Йокогама

Утро в доме на Гриммо-плейс, 12 было шумным и по-настоящему праздничным впервые за многие годы. Вопли миссис Блэк из-за портрета, казалось, потонули в общем гуле. Все были заняты развешиванием рождественских украшений. Но самым поразительным изменением был Сириус. Гарри никогда не видел его в таком состоянии — крепкий баритон, распевающий не вполне чистым, но безудержно веселым голосом «God Rest Ye Merry Hippogriffs», звенел во всем доме. Это была не просто маска бравады — это была искренняя, детская радость человека, который встретит Рождество не в одиночестве за стенами своей мрачной крепости, а в компании, пусть и в этой же крепости, но теперь наполненной жизнью. Его смех доносился до Гарри сквозь половицы холодной гостиной на втором этаже, где тот сидел один, уставившись в окно на белеющее, тяжелое от снега небо.   Когда за обедом миссис Уизли тихо позвала его снизу, он не откликнулся, а вместо этого забрался на самый верх дома, в комнату Клювокрыла.   Около шести, когда в дверь позвонили, а миссис Блэк снова принялась истошно вопить, Гарри решил, что это кто-то из Ордена. Он лишь глубже зарылся в солому рядом с гиппогрифом, подкармливая его дохлыми крысами из ведерка и пытаясь заглушить собственный голод. Сильный стук в дверь комнаты через несколько минут застал его врасплох.   — Я знаю, что ты здесь. Выйди, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.   Голос Гермионы. Гарри с неохотой отодвинул засов. — Ты что тут делаешь?   Он уступил дверной проем. За его спиной Клювокрыл разгребал солому, выискивая упущенные кусочки. — Я думал, ты на лыжах с родителями.   — Честно говоря, лыжи — не самое мое любимое времяпрепровождение, — призналась Гермиона. В ее растрепанных от ветра волосах таяли снежинки, щеки горели румянцем. — Только, пожалуйста, не говори Рону. Я ему все уши прожужжала о пользе свежего воздуха и физической активности, а он только смеялся. Родители, конечно, расстроились, но я сказала, что все ответственные ученики остаются в Хогвартсе готовиться к экзаменам. Они хотят, чтобы я сдала на "отлично", поэтому поняли. В общем, — она бодро тряхнула головой, сбрасывая остатки снега, — пошли в твою спальню. Миссис Уизли растопила там камин и прислала сэндвичи. И выглядишь ты просто ужасно.  

***

  К кануну Рождества особняк преобразился до неузнаваемости: потускневшие люстры теперь были опутаны не паутиной, а гирляндами из остролиста с золотыми и серебряными ягодами, на вытертых коврах искрились сугробы волшебного снега, который не таял, а огромная ель, украшенная живыми, переливающимися феями, почти полностью скрыла от глаз злополучное генеалогическое древо Сириуса.   Но тревога в душе Гарри не утихала. Мысль о том, что Дамблдор намеренно его избегает, сверлила мозг, как нарыв. Неужели из-за связи с Волан-де-Мортом? Он отгонял эту мысль, но она возвращалась снова и снова, более навязчивая и пугающая. Взрослые что-то знали. Они обязаны были знать. И сейчас они все собрались внизу, в гостиной, и говорили о чем-то важном. Слишком тихо. Гарри прислушался, стоя на лестнице, но уловил лишь смутный гул голосов.   — Гарри, вот ты где, — Фред появился из-за поворота коридора как из-под земли. — Идешь? Все уже в твоей комнате собрались.   Гарри не двинулся с места. Он посмотрел Фреду прямо в глаза, и в его взгляде вспыхнула решимость. — Фред. Скажи честно. У вас с Джорджем есть что-нибудь… для подслушивания?   Уголки рта Фреда поползли вверх в медленной, понимающей ухмылке. — Парень, а ты что-нибудь слышал про Удлинители Ушей?  

