Let's get down to business

Первые пару лет после событий 2109 года Соня не вылезала с работы. Жила как наркоман, уж простите за бедность сравнения, от миссии к миссии, каждый раз в надежде столкнуться с Весельчаком. Господь, Вселенная или какие там сущности нынче в моде, слышали её мольбы — и каждый раз они пересекались.   Уходила после этих встреч Соня с синяками, порезами, иногда с ножевыми или пулевыми ранениями. Радовало лишь то, что никто ни слова не говорил на этот счёт, лишь командир всякий раз качал головой, да Док вздыхал: «Ну как тебя угораздило так, Булычёва?»   Соня не знала, честно, понятия не имела, почему и как так случилось, что из раза в раз она танцевала на одних и тех же граблях, сталкиваясь вновь и вновь с ним. Соня не произносила его имя вслух, про себя тоже называла лишь безличным «он». Отдавало это каким-то пафосом и чем-то в духе подростковых романов, но хотя бы помогало. Подростком по сути она и была — чего вы хотите от неё?   В целом от неё ждали результатов, как и от всех. Результаты и получали — в виде убитых пиратов, документов, пленных и всего в таком духе. Всё на благо Звёздной Конфедерации, чтоб её. Правда, во имя этой же самой Конфедерации Соня чуть коней не двинула, напоровшись животом на меч Весельчака на Альдебаране в 2113-м.   Реанимационные скафандры, тонкой плёнкой покрывающие тело офицера и обеспечивающие выживание в критической ситуации, ещё не ввели в эксплуатацию в ГРУ, вот Булычёва чуть коней и не двинула.   Справедливости ради, с Альдебарана Весельчак уполз с залитым синей кровью лицом, ножом в боку и её любимой иглой под ключицей, так что можно было считать их квитами. Как раз там он и обзавёлся шрамом на лице, по которому его будут узнавать. Так что, технически, в его узнаваемом образе виновата она сама.   Путь до медблока Булычёва почти не помнила, лишь напряжённый шёпот Вольта. Кажется, он предлагал прибить Весельчака по-тихому, чтобы Навь – ну, то есть она – не страдала ерундой, сталкиваясь с этим «типом», как его называл Паша, лбом и получая повреждения.   «Она и без того вся в шрамах, вечно подставляется, чтобы нас прикрыть», — бубнил преданный ей Пашка.   Как мамка, прям.   Соня лишь усмехнулась тогда сквозь спутанную пелену в голове.   Кажется, ещё Док громко крыл её на чём свет стоит, когда тот же самый Вольт положил её тушку на грави-каталку со словами: «Нате, товарищ Вяземский, ешьте, не обляпайтесь». Это было последнее, что Булычёва услышала, прежде чем уйти в отключку.   А дальше её отправили в принудительный отпуск и восстановление после первого серьёзного ранения. Что там было повреждено — она не помнила толком, но ей точно заменили желудок с селезёнкой на механические. К тому же сказали ограничить нагрузки, в идеале лежать пластом, и хотя бы неделю на работу не соваться. Соня, конечно, поржала над рекомендациями, схлопотав подзатыльник от командира, но пришлось поднять жопку и покинуть штаб.   Как Соня оказалась на КПП — Глот его знает, но точно под конвоем своих коллег по отряду. Было чувство растерянности и апатии, как-то машинально она заказала флип и поехала домой, провожаемая четырьмя парами глаз.   А дома было пусто и пыльно, как будто тут никто и не жил вовсе. Что было правдой, ведь после смерти дедушки Соня предпочитала ютиться в отряде в штабе, да в Космовете, когда было не так погано. Сил у девушки хватило только доползти до незаправленной кровати, скрючиться в какую-то странную позу, чтобы не так больно было, когда обезбол отпустит, и провалиться в сон.   На следующее утро у Булычёвой болела шея, адски пульсировала рана, зашитая железяками-ассистентами Дока, и болела душа, что в общем-то было привычно. Жизнь её после того рокового года была стабильно наполнена встречами с У, ранами и бедами с головой.   