III

      Испуганно вскрикнув, Леонид неудачно дёрнул рукой, и всё кипящее содержимое турки вылилось ему на ладони. Теперь уже Леонид шипел от боли, пока Ася, ойкнув, вновь не ушла в… стену.       — Du willst mich wohl verarschen? — хмуро поинтересовался он у белой плитки и, продолжая трясти пострадавшими конечностями, попытался отыскать хоть какую-нибудь аптечку, однако довольно быстро его остановил дверной звонок.       Простонав в потолок и чудом не спотыкаясь о метусившихся под ногами Нуаду и Батш, Леонид с трудом отпер двери и едва ли не нос к носу столкнулся, видимо, с очередным соседом. Весьма интеллигентно выглядевшим мужчиной лет сорока пяти с умным взглядом. Он, только вышедший из квартиры номер тридцать два, пристально оглядел ошарашенного Леонида, акцентировав внимание на руках в кофе. Немного грустно вздохнув, произнёс приятным баритоном:       — Подождите здесь, будьте добры, — и скрылся в квартире.       Всё ещё ничего не понимающий Леонид неловко переминался с ноги на ногу в дурацких пушистых розовых тапках, пока не заметил подозрительно знакомую кучерявую макушку наверху лестничной клетки.       — Вот, это поможет, — отвлёк внимание, судя по всему, отец Димы и местный терапевт, на ходу откупоривая колпачок от какой-то мази. — Подержите её на руках, пока не впитается.       — А, спасибо, — признательно ответил Леонид, улыбаясь. — Я Леонид, ваш новы сосэд!       — Знаю, — усмехнулся мужчина, отчего в уголках его глаз заискрились морщинки. — Дима, наверное, уже весь дом оповестил. Я Степан, ваш участковый терапевт, если вы, конечно, прописались здесь.       — Давно, — фыркнул Леонид, тщательно размазывая мазь по коже. Светлые кудри вновь замаячили сверху, и, нахмурившись, Леонид попытался осторожно спросить: — Я видэл одно дэвочка…       — По новостям? — уточнил Степан, кидая возвращённый тюбик куда-то в коридор квартиры. Леонид, чуть задумавшись, кивнул. — Наверное, никто из нас не мог предположить, что у самоубийства окажется такой масштаб.       Степан печально качнул головой, а Леонид застыл, широко раскрыв глаза и уставившись на светлые кудри вверху.       — Жаль, конечно, что ваше знакомство с этим домом началось с таких событий, но они произошли год назад. Да и, на самом деле, как бы то ни было горько, многие школьники прыгают с крыши, особенно в том психозе, в котором была Ася.       Ася стояла совсем рядом. Переминалась с ноги на ногу в своих белых носках с рисунком какого-то кота и прятала тонкие руки за спиной.       — Кхм, что-то я заговорился, — кашлянул Степан и, слегка неловко потрепав всё ещё замершего Леонида по плечу, вернулся в квартиру, напоследок бросив: — Нужна будет помощь — не стесняйтесь обращаться.       Громкий стук двери соседней квартиры заставил Леонида испуганно подпрыгнуть, но не отвести взгляда от… призрака? Полтергейста? Как правильно стоит её называть? Подняв острые плечи и спрятав в них голову, Ася, так же не отнимая бездонного взгляда, прошмыгнула в его квартиру. Опять через стену. С трудом выдохнув, Леонид зашёл за ней. Та несчастная пара метров до гостиной казалась нескончаемым проспектом, в конце которого его не ждало ничего сверхъестественного или потустороннего. Там ждало лишь доказательство, что он абсолютно нормален и здоров, и никакие мёртвые школьницы к нему не приходят. Однако подобным чаяниям не суждено было сбыться. Ася сидела прямо на полу, гладя Батш по подставленному животу. Леонид наблюдал за этой удивительно мирской картиной с полным ощущением фарса. Будто отрывок из фильма или злая шутка. А может, соседи просто решили его разыграть? Загримировали девочку, договорились изображать, будто её не видят, и доводят новых подселенцев до инфаркта? А зачем? И как она вообще проходила сквозь стены прямо на его глазах? И при этом гладила кошку? Как это вообще работало?!       — Прости, — наконец подала она голос, пряча лицо за волосами.       — За что? — поинтересовался Леонид, осторожно присаживаясь на диван.       — Что не сказала? — немного неуверенно предположила она, быстро поднимая взгляд. — Я просто… ты первый, кто меня видит. Ну, с того момента как… С того момента.       — Ладно, — натужно кивнул Леонид. — А как?       — Как видишь? — Ася в удивлении вскинула брови, и Леонид кивнул. — Наверное, это из-за кулона.       Её полупрозрачный, болезненно фиолетовый палец указывал на подарок Илины, упрятанный под футболку. Леонид вытащил его на свет и вгляделся. Ничего особенного. Потом, чуть подумав, прямо посмотрел на Асю и одновременно снял украшение. Ася всё ещё была перед ним. Положил кулон на диван. Ася исчезла. Вновь прикоснулся — появилась. Отнял руку — исчезла. В тот же момент захотелось выкинуть злополучное украшение в окно и забыть обо всём как о страшном сне, но… Леонид поднял кулон и вновь надел его себе на шею.       Не мог он так поступить с ребёнком. Если он действительно первый, кто смог увидеть её в посмертии, то какой же жестокостью было лишать Асю этой возможности? Эта истощённая девочка с потерянным взглядом так напоминала малышку Иветту. Дядя забрал бедняжку из детдома, и первое время та смотрела на мир своими карими глазами совсем как Ася сейчас. В надежде быть замеченной. Что наконец кто-то обратил на неё внимание, наконец появился кто-то, кто сможет её понять, позаботиться, после стольких лет равнодушия целого мира. Поняв, что её решили выслушать, Ася глубоко выдохнула ненужный ей ныне воздух и позволила себе широкую улыбку.       — Давно ты рядом? — поинтересовался он всё же.       — С первого дня, — она спрятала обе руки в роскошной шерсти Батш. — Я не могу выйти за территорию дома, но не заметить твою машину было сложно.       — Ладно, — кивнул он задумчиво. — Как поньяла, что кулон виноват?       Ася тут же залилась краской и вновь укрыла лицо за волосами, чтобы проговорить куда тише:       — Я много наблюдала за тобой и заметила, что ты меня замечаешь только с кулоном, а без него не видишь.       — Ты его достал?       — Да, — Ася кивнула. — Ну, точнее… Я поняла, что с ним что-то не так, потому что я не могла его коснуться. Обычно при желании я до всего могу дотронуться, подвинуть, взять, а тут вообще никак. Пришлось летать по всему дому в поисках лески и вот.       — И окна, и мыска, и звонок? — продолжил перечислять Леонид задумчиво.       — И дверь, — ещё тише, хотя подобное казалось невозможным, произнесла Ася.       — Двэр? — недоуменно переспросил Леонид, а потом вспомнил резко хлопнувшую дверь в ванной, когда он собирался мыться, и залился краской едва ли не больше собеседницы. — Ладно. Кхм. Ты любишь кот?       — Очень, — активно поддержала смену темы Ася, тут же расслабленно улыбнувшись, пускай болезненный румянец всё никак не хотел уходить с её впалых щёк. — Всегда хотела себе завести кошку, но папа запрещал. На них много денег надо, от них воняет, ещё убирать всё это, а если заболеет, то тратиться на ветеринарку, и вообще шерсть везде летать будет, и на кровать может гадить…       Леонид душераздирающе закатил глаза. Да, конечно, кошка — это не игрушка, а живое существо со своими норовом, характером, привычками и потребностями. Бесспорно, и на практике Леонида, когда он подрабатывал в приюте, были такие коты, которых боялись все работники и престарелый мастиф, но что-то подсказывало, что причина отказа таилась совсем в другом.       — Это он двэр сверху открыл?       — Ага, — Ася кивнула и произнесла противным писклявым голосом: — Филипп Артурович, наш уважаемый директор школы.       — У менья тож в школа был… дирэктрисса нье очэнь, — засмеялся Леонид. — А что сэмья? Или только он против?       — Тиру тоже животные не нравятся, — немного изменив позу и уронив лицо на ладонь, другой продолжая гладить Батш, продолжила Ася. — Видите ли, боится, что они ему в кроссы от «Адидас» нагадят. Паль, конечно, но он в этом не признаётся. А маме плевать. Поэтому я часто бегала к Милане и их Барсику, огромному чёрному кошаре. Но он вроде то ли сбежал, то ли умер, а больше я соседей не знаю особо. Вот только у тебя теперь кошка. Раньше ещё любила дворовых подкармливать, пока папа не спалил и опять не урезал карманные деньги. Один раз даже видела, как он кошку пнул! — в чёрных глазах Аси отразилась настоящая боль вместе с набежавшими слезами, а уважение к соседу сверху для Леонида оказалось на уровне Марианской впадины.       — А Милана это…       — Подруга моя. С пятого этажа. Рыжая такая, не перепутаешь, — Ася по-доброму усмехнулась.       — Вы в школа? — продолжил интересоваться Леонид, уже расслабленно откинувшись на диване и поглаживая Ярика по распластаным крыльям.       — Одноклассницы, — Ася кивнула. — Как и с Димой.       — Они хороши? — слегка нахмурившись, спросил Леонид.       — Не без изъянов, — чуть запнувшись, ответила она. — Но мы все не идеальны. А так да, хорошие. Для меня уж точно.       — Тогда можно личны вопрос? — осторожно поинтересовался Леонид и, получив не особо уверенный, но всё же кивок, произнёс: — Откуда псыхоз?       Ася оторвала внимание от Батш и пристально поглядела ему в глаза своими беспроглядными омутами. Часто говорили о редком сочетании тёмных волос и светлых глаз как о необычном и красивом, но почему никто не говорил о чёрных глазах и светлых волосах? Леонид, конечно, довольно плохо разбирался в призраках, но они ведь постоянно выглядели почти так же, как и при жизни; к тому же он видел глаза Филиппа, такие же чёрные, и потому был уверен, что и раньше Ася выделялась. Бледная, с облаком светлых волос, тонкая, как тростинка, и при этом с огромными, полностью чёрными глазами в ореоле почти белых ресниц. Какое-то невероятное сочетание, будто шутка природы, будто такое не должно существовать, слишком Ася казалась… иной для этого мира. И, может, мир потусторонний подходил ей больше? Подобные мысли вызывали одновременно ужас и восхищение.       — Можно я расскажу об этом позже? — неожиданно глубоким, грудным голосом произнесла она серьёзно.       Леонид только кивнул, будто его загипнотизировали тем голосом, что вряд ли мог принадлежать школьнице.       — А откуда у тебя этот кулон? — настала очередь Аси менять тему разговора. — Я… слышала твой разговор по телефону, но ни слова не поняла.       — А, это эстонский, моя родны язык. Говорил с брат, м-м-м, кузен. Алоис. Рассказал про дом и странност.       — Алоис, — будто бы посмаковала это имя Ася. — Красивое.       — Стары, нэмэцки, — подтвердил Леонид кивком. — И Амальберга, кузина. Маттиас, брат мама, прыехал в Германия, там семья завёл. Послэ развод взьял Иветт из детдом.       — Ого! Твой дядя благородный человек, не каждый решится взять ребёнка из детского дома, — уважительно выпятила нижнюю губу Ася.       Леонид гордо кивнул, будто решение забрать Иветту предложил именно он ещё тогда, лет пять назад.       — И сколько им сейчас? — продолжила любопытствовать Ася.       — Амальберга двацат сем, Алоис двацат одын, Иветт дэсьят, — загибая пальцы, отвечал Леонид.       — А у нас с братом разница ровно в семь лет, — чуть грустно произнесла Ася. — Даже родились в один день, седьмого сентября.       — О, ньеобычно! — искренне удивился Леонид, улыбаясь.       — Мы тоже были удивлены, — фыркнула Ася. — По прогнозам я должна была родиться на полтора месяца позже, а в итоге… Число полтора мне отомстило в виде веса при рождении.       Леониду понадобилось некоторое время на осознание произнесённого и ещё чуть больше — на его понимание. Он вновь взглянул на увлёкшуюся Батш Асю с невыразимой жалостью. Похоже, её худоба и бледность — результат не столько призрачного существования, сколько вполне реальной жизни. Полтора килограмма при рождении!       — Так кто подарил тебе этот кулон? — будто бы не желая останавливаться на во всех проявлениях болезненной теме, вернула в нужное ей русло разговор Ася, всё ещё не поднимая взгляда.       