***

  — Я не думаю, что это хорошая идея, — немедленно заявила Гермиона, скрестив руки на груди, когда Фред и Джордж с торжествующим видом извлекли из кармана моток тонкой, почти невидимой бечевы с болтающимся на конце чем-то похожим на ушную раковину. — Ты никогда не думаешь, что что-то — хорошая идея, пока это не сделано, — парировал Гарри, уже беря в руки хлипкое на вид устройство. — Выглядит потрясающе, — с искренним восхищением выдохнул Рон. — И почему вы мне раньше не показывали?! — Не твоего ума дело! — хором отрезали близнецы, но в их глазах светилась гордость. — А что, если нас поймают? — настаивала Гермиона, нервно постукивая пальцами по локтю. — Вы подумали о последствиях? — Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — пробормотал Гарри, сосредоточенно распутывая нить. — О, боже, ты прямо как Дазай! — воскликнула Гермиона, и ее стук стал чаще. — Он тоже обожает эти безумные, рискованные планы. — Да ну? — поднял бровь Джордж. — Сомневаюсь, что этот странный парень может переплюнуть нас в этом ремесле. — Не называйте его так! — вспыхнула Гермиона. — Дазай очень умен. И большинство тренировок  для Отряда Дамблдора он как раз и планирует в Комнате Требований с нами. — Эй, мы ничего против твоего нового приятеля не имеем, — парировал Фред, подмигивая. — Просто сомневаемся, что его идеи безумнее наших. — Вы серьезно сейчас собираетесь меряться… безумием? — вставил Рон, глядя на них с немым удивлением. — Давайте лучше с этим ухом разбираться, а то Гарри сейчас своё оторвет и под дверь просунет. — Ладно, ладно, — почти синхронно ответили близнецы, наконец принимаясь помогать Гарри распутывать моток. Рон тем временем наклонился к Гермионе и прошептал так, чтобы слышали только они двое: — Они что-то замышляют. Чувствую костями. — Почему ты так решил? — удивленно прошептала она в ответ. — Натренированная интуиция. Жизнь с ними — лучшее пособие по подозрительности.   — Готово! — торжествующе прошептал Гарри, аккуратно держа в руках распутанную нить с противной, розоватой «ушной раковиной» на конце. — Тихо ты! — шикнул Джордж, хватая его за запястье. — Орать — последнее дело. Сейчас все коту под хвост пойдет. Осторожно они подкрались к двери спальни. К их счастью, она была приоткрыта ровно настолько, чтобы просунуть нить. Джордж, проявив неожиданную ловкость, опустил Удлинитель вниз, к щели под дверью в гостиную. Нить почти растворилась в полумраке коридора.   Все пятеро замерли, затаив дыхание, прильнув к одному свободному концу нити, который Джордж приложил к своему уху. Первые секунды были наполнены лишь гулом неразборчивых голосов и шуршанием пламени в камине. Потом голоса стали четче.   «…слишком рискованно, Аластор. Мальчик не готов…» «Он должен быть готов, Молли! Речь идет не об оценках на С.О.В., а о его жизни!»   Гарри встрепенулся. Речь явно шла о нем. Он выхватил конец нити у Джорджа и прижал к собственному уху. Его сердце колотилось так громко, что он боялся, его услышат внизу.   — Я боюсь за Гарри! Он ещё ребёнок, он не должен нести на себе всё это! Его жизнь каждый день под угрозой! — в голосе Молли Уизли слышалась не просто тревога, а настоящая материнская паника, которую не могли заглушить никакие чары.   — А чья жизнь сейчас не под угрозой, Молли? — грубо парировал Аластор Грюм. Металлический скрежет его магического глаза был слышен даже через Удлинитель. — Волан-де-Морт набирает силу быстрее, чем мы ожидали. А эти новые слухи… они меня беспокоят сильнее, чем открытое нападение.   — Какие слухи, Аластор? — спросил Сириус. Его голос, обычно такой живой, теперь звучал натянуто. Гарри представил, как его крёстный нервно постукивает пальцами по столу.   Пауза, густая и тяжелая, будто пропитанная дымом. — Информация о Йокогаме.    Внизу воцарилась тишина настолько полная, что Гарри услышал, как треснуло полено в камине.   — Надеюсь, всё окажется не так плохо, как мы рисуем в воображении, — наконец произнес Сириус, и в его тоне явственно прозвучала попытка самоуспокоения. — Дамблдор сказал, чтобы мы пока не беспокоились.   — Дамблдор что-то знает? — быстро, с надеждой спросила Молли.   Еще одна пауза, более долгая и многозначительная. — У стен есть уши, Молли, — голос Сириуса понизился до едва слышного шепота, который Удлинитель все же поймал. — Подробности… я не могу обсуждать здесь. Не сейчас.   МЯУ!   