В процессе заваривания кофе и разгребания уведомлений в УМК Соня обнаружила тонну сообщений от одного-единственного отправителя — Игоря Селезнёва. Родители ей после того скандала на похоронах не писали и встреч не искали — и за это она была благодарна. Лучшее, что они могли сделать — просто исчезнуть из её жизни. И всё.   Было решено выпить кофе, щедро разбавленный коньяком – это вместо обезбола – покурить и поехать к мужу сестры. Пока девушка пила кофе, как-то незаметно для себя зазевалась и выкинула окурок в последний глоток. Сама себя вслух обматерила на чём свет стоит и принялась собираться, забыв помыть посуду. Самое вкусное не допила по дурости.   Дорога до Космовета по, что удивительно, пустым московским дорогам заняла всего пятнадцать минут на мотофлипе. В Космовет было решено лезть через окно, прямиком в кабинет Игоря. Не хотелось контактировать с людьми, что непременно случилось бы, войди она через парадную дверь.   У бедняги Селезнёва чуть не случился сердечный приступ, пока до него дошло, что раз система безопасности не сработала, значит, свои. В кабинете на полу смотрела мультик Алиска, а у профессора видок был такой, будто он не спал пару лет минимум.   В общем-то, примерно столько Игорь и не спал, будучи вдовцом с маленькой дочерью на руках и работой в Космовете.   Соня проанализировала сложившуюся ситуацию и не придумала ничего лучше, чем отправить профессора спать, а сама села рядом с племянницей, косясь на неё со смесью любви и каких-то трогательных чувств, природу которых сама не до конца понимала.   — Покорми её через полчаса, пожалуйста, а то её режим питания очень похож на наш с тобой, — проинструктировал Игорь, пока Соня не отправила его мощным пинком под зад спать, без малейших сожалений. Совесть же её сидела в уголочке и старалась не вздыхать.   И это её трудоголиком обзывают. Игорь сам тот ещё заебушек был: круги под глазами размером с небольшую планету, вечно больная голова и урчащий живот.   «Вот вы и собрали себе профессора, поздравляем. Любите его, кормите и никогда не бросайте. Иначе вас бросит офицер спецназа. Из окна. Насмерть. Пару раз».   Алиса же, пока её названая мать хихикала про себя над особенностями подвида «профессор обыкновенный», встала на ноги и кинулась Булычёвой на шею. Соня от неожиданности дёрнулась и приземлилась спиной на пол, прижимая к себе младшенькую Селезнёву, которая радостно заливалась хохотом.   Да уж, точно родственники. Соне тоже было весело, если кто-то падал рядом. Хотя обычно в быту она сама спотыкалась на ровном месте.   Живот скрутило от резкой боли, и предательски прострелило позвоночник. Булычёва закусила губу, чтобы не захрипеть.   — Малышка, привет, — задушенно поприветствовала девушка лежащую на её груди девочку. Перед глазами скакали искорки. Прям как в старых мультиках, только птичек не хватает, порхающих вокруг головы.   — Привет, мамуль, — поздоровалась девочка, чмокнув её в щёку, сползла с едва дышащей тётки и с важным видом отчитала девушку, усевшись у неё на коленях. — Опять ты работаешь много, папа ругался на тебя.   Соня фыркнула — в этой фразе отчётливо слышалась интонация Игоря, вечно бурчащего по поводу трудоголизма офицеров ГРУ.   «А сам как будто спит по ночам и есть не забывает, угу»– подумала Булычева со смешком. — Да, малышка, есть такой косяк, — хрипяще протянула девушка не своим голосом, стараясь не выдать, насколько болит рана и то, насколько ее шокировало обращение "мамуль". Не в первый раз, конечно, года два уже её величали мамой, и Соня уже замучилась поправлять племяшку, просто смирившись с новой ролью. Ну мама так мама, что ж ей поделать. Хотя в ступор она впадала как впервые, на что девочка не переставала удивляться.   В её голове образ Киры затерся, и, перебирая детские фотографии в коннекторе, она всякий раз удивлялась, видя какую-то незнакомую женщину вместо Сони.   