бы заглушить вкус. Чай был бы вкуснее. Он провёл ладонью по лицу, и в этом движении читалась не усталость, а глубокая, костная скука — скука от этого интерьера, от этой роли, от всего этого слащавого, вылизанного до блеска ада. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по стенам, увешанным тарелками с котами. — Загнанная мышь в клетке, стены которой украшены изображениями её палачей. Довольно остроумно, — заметил он, и в углу его рта дрогнула тень чего-то, что нельзя было назвать улыбкой. Медленно, с отвращением, словно прикасаясь к чему-то нечистому, он выдвинул ящик стола Амбридж. Бумаги шуршали под его пальцами. Планы Министерства образования. Отчёты. Искусно встроенная ложь, которой он промыл мозг этой женщине, теперь работала на него. Это был неплохой, хотя и предельно скучный, отпуск. Мышиная возня в мире, который всё равно обречён. Его мысли, холодные и отточенные, вернулись к главному раздражающему интересу этого места — к нему. Демон-вундеркинд. Маньяк с душой, исколотой шрамами самоуничтожения. Играющий в безобидного школьника с такой лёгкостью, что это вызывало не уважение, а тихую ярость. И самое невыносимое — та искра подлинной, невыгодной доброты, что начала тлеть в той смрадной пустоте. Немыслимо. Это нарушало все расчёты, все эстетические принципы мироустройства. Фёдор закрыл глаза на секунду, представив себе картину: маска сорвана, и все эти наивные, глупые, горящие «справедливостью» лица обращены к истинному облику Дазая. Страх, отвращение, крушение иллюзий… Да. На это действительно стоило бы посмотреть. Это был бы прекрасный, очищающий спектакль. Но за этим следовала главная, навязчивая мысль, сладкий и горький яд, от которого стыла кровь. Вербовка. Единственное существо в этом мире, чья способность могла стать для него лезвием гильотины. Ангел-стиратель, способный отменить сам грех существования. Вместе они могли бы… нет, они должны были бы закончить всё. Провести финальную черту. Устроить геноцид не для власти, а для тишины. А после — двойное самоубийство, как высший акт свободы от бессмысленной игры и избавление от двух последних людей со способностями. Идеальный конец. Он знал, что Дазай откажет. И всё же… предложить следовало. Сам акт предложения был бы экспериментом бесподобной жестокости над этой зарождающейся надеждой. Жаль лишь, что способность защищала загаженный разум Дазая от прямого вмешательства. Нельзя было просто взять и вывернуть душу наизнанку. Придётся играть по правилам этого жалкого мира. Фёдор открыл глаза. Его взгляд упал на смятую записку с заданием: «Гринготтс. Сейф 713». Добыть бумаги. Ещё одна механическая задача в бесконечной череде. Лень, тяжёлая, как свинцовый плащ, окутала его. Каждое движение в этом ярком, кричащем мире требовало титанических усилий. Он снова взял в руки чашку с котёнком, разглядывая её с ледяным, бесстрастным интересом. Что ж. Пока он здесь, можно понаблюдать. Увидеть, как трескается ледок надежды под тяжестью правды. А там, глядишь, и до банка дойдут руки. Или не дойдут. Время текло, как тот отвратительный кофе в его чашке — медленно, густо и неумолимо унося с собой последние крохи тепла.