Громкое, требовательное мяуканье раздалось прямо у уха Гарри, заставив его вздрогнуть и едва не выронить нить.   — Чёрт! — вырвалось у него. — Только не сейчас!   Внизу голос Грюма, прерванный на полуслове, продолжал: — …есть третий, о ком говорится в пророчестве. Помимо Лонгботтома и Поттера…   МЯУ!   Живоглот, привлеченный болтающейся у пола странной штукой, принялся изучать ее, а затем со всей кошачьей грацией вцепился в «ушко» лапой и рванул на себя. Раздался тихий, но отчетливый звук рвущейся нити.   — Живоглот, нет! — прошептала Гермиона, хватая воздух.   — Что там происходит? — резко спросил внизу Сириус. — Наверху кто-то есть. — Это, кажется, просто Живоглот опять что-то терзает, — неуверенно сказала Молли, но в ее голосе зазвучала настороженность.   — Закрой дверь и наложи Запирающее заклинание. Сейчас, — приказал Грюм, и его тон не допускал возражений. — Это слишком серьёзно. Потому что этот человек… он…   Связь оборвалась окончательно. В ухе Гарри осталась лишь мертвая тишина.   — Проклятье, — выдохнул Гарри, безжизненно опуская оборванный конец нити.   — Всё, вали отсюда, быстро! — прошипел Фред, хватая его за плечо. — Пока нас не хватились и не обыскали всю комнату!   Они, как стая испуганных теней, шмыгнули обратно в спальню Гарри и заперли дверь. В голове Гарри бушевал ураган. Пророчество? О котором он ничего не знал? В котором фигурировал он и Невилл? И какой-то третий? Кто это? О чем Сириус не договорил из-за Живоглота? И что за информация из Йокогамы могла пугать такого ветерана, как Грюм?   — Гарри, ты как? — озабоченно спросил Рон, разглядывая его бледное лицо.   — Да ничего, — отмахнулся Гарри, но его голос дрожал от подавленной ярости. — Просто отлично. Мне, оказывается, всю жизнь судьбу какую-то пророчили, от которой зависит судьба всего волшебного мира, а я об этом даже не в курсе! И теперь меня еще и в стороне держат, как несмышленыша! Это как с Сириусом! Все знали, что он мой крёстный, кроме меня самого!   — Гарри, прекрати! — резко сказала Гермиона, но в ее глазах читалось скорее сочувствие, чем злость.   — Знаешь что, я с ним согласен, — неожиданно вступился Фред. — И я, — поддержал Джордж. — Если речь о нем, он имеет право знать.   — А вы не думали, ПОЧЕМУ ему не говорят? — Гермиона повернулась к близнецам, а затем снова к Гарри. — Гарри, зачем ты, собственно, занимаешься окклюменцией?   — Чтобы Волан-де-Морт не лазил ко мне в голову, — сквозь зубы процедил Гарри, не понимая, к чему она клонит.   — Сложи два и два! — она сжала кулаки от нетерпения. — Он может в любой момент попытаться это сделать. И если ты будешь знать что-то, чего знать не должен, он это выудит! А ты… ты легко поддаешься на провокации, Гарри. Если он покажет тебе, что кто-то из нас в опасности, ты не станешь анализировать, ты бросишься на помощь сломя голову, не думая о ловушке!   — О чём ты… — начал Гарри, но слова застряли в горле. Потому что она была права. Если бы он увидел, как Сириус или Рон страдают… он бы полетел, не раздумывая.   — Мы боимся за тебя, придурок, — тихо сказал Рон, смущенно покраснев. — Весь этот груз на тебе… и то, как к тебе сейчас относится весь мир, и сам Тёмный Лорд… Это слишком даже для Дамблдора.   — Дамблдор знает, что делает, — настаивала Гермиона, уже более мягко. — Я ему доверяю. Если он что-то скрывает, если остерегается тебя… значит, на то есть веская причина. Очень веская.   Гарри молчал. Он опустил голову, уставившись в трещинку на полу, и сжал руки так, что костяшки пальцев побелели. Гнев медленно уступал место леденящему душу пониманию. Он был не просто солдатом в этой войне. Он был полем боя. И любой секрет, любая информация в его голове могла стать оружием против тех, кого он любил.   — Наверное, — наконец выдавил он, не поднимая глаз. Это слово прозвучало горько и бессильно.   Но внутри, под этим смиренным «наверное», бушевало что-то другое. Йокогама. Третий в пророчестве. Тайны, от которых его ограждали. Всё это складывалось в огромную, пугающую картину, в центре которой он был лишь слепой фигурой. И ему внезапно, до тошноты ясно захотелось, чтобы рядом был кто-то, кто смотрит на мир так же отстраненно и аналитически, как… как Дазай. Кто мог бы помочь разложить эти обрывки по полкам. Но Дазай был далеко, в той самой Йокогаме, о которой с таким страхом говорил Грюм. Ирония судьбы жгла, как ледяной ветер  