Соне было от этого погано.   Варианта, где она оставит Алису на руках у Игоря, она не рассматривала, но её гложил тот факт, что малышка совсем не помнит Киру.   Когда Алиска была помладше, на объяснения, что не Соня её мама, а некая Кира, та из раза в раз начинала горестно плакать и хвататься за брюки форменного комбинезона Булычёвой, ведь думала, что та уйдёт, раз она не её мама.   У девушки сердце разрывалось, и хотя советчики из сети наперебой писали, что нельзя баловать ребёнка, Соня не могла. И на руках таскала, на шее катала, спать укладывала, иногда даже пела — хотя, на её взгляд, это был кошмар во плоти с её прокуренным низким голосом. Мультики смотрела, играла с ней и, в общем, сдувала с дочки пылинки.   Вот и сейчас, несмотря на дикую боль из-за ранения, она прижимала к себе Алиску, которая опять взгромоздилась на неё, будто котёнок, и доверчиво прижималась к её груди.   Гребаная группа захвата не смогла защитить Киру, та решила пожертвовать собой — и какой результат? В общем-то, Вселенная была спасена, спору нет, но ребёнок остался без матери, а Игорь — без жены. А Соня осталась с чувством вины и бессилия, ведь не могла ничего сделать, ещё и место её заняла в жизни Алисы.   Девочка довольно сопела ей в ключицу, и, будь она котёнком, точно бы доверчиво урчала и мяла бы маленькими когтистыми лапками насиженное место. Булычёва же едва дышала — от боли и чтобы не спугнуть ребёнка.   Она мягко гладила её по светлым волосам, пытаясь пригладить криво постриженную чёлку. Ещё один этап взросления — взять ножницы и отчекрыжить себе чёлку в ванной, стоя на стульчике, чтобы зеркало было видно, — был пройден этим чудным и чудесным ребёнком на десять баллов.   — Есть хочешь, маленькая? — хрипло спросила её Соня и чмокнула в макушку.   Девочка угукнула ей куда-то в складки толстовки, и офицерша с трудом, но встала на ноги, держа девочку на руках.   Что удивляло, так это отсутствие самостоятельности и топота ногами, как её пугал Игорь в бесконечных сообщениях. С отцом она фыркала, морщила носик и хмурилась, говоря, что уже взрослая и может всё сама. Однако стоило появиться Соне на пороге Космовета, как Алиса резко об этом забывала и лезла на руки к девушке, как делала это с трёх лет, и не ныла, когда что-то шло не по её.   Игорь только брови удивлённо поднимал, но молчал, очевидно слишком уставший.   Соня прижимала к себе девочку и, проходя мимо комнаты Игоря, со вздохом обнаружила, что бедный профессор даже не накрылся одеялом, просто рухнув на кровать. Она аккуратно зашла в комнату и, придерживая дочь одной рукой, второй выдернула одеяло из-под Игоря и накрыла беднягу.   Хорошо, хоть обувь снял. Зато халат остался неотъемлемой частью пижамы. Возможно, это просто мода изменилась, и теперь принято спать в халатах, а Соня, как обычно, всё пропустила с работой.   Ещё и ребёнку мало времени уделяет. На всяких тематических форумах писали, что девочке очень нужна мама рядом, и Булычёву разрывало на части.   С одной стороны, она не мать Алисы, сколько ни пыталась себя обмануть. С другой — она не могла позволить себе уйти в работу с головой, как прежде, ведь, опять же, ребёнок, которого оставлять она не намерена.   Игорь и так разрывался между Космоветом, Космозоо и дочерью — как его без помощи оставить?   Прикрыв дверь, Соня пошлёпала на кухню. Алиса же не стремилась покидать своё местопребывание в виде маминых мозолистых рук и довольно сопела.   Мимо проходящие сотрудники Космовета провожали их взглядами и шёпотками, но Соня игнорировала всё подчистую, сосредоточившись на дочери и дыхании.   А то как в старом мультфильме, который ей показывала Алиса: «Лапы ломит, хвост отваливается».   И лохматость повышена.   