I

      17:26, 7 апреля 2024 года       На улице Садовой, около дома с выведенной синей краской цифрой «7», остановилась забитая под завязку Skoda Octavia Combi весёлого оранжевого цвета, удивительно органично вписываясь в цветастый закат, раскрасивший небо всеми оттенками алого. Не успев толком припарковаться, как из едва щёлкнувшей двери выскочила огромная трёхлапая собака — по окрасу немецкая овчарка, а по всему остальному — ретривер. В её зубах был крепко зажат специальный прозрачный пакет, внутри которого бултыхалось с десяток ярких рыбок.       — Nuadu, lõpeta! Sa matad kõik mu kalad maha! — с трудом вылезая из машины и придерживая что-то в большом кармане оранжевого худи, крикнул парень.       За ним следом вылетел огромный какаду и, предварительно сделав круг над площадкой, приземлился на плечо хозяина.       — Hea küll! Kraam! Me peame nad kuidagi siit välja viima. Või saada see, alustuseks, — задумчиво поправив громкость процессора от импланта за левым ухом, парень, подняв голову к небу и явно произнеся какую-то молитву, отпер дверь машины. И тут же отпрыгнул в сторону, иначе оказался бы буквально погребённым под каким-то хламом, высыпавшимся из пакетов.       — Numps, — он поморщился и, быстро загребя всё обратно, одной рукой подхватил несколько пакетов, ногой запихав остальные поглубже, и всё ещё не отрывая второй руки от кармана худи. — Nuadu, folge mir, schnell, schnell, schnell!       Свистнув тут же повернувшему морду псу, парень направился к домофону, вспоминая номер квартиры бабушкиной подруги, что всё это время присматривала за жильём и передавала оплату за всякие нужды. Внимательно прочитав инструкцию на домофоне, парень в точности её воспроизвёл, принявшись ждать, пока гудки сменит голос. Второй раз набирал он уже с меньшей уверенностью в успехе. Третий и вовсе заставил его усомниться в собственных способностях воспринимать вроде бы родной язык. Один из двух, по крайней мере. От четвёртого подряд набора одних и тех же цифр со значками его остановила резко открывшаяся дверь, едва не стукнувшая предполагаемого нового жильца по носу.       — Ой, здрасьте, извините! — затараторил другой парень, явно помладше. Он будто бы собирался тут же проскользнуть мимо, однако наткнулся на любопытную морду Нуаду и невольно остановился, приподняв тёмные брови. В принципе, то была стандартная реакция на подобного смеска, ещё и без одной лапы и с пакетом бултыхающихся рыбок в зубах. Оскорблённый игнорированием собственной непревзойдённой персоны голос подал какаду Ярик. Ярополк, если полностью, — отец славно поиздевался над наименованием подобной птицы. Глаза пока незнакомого юноши всё увеличивались, грозясь выскользнуть из орбит, пока, наконец, не остановились на хозяине живности.       — Я Леонид, ваш новы сосэд! — радостно заявил, собственно, Леонид, демонстрируя белоснежный ряд зубов на зависть всему двору. А после, задумавшись, полез в телефон, в который тут же скосил распахнутые в ужасе глаза молчаливый собеседник. На экране блокировки того встретил профессиональный снимок с одной из фотосессий, где Леонид, которого заставили уложить волосы и надеть что-нибудь не оранжевого цвета, позировал вместе с бледной девушкой, чьи пшеничные локоны красиво спадали по гордой спине. На рабочем же экране телефона светилась всё та же девушка, только в анфас, с короткими рыжими прядями, какой-то серой маской на лице и огурцом во рту, а распахнутые в шоке и злости от неожиданности глаза горели малахитовым огнём. Наконец заметив слежку за собственными действиями, Леонид чуть отвернул экран от любопытного парня и нашёл последний диалог с отцом, чтобы вскоре озвучить его последнее сообщение едва ли не по слогам:       — Левых Анна Васыльвна, — съехав на отчестве, всё же смог произнести Леонид. — Первая квартыра. Мнье к ней надо.       — Баб Нюра, что ли? — наконец произнёс парень, с трудом возвращая глазам адекватный размер.       — Домофон не отвечал, — Леонид пожал широкими плечами, чуть спугнув присмиревшего Ярика.       — Сломан, наверное, — повторил жест собеседника безымянный жилец. — Заходи, сейчас так позвоним.       Ещё раз широко улыбнувшись, Леонид покрепче перехватил пакеты и содержимое кармана и наконец переступил порог дома впервые за двадцать с лишним лет. С любопытством оглядывая светлые стены, он крутил патлатой головой необычного медово-золотистого оттенка, пока новый знакомый, шустро проскакав по лестнице, уже звонил в немного обшарпанную, но чистую дверь. Когда Леонид оказался перед нею, уже слышались шаркающие шаги. Вскоре дверь открылась и предоставила взгляду свою хозяйку. Достаточно дородную женщину лет шестидесяти с весьма пронзительным серым взглядом. Она критически оглядела мужской дуэт на пороге и довольно быстро расплылась в улыбке.       — Леонид Янович, а я вас уже заждалась! — радостно заявила она вполне бойким голосом. — Что же вы не позвонили, я бы открыла?       — Домофон не отвечал, — вновь повторил свои же слова Леонид, ставя пакет на пол и перехватывая свободной рукой Ярика за лапы, уже норовившего осмотреть чужую квартиру.       — Вот ключи! — проигнорировав проблему с домофоном, баба Нюра вновь оглядела Леонида подобно мяснику, высматривавшему наиболее сочный кусок забитой свиньи. — А на отца-то как похож... Бедная Наташка.       — Глаза мамы, — скромно подметил Леонид.       — А то ж! Такие же бешеные. Ох и неугомонная она была. Кстати, ты по-нашему совсем не гу-гу?       — Хорошо понима... л, плохо говори... л, — старательно выбирая окончания, заявил Леонид.       — Ю, — кивнула баба Нюра бескомпромиссно. — Понимаю и говорю.       — Ладно, — покладисто кивнул Леонид.       — Квартира тридцать один, если ещё не забыл, восьмой этаж. Димка, проводи нового соседа, — повелительным тоном кивнула она случайному провожатому, от её слов тут же выпрямившемуся аки солдат перед командиром.       — Ага, идём.       В лифте оказалось тесновато для двух рослых парней, какаду, тридцатипятикилограммовой собаки и пяти огромных пакетов, поэтому некоторым пришлось буквально вытягиваться по струнке.       — Я, кстати, ваш ближайший сосед, — заявил Дима через пару секунд, немного косясь на Леонида. — Из тридцать второй.       Леонид просто кивнул, прекрасно понимая недостатки собственной речи и сильного акцента.       — Вы, кстати, откуда? Баб Нюра, конечно, говорила, что сын её подруги куда-то за бугор уехал, но куда именно — не уточняла.       — Таллин, — кратко ответил Леонид.       — О, Эстония? — Дима воодушевлённо округлил серые глаза. — Круто! А зачем сюда приехали?       — С дэвушку расстался.       — М-м, понятно, — неловко кашлянув, ответил Дима, отворачиваясь к вот-вот готовым раскрыться дверям лифта. — А работаете кем?       — IT.       — Ясно.       Неловкая пауза оказалась перекрыта приехавшим на восьмой этаж лифтом, и Дима тут же направился вправо от него. К двум дверям: одной довольно новой, серой, сбоку от неё над белым кружочком звонка значилось число тридцать два; а другая оказалась с тканевой прослойкой бордово-коричневого цвета, над глазком которой виднелись золотистые, пусть и потёртые, цифры три и один.       — Вот, собственно, ваша квартира. Если что, мы с папой одни живём, — раскачиваясь с пятки на носок, поведал Дима, заложив руки за спину. — Он работает терапевтом в нашей больничке, так что если надо, можешь обращаться.       Его явно распирало от желания задать ещё больше вопросов о личности нового подселенца, однако его молчаливость и не самое хорошее владение языком отбивали некоторый энтузиазм.       — Спасибо, — кивнул соседу Леонид, открывая старую дверь, нещадно заскрипевшую при первом же движении.       Противный звук отдался приглушённым писком слухового аппарата, отчего Леонид сморщил нос и тут же резко повёл плечами, почувствовав неприятный холодок, прошедшийся по спине. Нуаду громко гавкнула, заставив всё ещё не ушедшего Диму подскочить.       — Это нормально, что она без намордника? — всё-таки поинтересовался он, замечая внушительный ряд клыков, как раз накануне вычищенных до блеска.       — Нуаду обучэнный, служила в... отраде по поиску. Полицыя, — ответил Леонид, переходя на вторую дверь.       — Поиску чего? Людей? Или запрещёнки? — теперь уже поглядывая на Нуаду с любопытством, пусть и вперемешку с лёгким опасением, интересовался Дима. — А я думал, туда только чистокровных берут. У нас, если что, милиция, а не полиция.       — Родители чисты, — кивнул Леонид. — Хороший генетика. Розыск... всего.       — А как она у тебя оказалась?       — По программэ... Служебный собака гражданским после возраста или по ране.       И с этими словами, наконец, последняя преграда к квартире была пройдена, и Леониду пришлось хватать одной рукой Ярика за лапы, а другой Нуаду за ошейник.       — Kõigepealt lasevad nad kassi maha! — рявкнул Леонид и наконец достал из кармана худи чихнувший комочек шерсти, оказавшийся мелким полосатым котёнком с кисточками на ушах. — Mine, Batsh, vaata kinnistul ringi . Я подобрал на дорога, ньекто выкинула.       — М-м, понятно... У нас тут пару бесхозных кошек по двору ещё бегают, может, и за ними стоит присмотреть, — с усмешкой заявил Дима, не особо скрываясь выглядывая в просвет квартиры.       Пусть пыль и повисла в воздухе смрадным туманом, однако более ничто особо и не намекало на двадцатилетнее запустение. Предки Леонида, ныне жившие в Пинске, весьма неплохо озолотились на ресторанном бизнесе в лихие девяностые, а потому вся мебель, да и не только, являлась примером высшего качества, что не истратила благородного вида спустя столь долгий срок. Да, запах залежалости и духоты пропитывал всё помещение, но никакой плесени или запустенелой старости не ощущалось. Батш, пусть и пугливо, осматривала новый дом, прижимаясь к полу и собирая брюхом пыль, пока Нуаду, возможно, в силу возраста, осторожно за нею следовал, принюхиваясь. Ярик давно уже повис на ближайшей люстре вниз головой, распевая какую-то песенку.       — Спасибо, — наконец решив спровадить новоиспечённого соседа, улыбнулся ему Леонид, чувствуя, как по спине скользнул холодок, заставивший неуютно повести плечами.       — А, да, пожалуйста, — слегка неловко улыбнулся Дима и повернулся к лестнице, с некой опаской глядя на лифт. — Пока!       И, собственно, сбежал. Покачав тому вслед головой, Леонид наконец переступил порог квартиры, ставшей когда-то его первым пристанищем в этом мире. И первым делом стоило в этом пристанище убраться. Хотя нет.       Свистнув Нуаду, Леонид забрал у него пакет с рыбками и, поставив на столик из морёного дуба, отправился на поиски подходящей под аквариум посудины. К сожалению, домашний аквариум в багажник не влез, а во встреченном по пути зоомагазине не оказалось ничего стоящего. Уже стоя в тесноватой ванной, Леонид выслушивал скрипучее возмущение смесителя, что отдыхал все эти годы, прежде чем тот соизволил извергнуть из своих недр воду. Жёлтую.       По спине вновь скользнул холодок. Правда, на этот раз какой-то... более ласковый? Ветер. Нахмурившись, Леонид отправился проверять, все ли окна в квартире целы, ибо откуда ещё взяться подобному сквозняку? В огромной гостиной Батш уже валялась животом кверху и сладко мурчала, пока лежавший рядом Нуаду за чем-то пристально следил. Окно оказалось открытым настежь. Как и в двух других комнатах и на кухне. Старые, деревянные, выбеленные рамы были, пожалуй, чуть ли не единственным предметом, нуждавшимся в полной замене, и сейчас они натужно скрипели под не особо уж и сильным ветряным порывом. Только вот Леонид не открывал окон.       