***

Было уже далеко за полночь. Иокогама за окнами офиса Портовой мафии дышала неоновым светом и бессонным гулом, но здесь, в кабинете, царила лишь тихая, сосредоточенная тишина, нарушаемая шелестом бумаг. Дазай стоял у стола, его спина была прямой, но под глазами лежали темные, почти синюшные тени. Он слушал монотонный доклад Хироцу о текущих операциях, и каждый новый пункт ложился на плечи невидимым грузом.   Его пугало не содержание миссий. Пугал их объем. Полгода относительного затишья, полгода игры в школьника. А теперь устранение, наблюдение, давление, «уборка». Он не убивал полгода. И теперь ему вывалили на стол список, где под пунктом «приоритетные» значилось сразу три ликвидации. У него возникло дикое, примитивное желание биться головой о косяк массивной дубовой двери.   Он взял следующий документ из стопки в руке Хироцу. «Полное уничтожение конкурирующей структуры в районе порта №4. Инициатива: Огай Мори.»   Вот чёрт. Вот почему Мори не выдал все эти бумаги в своем кабинете час назад. Он дал ему впитать удар порционно, чтобы не видеть немедленной реакции. Ирония была в том, что Мори, демонстрируя пугающую проницательность, тут же «наградил» его выходным. «Ты выглядишь уставшим с дороги, Дазай-кун. Завтра отдыхай.» Целый день, чтобы проспать после четырнадцати часов в воздухе, двух часов ожидания, проверок и бесконечных переходов. И вот он сейчас, на грани падения в сон на ходу, стоит и пытается вникнуть в отчет о поставках оружия, который ему нужно утвердить к утру.   Ну хоть встреча с Мори прошла… без эксцессов? Не совсем. Он уловил тот едва уловимый, изучающий взгляд, которым Мори окинул его, когда думал, что Дазай не видит. Взгляд, словно сканирующий на предмет новых трещин, мягких мест. Это было по-настоящему опасно. Показать Мори, что он стал «мягче» — верный путь к катастрофе. Последствия могли быть разными. От унизительных (нарядить в платье и выставить на всеобщее обозрение — одна мысль об этом вызывала у Дазая спазм тошноты) до жестоких, но… стерильных. Мори, в отличие от его отца, предпочитал чистые, почти хирургические методы воздействия. Боль под наркозом. Разрушение без видимых ран. Это было почти милосердно в своей бесчеловечности.   Мысли скакали в его голове, как стая обезумевших обезьян с цимбалами, не давая сосредоточиться.   — Дазай-сан, вы меня слышите? — голос Хироцу, прервавший его внутренний диалог, прозвучал мягко, но настойчиво.   — Да, да, — Дазай моргнул, заставляя глаза сфокусироваться. — Продолжай. О чём ты говорил?   — Вам необходимо встретиться с господином Чуей и согласовать детали миссии в районе Дока 12.   Дазай закатил глаза с такой силой, что это могло бы считаться акробатическим трюком. — Пасс. Отложи на послезавтра. Не хочу видеть этого взрывного карлика хотя бы сутки. Боюсь, он попытается «поприветствовать» меня, врезавшись в стену на скорости, — он выдохнул, изображая страдальческую мину.   — Дазай-сан! Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Акутагава Рюноске, его плащ взметнулся за ним. В его темных глазах горел знакомый фанатичный огонь. — Вы вернулись! Неужели ваша долгая миссия завершена? Позвольте продемонстрировать, чему я научился за время вашего отсутствия!   Дазай медленно, с театральным страданием, ударил себя папкой с документами по лбу. — Как там поживает Гин? — спросил он, глядя в потолок, будто обращаясь к небесам.   — В настоящее время она проходит углубленный курс по нейтрализации целей в закрытом пространстве, — доложил Акутагава, мгновенно сменив пыл на официальную серьезность.   — А-а… — протянул Дазай, и этот звук был полон такой беспросветной усталости, что казалось, он вот-вот растворится в воздухе. — Передай ей мои наилучшие пожелания. И вам тоже, господа. А сейчас у меня в расписании запланирован сон продолжительностью… о, несколько часов? Надеюсь, меня не разбудят.   — Понимаю, Дазай-сан! — Акутагава почти вытянулся по стойке «смирно». Он выглядел слегка расстроенным. — Я… очень рад, что вы вернулись целым и невредимым, Дазай-сан, — тихо, так, чтобы не слышал Акутагава, добавил Хироцу.   Дазай на миг задержал на нем взгляд, и что-то в его карих глазах дрогнуло: тень искренней, не рассчитанной благодарности. — Спасибо, Хироцу. Это приятно слышать.   Он кивнул обоим и вышел в длинный, слабо освещенный коридор. Как только дверь закрылась за его спиной, мягкая улыбка сползла с его лица, словно ее и не было. Осталось лишь пустое, застывшее выражение.  