В какой-то мере Леонид понимал её боль. С рождения быть не таким, как все, может быть очень тяжело. Чувствуешь себя неполноценным, недостойным нормальной жизни… Главное в такие моменты — иметь поддержку. Тех, кто вопреки всему скажет, насколько ты им дорог, насколько ты важен и насколько твой недостаток может быть незначителен, незамечаем. У Леонида такая поддержка была. У Аси, судя по всему, нет. К тому же она подросток, а в столь тяжёлом возрасте любой косой взгляд воспринимался как оскорбление и насмешка, что уж тут говорить о девочке, которую и в родной семье не особо признавали.       — Илина, — Леонид спокойно пожал плечами. — Мама дэвушке.       — Несостоявшаяся тёща? — тут же фыркнула Ася, кивая на запрятанное поглубже обручальное кольцо.       — Мгм, — поджав губы, заявил Леонид.       — Кто она? Откуда у неё этот кулон? — завалила его вопросами Ася, нахмурившись; наверняка хотела узнать как можно больше про бывшую хозяйку той безделушки, что способна подарить ей собеседника.       — Бывша бальерына, — почесав нос, сказал Леонид, задумавшись. — Сычас ставит балет. Мама, папа — политыки. Папа… Смэрть. Муж — адвокат. Эзотэрыка нье очэнь.       — Какая интересная личность, — кашлянула Ася, пытаясь переварить полученную информацию. — То есть эзотерикой она не увлекается, понятно. А почему ты сказал про мужа, а не про отца своей бывшей девушки? Это не один и тот же человек?       Леонид замотал головой.       — Пэрвы муж — папа Веданы, музыкант. Вторы муж — папа Мируны, адвокат.       — Мируна, это сестра твоей бывшей, Веданы? — получив подтверждение, Ася улыбнулась. — Такое ощущение, что я про семью твоей бывшей скоро буду знать больше, чем про собственную. А кто изображён на кулоне?       — Прэдки, — обобщённо выдал Леонид. — Армель Готье и Симона Ионеску.       — О, ещё и французские корни, — Ася приподняла белесые брови. — Какая весёлая семья. И никаких тайных бабок-гадалок-знахарок, к которым вся деревня ходит лечиться вместо поездки в больницу?       — Ну, — очень крепко задумавшись, Леонид пытался выловить из памяти хоть какие-нибудь упоминания о странных родственниках со стороны несостоявшейся невесты.       Конечно, он мог бы назвать ту же Бьянку, бабушку Веданы, лютой ведьмой за невыносимо склочный характер, однако та была обычной женщиной с непростой профессией и жизненным путём. Принижать её заслуги не хотелось, пускай её слова порой могли жалить не хуже разнообразной флоры лесов Амазонии. Кто ещё? Мужья самой Илины? Да вроде как мужчины в подобном деле встречаются довольно редко…       — О, ест одно! — Леонид даже щёлкнул пальцами, из-за чего Ярик щёлкнул клювом в опасной близости от них. — Хэльга! Это… Сэстра бабушка Веданы.       — Сестра бабушки? — уточнила Ася, чуть прищурившись.       Леонид радостно кивнул.       — Знахарка. Жыве на граница Венгрия, народ только к ньей и идэ.       — А с ней можно как-нибудь связаться? — тут же загоревшись идеей, Ася подалась вперёд, дыхнув посмертным холодом, пробравшим до самых внутренностей.       — Только ехат, — Леонид, взгрустнув, покачал головой. — Она с муж жыве без свьязь.       Ася с печалью вернулась на ковёр, сложив тонкие ноги по-турецки и опустив на них повисшие плетьми руки. Бледные едва не до посинения, усыпанные веснушками, будто снег, в который кинули золотую крошку. Батш, заканючив, кое-как залезла по джинсе на колени, будто они были совершенно реальны, и, мурча, прижалась к животу. Ася блёкло улыбнулась, укрытая копной светлых кудрей, и провела по полосатой голове с большими ушами ладонью.       — Тебе ведь будет морально очень тяжело связаться с её семьёй? — тихо спросила она спустя время, когда и Нуаду едва не забрался ей на плечи. Чудом не уронив Асю на пол, ибо Леонид вполне искренне сомневался, в ком из них больше веса.       Чуть задумавшись, Леонид едва уловимо поморщился и, медленно перебирая белоснежные перья Ярика, вновь мотнул головой.       — Просты.       — Ничего страшного, — ответила она, сглаживая прошлый вопрос улыбкой. — Я уже привыкла к своему нынешнему состоянию. Могу потерпеть.       Леонид поднял на неё виноватые медовые глаза и тяжело выдохнул. Слишком свежа была рана, слишком слаба была воля.       — Можем поговорить о чём-нибудь ещё, — предложила Ася вполне спокойно. — Я так долго ни с кем не говорила полноценно, не могу отказать себе в этом сейчас, — она тихо рассмеялась. — Но если ты устал, могу уйти. Наверное, тяжело так долго говорить на чужом языке?       — Он нье чужы, — воспротивился Леонид и выпустил Ярика полетать по квартире. — Папа говорыт. Его папа и мама тож. Я рэдко. Мнье нужны практыка.       — Кажется, баб Нюра, или кто-то ещё, упоминала об этом, — Ася понятливо кивнула и поудобнее переложила тяжёлую голову Нуаду на своих коленях, пока Батш исследовала его холку. — Твой папа уехал к жене в Эстонию?       — Со мною, — Леонид кивнул.       — Понятно, — Ася откинулась назад, принявшись разглядывать интерьер двадцатилетней давности и такого же срока остатки пыли, намеренно проигнорированные Леонидом при уборке. — Хочешь, могу помочь с обустройством? И даже в труднодоступных местах паутину сниму, — фыркнула она в конце.       — Ладно, — покладисто согласился Леонид, улыбаясь. — Только стоыт ешчэ рэмонт сдэлат. Обновит обои, потолок, пол… Тэхника.       — Можешь у моей мамы попросить, — тут же предложила Ася, пожав плечами. — Она занимается всем этим. Может, скидку сделает за близость работ. О, можешь ей будто бы случайно намекнуть на какой-нибудь особо редкий томик Грина, она тогда точно полцены скосит.       — Она так сыльно его любил? — Леонид приподнял широкую бровь в мнимом удивлении.       — Ассоль и Тиррей не особо часто встречаемые имена в нашей стране, — поморщилась Ася. — Так что да, если увлечение уже перешло на детей, оно довольно сильно.       Леонид согласился поискать что-нибудь на всяких барахолках и полез в разбросанные по спальне вещи с целью найти рабочий ноутбук. Ася, явно наслаждаясь возможностью быть вновь услышанной, летала над головой, периодически протирая первой попавшейся тряпкой верхушки шкафов и люстр, и говорила. Обо всём и ни о чём. О соседях, о школе, о предубеждении учителей — ведь старший брат вышел с золотой медалью, а она с шестёрок на семёрки перебивается. Перебивалась. О детско-наивной радости, когда не успела сдать злополучные, первые в её жизни, экзамены, ведь не знала, что делать дальше, идти ли ей в десятый класс или всё же пытаться поступить хоть куда-нибудь. О вечно занятом отце, о спорах с братом, об увлечениях, о плане капитального ремонта дома, даже о белке, которую как-то увидела в лесу позади. Вскоре даже Батш устала от её разговоров и, основательно промяв старое одеяло, устроилась в нём спать, быстро оказавшись под охраной свернувшегося вокруг неё Нуаду. Иногда Ася заваливала вопросами Леонида, в основном о его жизни в Таллине и насколько она отличалась от нынешней, иногда о работе и некоторых вещах, но преимущественно говорила сама. Пожалуй, именно это было её главным развлечением и в какой-то мере главным пороком — любопытство. Искреннее, безвозмездное любопытство прирождённого исследователя, что никогда не мог усидеть на одном месте и вечно пытался отыскать что-нибудь интересное, в идеале необычное и незнакомое, далёкое от тех стереотипов, в которых жило общество по её мнению.       Пожалуй, ей хорошо подходило столь необычное имя. Имя, ставшее синонимом летавшей в облаках девушки «не от мира сего», полной грёз и мечтаний. Разве что Ася не любила одиночество. Или же его боялась, в отличие от знаменитой тёзки. Будь оно ей близко, не стремилась бы так отчаянно говорить хоть о чём-нибудь с первым встречным. С первым среди тех, кто её услышал. Увы, своего капитана она не дождалась, и потому ей пришлось стать тем самым ветром, раздувавшим алые паруса.       — Возможно, подойдэ что-то такой? — наконец подал голос Леонид, освобождая место около экрана ноутбука.       Явно повидавшая виды книга в кожаной обложке тёмно-алого цвета с поразительно красивым оттиском морского пейзажа и развевающегося на его фоне парусника. Ася подлетела ближе, выглянув из-за плеча, тут же покрывшегося чередой морозных мурашек.       — Да, кажется, такой версии у неё нет, — широко улыбнувшись, заявила Ассоль.