Она прилично заросла за эти три года и, если честно, было острое желание опять побриться налысо, к Глотовой матери. Итак времени прорва уходит на всякую чепуху, ещё и волосы эти.   Соня почесала затылок, сдула упавшую на лицо чёлку и вплыла на кухню, где за каким-то хреном ошивался Вертер.   Это вообще была Сонина головная боль. Чересчур болтливый андроид временами обижал Алису, а та из упрямства отказывалась говорить об этом и без того уставшему отцу.   Девочка заметила витающего без дела робота и нахмурилась, что Булычёва отметила, усадила девочку на стул и пошла к холодильнику, шугая железяку.   У неё эти чересчур умные консервные банки вызывали только отрицательные эмоции, ведь не так давно их отряду и ещё парочке пришлось столкнуться с оравой старых боевых роботов, которых где-то откопали пираты и решили использовать. Один из них чуть не прикончил Пашу с Хрустом, и теперь вся эта железная пиздобратия ничего позитивного у Сони не вызывала.   А этот болтливый экземпляр вообще любил строить из себя Глот пойми что — строитель хренов — и то и дело задевал ни в чём не повинного ребёнка, что для девушки было как красная тряпка для эвридикского дракончика.   Вот и сейчас Алиса уткнулась в мультик на планшете, который валялся на столе, пока Соня грела ей еду.   — Что ты опять ей сказанул, банка ты с консервами? — прошипела злобно девушка, косясь на андроида недружелюбно.   У неё болела спина, болела рана, её мутило, видимо, из-за вчерашней мехатрансплантации, и в целом она чувствовала себя хуже некуда, но держалась ради ребёнка. Так что выплеснуть раздражение на андроида, который откровенно обнаглел по её мнению, было наименьшим злом. Или вовсе им не было.   — Ничего я никому не сказал, всего лишь отказался развлекать её, — невозмутимо пояснил Вертер, состроив недовольное выражение лица на дисплее. — В конце концов, я работаю, я важная шестерёнка этой системы.   Соня вытащила разогретую тарелку из отсека в холодильнике, поставила её перед Алисой на стол и, надев на девочку её любимые красные наушники с солнышками, вернулась вправлять мозги роботу.   — Важный, хуй бумажный, — ядовито выплюнула девушка, сдерживая порыв вломить железке по дисплею. — Я тебе, гадость ты механическая, сколько раз говорила быть мягче с ребёнком?   — Точно более семи тысяч раз, — важно сообщил андроид, очевидно не наблюдая причины для столь бурной реакции.   — Ну так какого хрена ты продолжаешь? Надо было обезьяну завести вместо тебя, ей раза с пятого стало бы понятно, что стоит делать, а что — нет, — прошипела злобно Соня, скрипя зубами.   Внезапный приступ боли прошил бок, заставив её скрючиться. Алиса дёрнулась и пристально посмотрела на неё, поэтому девушка притворилась, что чешет лодыжку.   Когда девочка улыбнулась ей и продолжила уплетать кашу с довольным видом, хрустя ягодами, Соня продолжила свой опус.   — Ещё раз я услышу подобное — а я услышу, поверь мне, — и я тебя до последнего винтика разберу и соберу что-нибудь более сговорчивое, — пригрозила девушка и, откашлявшись, добавила. — Ей и без того непросто, да и у Игоря вид такой, будто он не спал пару сотен лет, так окажи ты посильную помощь, набитое ты шестерёнками ведро, отвлеки ребёнка.   — Я вообще-то работаю, — возразил робот с недовольным видом.   — Да срала я на твою работу, Игорь за шестерых пашет, твоя помощь как козе баян. В общем, я повторюсь: ещё раз подобное повторится, и я тебя реально разберу. По образованию я механик, так что соберу обратно что-то более полезное в быту, — недовольно ругнулась женщина, разминая шею и рефлекторно опуская руку на место ранения, от которого, стараниями Дока, остался лишь шрам.   Вертер лишь сымитировал вздох, вроде как кивнул и улетел восвояси.   Алиса уже доела на момент окончания беседы между тётей и обнаглевшим роботом и с интересом смотрела на голографическом экране какой-то древний мультик про девушку, которая ушла в армию вместо отца, болтая ножками.   