***

  Раннее утро окрасило небо над Иокогамой в грязновато-розовый цвет. Накахара Чуя нервно постукивал каблуком о мраморный пол в приемной у кабинета Мори. Что боссу могло понадобиться в такой час? Он и так перевыполнил все квоты за последнюю неделю, пытаясь заглушить странное беспокойство, которое не оставляло его с тех пор, как Дазай уехал.   Из-за двери донеслись голоса. — Ринтаро! Ты обещал! Где мои сладости из Англии? Я ждала целую вечность! — это был капризный, звонкий голос Элиз. — Элиз, терпение. Он принесёт их завтра, — раздался спокойный, убаюкивающий голос Мори. — Завтра — это слишком долго! — Если подождешь до завтра, я закажу для тебя целый торт из той кондитерской на набережной. С трюфельным кремом. Угрозы мгновенно сменились радостным возгласом. Чуя сдержанно кашлянул в кулак. — Кхм-кхм. Босс, вы вызывали?   Дверь приоткрылась сама собой. — Входи, Чуя. Проходи, — Мори сидел за массивным столом, подперев голову сложенными ладонями. Его фигура в свете настольной лампы казалась монолитной. — Я лишь хотел сказать, что ты можешь начинать подготовку по тому документу. Миссия утверждена.   — Босс, — Чуя сделал шаг вперед, его брови были нахмурены. — Вы же говорили что я…   — Дазай, если что, уже вернулся, Чуя, — тихо произнесла Озаки Коё, материализовавшись, как всегда, совершенно бесшумно у него за спиной. Чуя едва не подпрыгнул. — Прилетел вчера вечером   — ЧТО?! — вырвалось у Чуи, его голос прозвучал громче, чем он планировал. Он не поверил своим ушам. Этот слизняк тут, и даже не дал знать?   Коё лишь вздохнула, прикрыв лицо веером.   — К сожалению, сейчас я не могу позволить тебе бросить все и бежать на встречу с твоим напарником, — продолжил Мори, и в его голосе прозвучала легкая сталь. — Сегодня состоится важная встреча. С представителем из Великобритании. Ты уже ознакомлен с базовыми деталями и в курсе существования тайного общества.   — Так точно, босс, — кивнул Чуя, заставив себя сосредоточиться. В душе все еще бушевало смятение. Магия. Волшебники. Все это звучало как бред сумасшедшего, но если так говорит Мори… значит, это так.   — Стоит ли мне присутствовать на встрече, босс? — спросила Коё, ее глаза сверкнули над краем веера. — Не стоит. Чуи будет достаточно, — отрезал Мори. — Твоя задача — добыть информацию от наших… гостей на нижнем уровне. Они начали болтать. — Поняла. Желаю вам успешных переговоров.   Мори кивнул, и Коё растворилась в тени. Чуя остался стоять перед столом, ощущая, как в груди завязывается тугой узел из предчувствия и адреналина. Он не знал, чего ожидать от этих «магов». Насколько они сильны? Насколько опасны? И главное — как его способность будет взаимодействовать с их чарами? Вопросов было больше, чем ответов, и единственной опорой была холодная уверенность в голосе босса    