Не понимая, что испытывать по этому поводу, он предпочёл считать произошедшее следствием износа. А что все сразу открылись — ну, ветер просто сильный. В конце концов, Нуаду спокоен, а это показатель благополучия: уж старый пёс прекрасно в подобном разбирался. Да и вода вновь стала положено прозрачной, отчего десяток рыбок получили временный домик в виде пузатой стеклянной вазы, явно предназначенной для какого-то гербария. Настала очередь многочисленных кормов и поиска мисок уже для них где-то в закромах принесённых первой партией пакетов. Ярик едва ли не с разлёта собирался нырнуть в свой холщовый мешок, однако оказался вовремя остановленным привычным хватом за лапы. Не желая лишний раз маячить у Батш перед глазами, Леонид отсыпал ей разных кормов в разные тарелки и поставил в отдалении. Захочет — придёт на запах.       Вот теперь — уборка. Сняв худи и оставшись в одной светлой футболке, Леонид подвязал давно не стриженные медово-золотистые пряди на затылке и начал промышлять тем, за что в детстве ему платили весьма неплохие по тогдашним меркам деньги. Спустя час с лишним заблестела первая спальня. Леонид устало упал на скрипнувшую кровать, позволив себе короткий отдых, и, решив чуть переменить деятельность, отправился во двор подрабатывать уже грузчиком собственного хлама. По крайней мере, хотя бы одно место для его хранения освободилось.       — Ma suren, — простонал Леонид ещё два часа спустя, когда последняя коробка оказалась за порогом квартиры.       — Surm, surm, surm, — жизнеутверждающе подхватил Ярик, паря где-то под потолком и активно игнорируя приветливо распахнутые створки родной клетки, в которую, при желании и определённой растяжке, мог залезть сам Леонид.       — Olen väsinud, homme ülejäänu, — твёрдо заявил он, копаясь в рюкзаке в поисках зубной щётки с пастой.       Однако то было тем ещё квестом, ведь непримечательный с виду оранжевый рюкзак, на замках которого красовались брелоки льва и чёрной кошки, являлся каким-то там братом шкафа из Нарнии, тая в себе поистине иной мир. Некоторые попадавшие в его недра вещи так и не находили выхода, если только не считать таковым генеральную стирку. Поэтому в поисках несчастной щётки Леониду пришлось достать практически всё его содержимое, среди которого внимание привлекли ещё две вещи. Два футляра. Один, округлый, маленький, в тёмно-зелёном бархате, хранил так и не представленное несостоявшейся обладательнице золотое кольцо. Другой же, длинный, обитый чёрным бархатом, Леониду был незнаком. Последний нахмурился, не понимая, откуда у него появился подобный подселенец, однако, раскрыв его, быстро расставил всё по своим местам. На парфюмированной знакомыми невероятно стойкими духами с бергамотом и фиалками бумаге каллиграфическим почерком было выведено:

      Bună, Leo. Poate că darul meu te va face să te simți jenat sau, dimpotrivă, indignat, însă îți doresc numai bine. În timpul relației noastre, pot să te numesc cu adevărat fiul meu și îmi pare sincer rău să-ți văd tristețea. Știu că încă o iubești pe Vedana la fel de mult cum te iubește și ea pe tine. Nu știu ce va aduce viitorul, dar vreau să sper că, după o perioadă de timp petrecută separat, veți găsi puterea să discutați și să decideți ce va fi mai departe. Ca semn al recunoștinței mele pentru prezența ta în familia noastră și al regretului meu pentru situația creată, îți dăruiesc pandantivul nostru de familie. Odată, bunicul meu i l-a dăruit bunicii mele ca semn al iubirii lor veșnice. Te rog, acceptă-l, iar el te va ajuta să-ți deschizi ochii asupra multor lucruri. I. I.

