XXI

      Всю поездку до дома Микасы Леви чувствует напряжение в мышцах, которое не хочет его отпускать даже после убеждений Кенни в том, что все поправимо. Он и сам знает, что и как нужно сделать для того, чтобы выйти сухими из воды вместе с Микасой, просто нужно разложить имеющуюся информацию по полочкам и туда же отправить решения, которые уже нарисовались, чтобы найти подходящие кусочки пазлов. Первым порывом было поехать к Йегеру и отмудохать его так, чтобы зубы валялись на полу, а нос и рот извергали потоки крови. Задумчивость и нервное напряжение сидящей рядом девушки немного беспокоит, руки еще сильнее сжимают руль, когда из-за угла показывается небольшой дом с окнами, из которых льется теплый свет. Автомобиль медленно останавливается у подъездной дорожки, взгляд Леви цепляется за влажность в глазах Микасы.       - Нам нужно расстаться.       Фраза, брошенная ею с полнейшей серьезностью, наотмашь бьет его по щеке, добавляя сверху плевок в глубь души. Она не может так с ним поступить.       - Пошла в задницу, Аккерман. Какого хуя?       - Нам нужно расстаться, Леви. И ты сам знаешь, что это будет правильно.       Палец нажимает кнопку блокировки дверей на руле, когда он видит, как Микаса тянется к ручке открывания двери, чтобы сбежать.       - Я знал, что ты ебанутая, но не до такой же степени! С чего ты взяла, что это будет правильно?       - Открой двери, Леви. Я пойду к себе домой, а ты поедешь к себе.       - Сиди, блять, спокойно! И объясни мне, что происходит в твоей голове.       Микаса глубоко вздыхает в попытке остановить рвущиеся наружу слезы. В голове – сплошная каша из эмоций и чувств, разделить которую на составляющие практически нереально даже Золушке. Сердце бьется с двойной скоростью, а трясущимися руками она спокойно могла бы сделать коктейль, будь в них сейчас шейкер.       - Давай расстанемся сейчас, пока не натворили еще больше глупостей.       - И что будет? Может, тебя сразу отвезти к Йегеру-младшему, чтобы ты раздвинула перед ним ноги и попросила прощения? – ее взгляд наполнен болью, метая острый нож прямиком в сердце Леви, а слезы прокручивают его так, чтобы мучения усиливались с каждой секундой, - Прости. Прости, пожалуйста. Просто не понимаю, что не так.       - Это было обидно, - голос девушки дрожит, губы собирают льющиеся слезы и глотают их вместе с вязкой слюной. Она проводит изящными пальцами по лицу в попытке убрать мокрые соленые дорожки, но их течение только усиливается.       - Прости, пожалуйста, Микаса. Я не хотел. Давай поговорим. Не уходи.       Кровь гудящими потоками преодолевает скоростной участок от сердца до мозга, Леви понимает, какую глупость сморозил, и чувство вины накрывает его волной боли. Вибрирующими пальцами мужчина осторожно касается ладоней девушки, и на его счастье она отвечает на прикосновение. Поток слез не унимается, и скоро она не может сказать ни слова из-за рыданий, рвущихся из груди. Несмотря на неудобство, Леви притягивает ее к себе на максимально доступное расстояние и кладет ее голову на грудь. Пальцами поглаживает мягкие волосы, изредка целуя макушку и вдыхая аромат фруктового шампуня.       Когда порывы рыданий заканчиваются и на их месте остается нервная икота, Леви пальцами приподнимает ее лицо за подбородок и утирает со щек оставшиеся слезы, оставляет ласковый поцелуй на пухлых губах. Тянется за пассажирское сиденье, где в кармашке лежит бутылка воды.       - Спасибо.       - Поговорим? – девушка кивает в ответ и опускает голову, потому что не знает с чего начать, и Леви решает эту проблему, - В чем дело? Почему ты решила, что нам нужно расстаться?       - Потому что я не знаю, как еще поступить. Я устала скрываться непонятно от кого и чего. Мне надоели эти преследования, какие-то программы на телефоне, вечное вранье и недомолвки. Ты преподаватель, и раскрытие наших отношений втопчет тебя в такую грязь, от которой ты не сможешь отмыться.       - Ты думаешь, что все это заставит меня отказаться от тебя?       - На это и был расчет Йегеров. Облить помоями нас обоих, причислить к классу «Неприкасаемых». И у них это получается очень хорошо.       - Не забывай, что они работают в паре. Мы можем сделать так же, если ты не будешь принимать решения в одиночку и поделишься со мной своими переживаниями. Я виноват, что яростно накинулся на тебя, но я не могу так просто тебя отпустить, Аккерман. Ты уже слишком глубоко.       - Что ты хочешь, чтобы я рассказала?       - Кенни сказал о еще одном разоблачении, и ты поняла его.       - В тот вечер, когда меня преследовали, я ехала от Конни. Это мой друг, раньше мы с ним… спали. Эрен узнал об этом, но никаких угроз не высказал. Возможно, он хотел, чтобы об этом узнал ты. Но есть вариант, что он хочет рассказать об этом Саше.       - Саша – это…       - …моя подруга, мы живем вместе. У них с Конни особые отношения, из-за которых я не рассказывала ей о нашей с ним сексуальной связи.       - А в тот вечер…       - Ничего не было. Мы перестали быть сексуальными партнерами до того, как ты меня поцеловал. Но с ним приятно общаться, а еще он любит ужасы, и иногда мы вместе смотрим их. Он вкусно готовит, и с ним весело. В тот вечер я поехала, чтобы поддержать его. Мы валялись и смотрели «Последнее изгнание дьявола».       - Какое старье…       - Вот поэтому я и езжу к нему, - сквозь боль Микаса выдавливает улыбку, а Леви сжимает пальцами ее ладонь.       - Я верю тебе.       - Я не знаю, как быть с Сашей. Мы с Конни довольно долго скрывали все это, и я не уверена, что она адекватно отреагирует.       - Но они же не встречались.       - Нет. Я не смогу объяснить, почему мне страшно признаваться ей, просто поверь на слово.       - Раз уж дело приняло такой оборот, лучше признаться самой. Это первое правило для тех, кого пытаются шантажировать. Обещаю поддержать тебя в любом случае.       - Спасибо, - Микаса укладывает голову на его плечо, пытаясь придвинуться ближе. Прикрывает глаза, когда ощущает его губы на своей макушке.       Рваный вдох наполняет легкие воздухом, который пахнет хвоей и кожаным салоном автомобиля. Дрожь в конечностях постепенно сходит на нет, но пальцы все так же судорожно хватаются за возможность побыть рядом с Леви, не идти домой, не видеть Сашу, не рассказывать ей о Конни. Исчезнуть.       - Перед смертью очень сложно надышаться, Микаса. Если хочешь, я подожду тебя, поедем домой.       - Нет, мне лучше сегодня остаться с девочками.       Леви понимающе кивает, поглаживая ее щеку большим пальцем. Краснота в глазах все еще проглядывается в тусклом свете салонных лампочек, ее губы дрожат то ли от холода, то ли от нервов, и их хочется накрыть своим ртом. Увезти ее отсюда, чтобы никто и никогда их больше не нашел. Исчезнуть.       - И все же это не решает нашей главной проблемы. Я больше не хочу скрывать наши отношения, Леви. Я устала. Поэтому все еще считаю, что нам нужно расстаться.       - И страдать ближайшие полгода из-за невозможности побыть рядом? Ты вообще представляешь, на какие муки обрекаешь нас обоих?       - Но твоя работа…       - Если нужно будет уволиться – я уволюсь.       - Но мистер Смит…       - … вообще мне не указ. Я уверен, что он примет мои мотивы. Жаль только, что я всего полгода побыл преподавателем. Но это не единственная деятельность, которой я могу заниматься. Только скажи, что хочешь быть со мной, и я уйду из университета.       - Я буду полной эгоисткой, если скажу об этом.       - Время думать не только о других, Аккерман. Пора бы сделать что-то и для себя.       - Как могло так далеко зайти то, что началось с взаимной неприязни и секса? Это риторический вопрос.       - Я и не собирался на него отвечать.       - Мне пора, - говорит она спустя несколько мгновений наслаждения его ладонями на своем лице.       - Напиши мне, хорошо?       Девушка кивает и отвечает на ласковый поцелуй, положив кисть на его запястье. В глазах все еще блестят слезы, а в горле сидит плотный склизкий комок вины и стыда за то, о чем ей нужно рассказать Саше.       Теплый воздух дома, пропахший кулинарными творениями шатенки, с легкостью проникает в легкие, и Микаса прикрывает глаза, пока расшнуровывает тяжелые ботинки. В груди пульсирует болью и тянет к земле ком грязи, который не отмыть никакими моющими средствами. Ей нужно только прощение и понимание.       - Мы совсем тебя потеряли, Микаса! Будешь запеченное мясо? Я все-таки раздобыла рецепт! – огромные глаза Саши, выглянувшие из кухонного проема, будто она улитка, и ее играющие брови полностью обезоруживают брюнетку.       Поддавшись порыву, она срывается с места, быстро подбегает к подруге и заключает ее в крепкие объятия. Не хочет выпускать ее из мертвой хватки, боясь, что так искренне она обнимает ее в последний раз.       - Саш…       - Эй, эй. Я тоже соскучилась. Ты чего? – мягкие поглаживания ее ладоней по спине и расслабление тела в руках придает уверенности.       - Что за шум? Когда будем ужинать?       - Странно, что тебя Армин не кормит. Почему ты всегда приходишь от него голодная?       - Потому что я хочу есть нормальную еду, а не макароны с сыром. А вот то, что Микаса приехала голодная – это действительно странно. Аккерман тебя не накормил?       - Мы ездили к его дяде, чтобы он проверил наши телефоны. А потом было не до этого.       - Фто-то флутилось? – кусочек огурца из тарелки с салатом летит прямиком в рот Саши, которая не может удержаться от вида свежих овощей.       - Да. За мной следили. И просматривали мое облако. В общем, мне есть, о чем рассказать, - девушка опускает голову и делает глубокий вдох, - Саш, я спала с Конни.       Молчание и тишина. Гребаная мертвая тишина, которая не нарушается даже хрустом огурца во рту шатенки. Воздух пропитан напряжением и зарядами электричества, и, если приглядеться, то можно заметить чернеющую ауру вокруг стоящей на кухне троицы. Энни прикусывает губу и не отрывает взгляда от Саши, которая громко сглатывает спустя несколько секунд.       - Что это все значит? Это розыгрыш? Энни?       - Держи себя в руках…       - Саш, я знаю, как ужасно это звучит. Именно поэтому я и скрывала это от тебя. И Конни тоже. Ты можешь меня ударить, можешь обозвать, как тебе хочется. Но это было. Мы занимались сексом. Часто. Я ездила к нему, иногда мы встречались…       - Заткнись! Мне не нужны подробности!       - Пожалуйста, не думай обо мне плохо. Не знаю, что мной руководило…       - Замолчи, Микаса! Не хочу тебя слушать! Ты же знала… А он тогда зачем?.. Что вообще это было, блять? Он спал с тобой, и при этом полагал, что я отвечу взаимностью на его чувства? Что за сюрреализм?       - Саш, давай поговорим…       - Пошла в жопу, Микаса! Энни! Ты знала?       - Я… недавно узнала, когда Микаса забыла телефон у Эрена. Он грозился всем рассказать об этой позорной – на его взгляд – связи.       - Вы обе! Суки! Ясно вам? Пиздец! Что я здесь делаю? Я еще и готовлю вам обоим!       В Микасу летит полотенце, а в Энни острый взгляд, когда шатенка, выдав рев злости, скрывается за дверью своей комнаты. По щекам брюнетки текут слезы, но вытирать их она не спешит, пусть прольются. Ободряющая ласка объятий блондинки еще больше прорывает плотину соленой жидкости, и девушка утыкается лицом в изгиб плеча подруги. Беззвучно рыдает, пока пальцы судорожно ищут то, за что можно уцепиться, чтобы выплыть из глубины лжи и обмана.       