***

  Черный лимузин, ничем не примечательный снаружи, но с бесшумным роскошным салоном внутри, остановился у частного терминала аэропорта. За стеклом виднелась громадина ангара и полоса ночной взлетной полосы, усеянная огнями. — Мы на месте, Драко, — голос Люциуса был лишен всякой эмоции, как будто он констатировал прибытие на очередное заурядное заседание в Министерстве. Драко нервно покусывал внутреннюю сторону щеки, пальцы бессознательно теребили манжет рукава, под которым скрывалось жгучее напоминание об их истинной миссии. Что они здесь делают? Идея проникновения в магловский мир для переговоров с преступниками казалась ему абсурдной. Разве не существуют для этого Сеть Летучих каминов, специально зачарованные места для трансгрессии? Он вышел за отцом, и холодный, пропитанный запахом керосина и бетона воздух ударил ему в лицо. И в этот момент над их головами с оглушительным ревом пронеслась, отрываясь от земли, гигантская механическая штуковина из металла, усеянная огнями. Драко невольно отшатнулся, глаза расширились от неверия. — Что это? — вырвалось у него, и он даже потянулся потереть глаза, но вовремя остановился, не желая показывать детскую реакцию. Люциус не повернул головы, следя за взлетающим самолетом холодным, оценивающим взглядом коллекционера, разглядывающего диковинку. — Самолет. Магловское изобретение для передвижения. Примитивно, шумно и лишено всякой элегантности, — произнес он, и в его тоне сквозило глубокое, врожденное презрение ко всему, что не было создано магией. — Но… эффективное в своей грубой механистичности. Самолет. То самое слово, которое он слышал в поезде от Дазая. Случайность? Или зловещая насмешка судьбы? — Подожди, отец, — Драко почувствовал, как леденеет под ложечкой. — Зачем мы здесь? Мы же не… — Мы полетим на нем, — Люциус отрезал, наконец глядя на сына. Его бледное, аристократичное лицо в свете прожекторов казалось высеченным из мрамора. — Я действую как авангард. Разведка обстановки перед основными переговорами. А эта… организация, желая продемонстрировать свою власть и контроль, предоставила частный рейс. — Он сделал короткую паузу, видя, как сын пытается проглотить эту информацию. — Остальные Пожиратели Смерти не воспользуются этим транспортом. Слишком велик риск. Один зачарованный снаряд, и… — Он не договорил, лишь слегка приподнял бровь. — Но мы должны показать полное доверие. Нас не тронут, пока мы полезны. В этом весь расчет. — Но… почему не Сеть? Или порталы? — Драко почти прошептал, оглядываясь на мрачное здание аэровокзала. — Потому что Министерство, Драко, — Люциус произнес это слово с ледяной ненавистью. — Следит за каждым магическим перемещением на и с континента. Особенно за теми, чьи имена вписаны в определенные списки. Самолеты же летают вне их юрисдикции. Это слепая зона. И мы должны благодарить судьбу, что летим на частном судне этой мафии. На обычном рейсе у нас конфисковали бы палочки при досмотре. А лететь в логово волков без клыков… — Он оставил фразу незаконченной, и ее смысл был красноречивее любых слов. Драко сглотнул. Оказаться в чужом, враждебном мире без палочки было для него равносильно смерти. Мысль вызывала животный ужас. — А сколько… лететь? — Четырнадцать часов. — Что?