Соня села на корточки подле стола, с кряхтением, ощущая, как всё тянет и болит. Она погладила девочку по волосам и нежно пробежалась пальцами по щеке, на которой был след от каши. Девушка аккуратно вытерла следы преступления салфеткой, по привычке резко встала и замерла.   Ощущения были такие, будто в неё гранату «Шок» метнули. В упор.   Позвоночник опять прострелило болью, внутренности, особенно в районе пересаженного вчера желудка, тянуло тупой болью, и она с кряхтением потащилась к шкафчику с аптечкой. Благо за пару лет её тесных взаимоотношений с Игорем аптечки он рассовал по всему дому, иногда в самые неожиданные места.   Она прислушалась буквально на минуту, чтобы удостовериться, что звука шагов Игоря не слышно, и запила капсулу алкоголем, убедившись, что Алиса смотрит мультик.   Не хватало, чтобы дочь за ней повторять начала.   Отказ внутренних органов, кома и прочие плюшки, про которые ей из раза в раз повторяли Док и Игорь наперебой.   А она и против не была.   Ну, откажут органы и откажут, заменят на новые, не страшно. Кома? Ну, отоспится наконец-то.   Горло привычно обожгло коньяком, приятно грея глотку, но Соня быстро выудила из интерфейса рюкзака нейтрализатор запаха и брызнула себе в рот.   Нечего дитёнку всякой гадостью дышать.   Дитёнок к этому моменту уже доел свой обед и деловито прошлёпал к посудомоечной машине, чтобы убрать грязную посуду.   Булычёва лишь фыркнула на это — она вот руками мыла посуду.   Точнее как мыла? Складывала в раковину и забывала про это дело, потому что мысли уносились куда-то далеко, а потом приходилось приводить в порядок всю эту гору.   Алиска вцепилась ей в брючину и подёргала, поэтому Соня, держась за столешницу, аккуратно села на корточки и выжидающе посмотрела на племянницу.   — Мам, пошли мультик посмотрим, я на начало перемотаю. Там девочка на тебя похожа характером, — попросила девочка, строя глазки Булычёвой.   Она лишь фыркнула, не найдя в себе силы отказать. Тем более, мультики можно и лёжа смотреть, потому что в противном случае порядочный офицер порядочно ебнётся от боли.  

***

Вторая встреча с У случилась у Глота на рогах. Эту фишку Соня подцепила у Якута, который в один момент просто начал вместо «чёрта» везде подставлять имя Глота. Ей это показалось забавным, и словечко оказалось прилипчивым.   На краю одной из галактик, по информации Альянса, должен был происходить отлов и покупка большого количества людей и инопланетян для последующей перепродажи в проституцию. Брать решили в момент передачи «товара».   Соню коробило только это слово. Убийства в её парадигме ничего не значили — сама убивала не раз, — но проституция вымораживала одним своим существованием. У неё была дочь, и когда она видела, как уроды в кожаных куртках или балахонах толкали в спины совсем маленьких девочек и мальчиков разных рас на космолёты, чтобы довезти «товар» до покупателей, её колотило от гнева. В этот раз она с трудом усидела на месте, сдерживаемая командиром. Зато пока сидела, ей в голову пришла идея.   Она предложила разыграть спектакль. На вооружении групп были поставлены модуляторы внешности — это и стало основой плана.   — Генерируем бомбическую внешность для оболочки, я либо проникаю на корабль, либо меня туда затащат. Устраню кого смогу, расчищу путь, а дальше по моему сигналу вы проходите на борт, — вдохновлённо поясняла Соня.   Командир кривился, явно не готовый подставлять бойца, но скрипя зубами дал добро на изменение плана. Клим дураком не был — понимал, почему Соня хочет попасть на космолёт одна. В прошлые разы ей не удавалось толком пообщаться с У. Возможно, она надеялась на это сейчас.   