      Илина Ионеску. Несостоявшаяся тёща. Она приезжала накануне отъезда Леонида и хотела сгладить жёсткий отказ дочери, убедить, что Веданой двигали свои причины, но не изменившиеся чувства. Возможно, тогда бывшая балерина с присущей ей грацией и закинула подарок в рюкзак. Тяжело выдохнув, Леонид отложил письмо в сторону и обратил внимание на сам кулон. На кроваво-красном атласе тонкая золотая цепочка и какой-то пологий зелёный камень в оправе того же металла. Зелень внутри неизвестного минерала переливалась всеми возможными и невозможными оттенками, переходя от хаки до бирюзового, от шартреза до мха, закручиваясь спиралью, утягивая гипнотическим сиянием в неведомые дали. Туда, где глаза цвета малахита искрились неподдельной любовью, а губы складывались в нежнейшую из улыбок, где дом был наполнен грудным смехом и мягким ароматом смородины, переплетённой с лавандой и едва уловимыми нотами ванили. Туда, где тепло, где под головой колени, а в волосах тонкие пальцы с острым маникюром, который никогда его не ранил.       Плеск.       Леонид резко вскинул голову. Миска с водой почему-то находилась в отдалении от товарок, где и была оставлена, а её содержимое недовольно колыхалось. Батш сжалась перед миской в испуганный комок, однако, принюхавшись, быстро распрямилась, принявшись утолять жажду. Леонид перевёл взгляд на спокойного Нуаду. Тот поднял умную морду и не по-звериному мудрыми карими глазами внушал то самое спокойствие, которого Леониду в последнее время и не хватало.       Вибрация звонка в кармане вновь отвлекла от тяжёлых мыслей. Отец.       — Jah, isa? — устало ответил Леонид.       — Говорить о прибытии не учили?! — внезапно рявкнули из трубки, и Леониду пришлось схватиться за бедные уши, насквозь прошитые болезненным свистом. — Это от Эммы, она очень переживала.       — Скажи маме, что я в порядке, — пытаясь смириться с навязчивым звоном в голове, ответил Леонид на привычном эстонском, хотя отец продолжал говорить на своём родном. Удивительно, как они прекрасно друг друга понимали, общаясь на разных языках.       — Чудно, как добрался? — отец оставался привычно спокоен, в то время как на фоне слышались материнские возмущения вперемешку с немецким матом.       — Практически без приключений, — усмехнулся Леонид, медленно отложив футляр на кровать.       — Кого на этот раз подобрал? — тут же устало поинтересовался отец.       — Мейн-куна.       — Продай.       — Нет. Батш останется со мной, — бескомпромиссно ответил Леонид.       — Когда я говорил про одиночество в окружении сорока кошек, я имел в виду не это, — печально заключил отец.       — Кстати об этом, — чуть скосив взгляд, Леонид вновь едва не утонул в малахите воспоминаний. — Помнишь, как накануне моего отъезда Илина приезжала?       — Такое не забудешь, — по тяжёлому вздоху отца можно было так много заключить о его отношении к женщинам Ионеску, но хотя бы ради единственного сына он пытался держать себя в руках.       — Она мне старинный кулон какой-то подарила. Я его только нашёл.       — Чудно. Она за ваши с Веданой отношения переживала больше тебя, неудивительно.       — Мгм. Если она решит снова с вами пересечься, передай ей мою благодарность. Не хочу ей напрямую писать.       — Ладно, — даже не видя отца, Леонид мог догадаться, как тот безмятежно пожимал плечами и поправлял тонкую дужку очков. — Кажется, Эмма успокоилась. Отдыхай, Лёнь, набирайся сил и пропитывайся ностальгией. Мы всегда на связи.       — Спасибо, папа, и передай маме привет, — улыбнулся Леонид и первым сбросил звонок.       Со стороны гостиной опять раздались какие-то непонятные звуки, однако новоявленный хозяин квартиры слишком устал, чтобы их проверять. Поэтому поднял жёгший малахитовым огнём кулон и отправился в ванную, где было больше всего света и возможностей рассмотреть его содержимое.       Взяв кулон в руки напротив зеркала и немного его покрутив, Леонид-таки смог его открыть, вглядываясь в два старых потёртых портрета начала двадцатого века. Пускай время и истратило присущую любимым воспоминаниям яркость, однако цвет глаз лукавой светловолосой женщины невозможно было не угадать. Малахит. Семейное наследие. Мужчина же оказался примечательным за счёт копны кучерявых волос, с трудом упрятанных в низкий хвост, ярко-рыжего цвета, если вспомнить его дочерей. Симона Ионеску и Армель Готье, насколько Леонид помнил из рассказов Веданы о прошлом их семейства.       Грустно улыбнувшись, Леонид с тихим щелчком закрыл кулон и медленно поднял взгляд к зеркалу, чтобы тут же застыть соляным столбом. За его плечом морозным инеем притаилась какая-то девчушка с жуткими чёрными глазами на восковом лице и почти седыми кудрями. От испуга зажмурившись, Леонид выронил кулон прямо в слив. Когда открыл глаза вновь, никакой девочки не было и в помине.