***

Если бы Драко знал о продолжительности полета заранее, он бы хотя бы прихватил книгу по древним рунам. Но отец, верный своей манере держать все под контролем и не посвящать сына в планы до последнего, обрек его на долгие часы скуки и нарастающей тревоги. Теперь, поднимаясь по трапу в салон частного самолета, он не мог скрыть смешанного чувства страха и отвращения. Он доверял магии, проверенной веками, а не этим грохочущим конструкциям из сплавов, созданным людьми без дара. Мысль о том, что они могут разбиться где-то над океаном, казалась ему не такой уж невероятной. Сон в эту ночь точно не светил. Салон бизнес-класса, предназначенный, судя по всему, только для них двоих, поражал роскошью: кожа, полированное дерево, хрустальные бокалы в стойках. Но для Драко это был просто изящный саркофаг. Он уселся у иллюминатора, обнаружив в кармане кресла карточку с инструкциями по безопасности. Иллюстрации с надувными трапами и кислородными масками лишь усилили панику. Он вцепился в подлокотники, ремни безопасности были застегнуты с такой тщательностью, будто он готовился к падению с гиппогрифа. Как бы иронично это не звучало.  — Все в порядке, Драко? — голос Люциуса, спокойный и ровный, прозвучал как удар хлыста. — А? Да, — Драко заставил себя выпрямиться. — Просто… непривычно доверять свою жизнь магловским механизмам. Наша магия куда надежнее. — Без сомнений, — сухо согласился Люциус, раскрывая папку с министерскими документами, будто они были в своем кабинете. — Через пять минут взлетаем. Пять минут. Драко почувствовал, как у него перехватило дыхание. И почему Дазай говорил о самолетах так небрежно? «Огромные железные штуки, в которых магглы летают…» Да он бы сейчас многое отдал за такое же отстраненное описание! Его мысли метались: Япония. Языковой барьер. Волан-де-Морт. Смерть. Авария. Позор. Смерть. Самолет тронулся, покатился по полосе, и Драко вжался в кресло, зажмурившись. Нарастающий гул двигателей, давящее ускорение, отрывающее от земли… Уши заложило резкой, болезненной пробкой. Он ахнул, схватившись за голову. — Это временно. Глотательные движения помогают, — бесстрастно прокомментировал Люциус, не отрываясь от документа. — Выпей воды. С дрожащими руками он налил воды из графина и сделал глоток. Боль чуть отступила. Внезапно он почувствовал на себе взгляд отца. — Посмотри в окно, Драко. Ты упускаешь уникальный вид. Британию с высоты видят немногие из нашего круга. Это прозвучало почти как забота. Непривычно. Драко с недоверием повернул голову к иллюминатору. И замер. Под ними расстилалась мозаика из крошечных огоньков, рек света, темных пятен парков и морей. Лондон, уменьшенный до размеров игрушечного города, горел не желтым, а чистым, холодным золотом. Это было не просто красиво. Это было величественно. По-имперски. Впервые с начала этой безумной поездки страх отступил, уступив место жгучему любопытству и странному благоговению. Возможно, маглы и были грязнокровными выскочками, но масштаб их дерзости… заслуживал определенного уважения.