В горло не лезет даже чай, заботливо заваренный Энни. Микаса сидит на диване в гостиной и неотрывно следит за дверью комнаты Саши, прислушивается к звукам, но услышать ничего не удается из-за разбушевавшейся метели за окном. Энни решает разрядить обстановку.       - Видимо, завтра будет штормовое. В этом есть свои плюсы, она не сможет никуда убежать.       - Не знаю, как извиниться. Вроде бы и не виновата, но такое чувство, что разломала ее мир и потопила корабли.       - Она остынет, ты же знаешь. И вообще, почему ты решила признаться ей сегодня?       - Чтобы Эрен не успел это сделать до меня. Он и его брат роют под нас с Леви, хотят разоблачения.       - Вот сука. Я его убью, Микаса.       - Не нужно портить отношения с Армином из-за этого.       - Да! Давайте с ним поговорим и решим все мирным путем! Так?       - Не знаю. Сейчас меня больше волнует Саша.       Погода за окном и не думает утихомириваться, становясь с каждой минутой все злее. Стекла в окнах жалобно дребезжат, когда порывы ветра становятся сильнее, а лампочки по всему дому начинают мигать, говоря о том, что, если их не выключить, придется менять проводку. За дверью комнаты Саши все так же тихо, но Микаса не перестает следить за ней. Обычно шатенке становится голодно, и она выходит из укрытия, чтобы полакомиться кусочком чего-нибудь съестного.       Тень от игры языков пламени в камине отражается на лицах двух девушек, одна из которых отчаянно пытается не уснуть. Энни прикрывает рот ладонью, глуша зевки громкими выдохами. Голова Микасы покоится на ее груди, пока та уютно умостилась между ее ног, пальцы переплетены, согревая ладони взаимным теплом.       - Она сегодня долго.       - Может, пойдешь спать? Я могу одна дождаться ее. И уверена, что она меня не убьет.       На тонкий скрип двери обе девушки оглядываются, и видят заплаканную Сашу, которая все же не выдерживает пытку голодом. Ее подбородок гордо поднят, а глаза избегают встречи.       - Саш, хватит уже. Вам нужно поговорить, - тихий голос Энни можно расслышать с трудом. Микаса вскакивает, но не может произнести и слова из-за стыда, накрывшего ее мерзким рваным капюшоном.       - Не хочу ничего слышать.       - Браус, твою мать! Хочешь, чтобы я выбросила всю картошку на мороз?       - Почему ты просишь за нее, Энни? Ты на ее стороне? Почему она молчит? – голос шатенки срывается и дрожит, она с трудом удерживает слезы.       - Я ни на чьей стороне. Просто поговорите уже. Ты же видишь, что ей тоже плохо.       Саша скрещивает руки на груди и морщит нос, все же встречаясь взглядом с серыми глазами, полными слез. Ее пальцы до побелевших костяшек сжимают предплечья, а в воздухе чувствуется ее желание ударить кого-нибудь. Микаса сдается.       - Если хочешь, можешь меня ударить. Только давай поговорим.       Медленные движения, присущие молодой охотнице за дичью, со стороны смотрятся, как изящные и грациозные. Отец мог бы ею гордиться. Она сдержала эмоции, но они все еще грозятся пролиться слезами. Девушка присаживается в кресло напротив, но не расслабляет напрягшееся тело, будто в ожидании опасности.       - Отлично, - выдыхает Энни, - А я спать. Если будете драться, постарайтесь не разбить столик, его будет жалко больше всего.       Блондинка скрывается за дверью своей комнаты, и Микаса почти слышит ее выдох облегчения. Она решается поднять глаза на Сашу спустя несколько секунд напряженного молчания.       - Прости… Саш…       - Это пиздец, Микаса.       - Я знаю.       - И давно?       - С того раза, как я ходила с вами в поход.       - Почему не рассказала?       - Не думала, что это повторится. А потом он позвонил один раз, второй…       - К чему тогда его чувства ко мне?       - Я о них не знала, клянусь тебе. Он всегда говорил, что вы родственные души, но никогда не касался темы симпатии и любви. Я узнала о них только тогда, когда ты стала встречаться с Николо… Я бы никогда…       - Замолчи, - Саша хватается пальцами за переносицу, сжимая ее, из ее глаз бегут соленые ручейки, и Микасе хочется дотронуться до плеча подруги, - Знаешь, было бы лучше, если бы ты сразу мне рассказала.       - Я знаю. Но лучше узнать это от меня, чем от Эрена. По крайней мере я смогла попросить у тебя прощения и поговорить с тобой. Если тебе станет от этого легче, можешь назвать меня проституткой, потому что помимо Эрена и Конни, я трахалась еще и с Жаном.       На приятно пухлых губах Саши обозначается улыбка, когда она слышит еще одно признание от подруги. Рука сама тянется к плечу Микасы, сжимая его.       - Не знала, что ты любишь конный спорт.       Тихий смех заполняет гостиную, когда подруги заключают друг друга в крепкие объятия, и обе плотины слез прорываются, оставляя мокрые следы на футболках. Душе Микасы тут же становится легче, когда Саша утыкается носом в изгиб ее шеи и вдыхает аромат фруктов.       - Ты что-то говорила про запеченное мясо?       - Как же хочется апельсинов. Твой шампунь напоминает мне об этом постоянно. Пойдем, я тебя покормлю. И сама поем.       На барной стойке в кухне мерцают зажженные свечи, пуская по стенам причудливые теневые узоры. За окном все так же бушует стихия, но Микаса не замечает этого, наблюдая за грацией подруги, пока та разогревает поздний ужин. Она смогла достучаться до своенравной натуры Саши, смогла сохранить то, что было между ними, и перешла на новый уровень дружбы, который, казалось бы, уже нельзя умножить.       - Я почти рассталась с Леви сегодня.       - Фто? Фты шума шошла?       - Из-за этого всего мне прямо исчезнуть хочется, Саш. Леви сказал, что готов уволиться из универа ради наших отношений. И если проблему с разглашением моей связи с Конни я смогла уладить, то что делать с Леви я еще не знаю.       - Слушай, а ты не пробовала не решать все в одного? – на вопросительный взгляд брюнетки Саша закатывает глаза, - Дай разобраться с этим Аккерману. Расслабься. Я уверена, что он не сделает ничего, что бы принесло тебе страдания.       - Я знаю, но…       - Убери это сраное «Но» из своего лексикона. Ты не одна, Микаса. Тяжесть мира не лежит на твоих плечах. Сбрось с себя этот груз.       - Кто ты и куда ты дела Сашу Браус?       - Иногда я умею убеждать. А сейчас ешь и не отвлекай меня.       Шатенка аппетитно поедает дольку апельсина, прикрывая глаза в удовольствии, и Микаса улыбается. Наблюдает за тем, как легко подруге дается наслаждение мелочами, и думает о том, что хотела бы так же. Отпустить все, что держит и стопорит. Отвязаться от тяжести грузов ответственности и, хотя бы на недолгое время стать свободной от обязательств.       - Эмм, Микаса?       - М?       - А… как он вообще? Ну, Конни… в плане… как мужчина…       - Ха-ха! Дурочка ты! – Микаса треплет и без того взъерошенную макушку подруги, - Конни хорош. Лучше, чем Жан даже.       - Не подумай, я не собираюсь расставаться с Николо, просто интересно.       - Я и не думаю ничего, но подробностями делиться не буду.       - Я и не просила, - высунув язык в дразнящем жесте, Саша снова принимается за апельсин, липкий сок которого течет по ее длинным тонким пальцам.       - У Леви скоро день рождения. Он предложил улететь с ним на море.       - Вау! Как кгхуто! Ты шолашилашь?       - Нужно закрыть сессию, и да. Через две недели мы улетаем.