***

Четырнадцать часов прошли в попытках уснуть, бесцельном разглядывании меню и мучительных раздумьях. Когда самолет начал снижение над ночной Йокогамой, Драко снова вцепился в кресло, но теперь уже не от страха, а от странного возбуждения. — Приземляемся, — констатировал Люциус, складывая бумаги. — Нас встретят. Вещи отдадут сразу — преимущество частного рейса. На этот раз Драко был готов к боли в ушах и методично пил воду. Их действительно встретили у трапа и молча вручили чемоданы. У выхода из терминала ждал черный автомобиль. У машины стоял человек. Это был не просто водитель или сторож. Это был образец, воплощение стиля и власти. Мужчина средних лет с безупречной осанкой, в черном пальто, коричневом шарфе и перчатках. Его седые волосы были зачесаны назад, тонкие усы и козлиная бородка подчеркивали аристократизм. Но самым поразительным был фиолетовый, непроницаемый взгляд из-под монокля на золотой цепочке. Он дышал такой холодной, безжалостной элегантностью, что даже Люциус на мгновение показался рядом с ним просто хорошо одетым дворянином. — Добро пожаловать в Йокогаму, господин Люциус Малфой. Господин Драко Малфой, — мужчина слегка склонил голову. Его японский акцент был почти неуловим, голос — бархатистым и обволакивающим. — Меня зовут Хироцу. Я буду вашим гидом. — Благодарю, господин Хироцу. Рад нашей встрече, — Люциус пожал протянутую руку, и Драко заметил, как его отец невольно выпрямился, стараясь соответствовать уровню. Хироцу пригласил их в машину. Люциус сел на переднее пассажирское сиденье, Драко — сзади. В салоне пахло дорогой кожей и каким-то незнакомым, тонким ароматом. Тишину нарушал лишь тихий щелчок поворотников. Драко прильнул к окну. Город поражал. Люди, здания, машины — все выглядело иначе, современнее, острее. И повсюду — эти плоские черные прямоугольники в руках прохожих. Телефоны. Их было действительно море, как и говорил Дазай. Это было зримым доказательством того, что его одноклассник, при всей своей странности, говорил правду о своем мире. Мысль была тревожной и завораживающей одновременно. — Ваш город впечатляет, господин Хироцу, — нарушил тишину Люциус, и в его голосе Драко уловил намеренную, дипломатическую легкость. Хироцу мягко улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. — Йокогама подобна хорошему вину, господин Малфой. Ее поверхностный блеск доступен каждому туристу. Но истинный вкус, глубина и… послевкусие, ощутимы лишь для тех, кто знает, где искать нужную бутылку. Пока наши интересы совпадают, город будет к вам благосклонен. Драко слушал, завороженный. Это была не просто вежливость. Это был тонкий, изящный намек на реальное положение вещей. Этот город был их вотчиной. И они, Малфои, были здесь гостями. Очень, очень уязвимыми гостями.

***

Когда автомобиль остановился у основания колоссального, устремленного в небо темного небоскреба, Драко подавил удивленный возглас. Это не было тайным убежищем или подпольным клубом. Это была цитадель. Самодовлеющая империя из стекла и стали, возвышающаяся над всем районом. Любой прохожий видел ее, но лишь единицы знали, что происходит на ее этажах. — Проследуйте, пожалуйста, — Хироцу вышел и открыл дверь. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мягкими шагами по отполированному мрамору. Лифт, обшитый темным деревом, понес их вверх с такой скоростью, что слегка заложило уши. Драко смотрел на меняющиеся цифры этажей и думал о всех возможных, большей частью ужасных, исходах этой ночи. Но думать было опасно. Мысли могли выдать страх. Дзинь. Дверь лифта разошлась беззвучно. Коридор, в который они вышли, был длинным, слабо освещенным и абсолютно пустым. Высокие окна от пола до потолка открывали панораму ночного города, но его огни отсюда казались холодными и далекими, как звезды. Каждый их шаг отдавался глухим, преувеличенно громким эхом в этой давящей тишине. Воздух был прохладным, стерильным, лишенным каких-либо запахов. Это был не просто офисный этаж. Это был святилище. Место, где принимались решения, стоившие сотен жизней. Хироцу беззвучно подошел к массивной двустворчатой двери из черного дерева в конце коридора. Он не постучал. Дверь просто отъехала в сторону, как по мановению невидимой руки. За ней открылся кабинет огромных размеров, но обставленный с минималистичной, почти пугающей строгостью. В центре, за гигантским полированным столом, сидел человек. Он не просто сидел — он восседал, опершись локтями о стол и сложив ладони перед лицом, так что его выражение было скрыто. Поза излучала абсолютную, незыблемую власть и спокойную, хищную уверенность. Это и был Огай Мори, босс Портовой мафии. А чуть поодаль, прислонившись к стене у окна, стоял другой. Юноша лет семнадцати, невысокий, с беспорядочными рыжими волосами, спадающими на лоб. Он был одет в простую темную одежду, но его поза, острый, оценивающий взгляд, который он бросил на вошедших, и легкая, едва уловимая аура опасности, исходящая от него, говорили красноречивее любой униформы. Его присутствие в этой комнате было таким же значимым, как и присутствие самого Мори. Люциус сделал безупречный, холодный поклон. Драко, сердце которого колотилось где-то в горле, машинально последовал его примеру, не в силах оторвать взгляд от двух фигур, которые сейчас держали их судьбу в своих руках. Тишина в кабинете была настолько плотной, что в ней, казалось, можно было услышать биение собственного сердца