Внешность, конечно, сгенерировали впечатляющую. Главное — не выдать себя. Модуляторы гарантировали отличную оболочку, но с голосом были проблемы, поэтому она решила молчать. Всякая шушера в балахонах её вряд ли узнает, да и обладатели кожаных курток — знак отличия старших пиратов Альянса — тоже не поймут, кто перед ними. Но У, который точно был здесь, раскусил бы её мгновенно — и тогда план полетел бы Глоту под хвост.   Соня покрутилась, стараясь почувствовать оболочку так же, как собственное тело, разгладила складки платья – выглядевшего как настоящее – и поправила оружие, чтобы не гремело. Лазерный пистолет-пулемёт пришлось сунуть в рюкзак, лишь пистолет остался закреплённым на бедре. Бесчисленные ножи она спрятала поближе, а любимые иглы закрепила в рукаве комбинезона.   Уверенной перебежкой она двинулась к пиратам, выбрав место поудобнее — чтобы точно попасться на глаза и сделать вид, будто удирает от мерзких гадов. Обогнула причудливый рынок, прокралась между прилавков, столкнула с одного из них какую-то дорогую безделушку и дала дёру.   Продавец поднял шум, пираты в балахонах, завидев беглянку, бросились за ней — видимо, решили, что она сбежала от кого-то из их братии.   Булычёва бежала медленнее, чем могла, старательно изображая, что выбилась из сил. Когда её схватили, начала молча колотить по спине амбала в вонючем чёрном балахоне, но так и не пикнула, пока её тащили на космолёт.   Чуйка её не подвела, как обычно. Весельчак действительно оказался на корабле. Старпом, куда без него — мать его через Млечный Путь. Глота поблизости не наблюдалось, чему старший лейтенант была рада. Этот бледнолицый уродец пугал её, если честно. Его псионика работала на людях, а как с ней бороться отдельному человеку — институтские работники всё ещё ломали голову. Его модулятором она бы точно не провела.   Весельчак естественно заглянул в подвал, где держали «товар». Вальяжно прогулялся вдоль трясущихся девушек, связанных по старинке веревками, и задержался рядом с парой особенно красивых. Возле Сони тоже остановился, и та затаила дыхание — будто он мог узнать её по тому, как она дышит.   Он присел на корточки и пристально разглядывал её оболочку.   Конечно, она отчасти отталкивалась от его вкусов, поэтому сгенерировала внешность, подозрительно похожую на себя. Хотелось ещё раз взглянуть в глаза бывшему лучшему другу. Зачем? Да кто бы знал.   Когда его пиратское величество присело рядом с замаскированной Булычёвой, она потупила взгляд и прикусила язык. Не дай Глот, она фыркнет или усмехнётся — и ей капут.   Весельчак взял её за подбородок, пытаясь поймать взгляд «красавицы». Она молча хлопала глазами, закусила губу до крови и сжимала кулаки под оболочкой.   В общем, так ничего и не добившись, У погладил неизвестную ему девушку по щеке, выглядя при этом так, будто перед ним Соня и удалился, приказав не спускать глаз с пленников.   Через какое-то время в подвал спустили охранника — урода невнятного происхождения, ксеноса, смутно напоминающего смесь сатурнианцев и кого-то из кассиопейцев. Тот прохаживался между рядами с видом властителя мира, и под шумок, когда одна из девочек зарыдала, Соня молниеносно развязала ему шнурок.   Не дойдя до нарушительницы, охранник присел завязать ботинок. Булычёва бесшумно встала, вытащила нож и перерезала ему горло, предварительно зажав рот, чтобы не закричал.   Кто-то вскрикнул от ужаса. Соня шикнула, но люк уже открывался — мертвого охранника звал напарник. Она едва успела скрыться за стеной рядом с лестницей, по которой спускался очередной тюремщик.   Его судьба тоже была решена за него — нож воткнулся прямо в глотку. Мерзко хлюпала кровь, хлынувшая из раны. Уродец схватился за шею, хрипя и медленно подыхая, поэтому Соня ему помогла, свернув шею.   — Это Навь, минус два, — сообщила она по связи.   Руки дрожали от напряжения, сердце колотилось. Казалось, напряги Весельчак слух — и услышал бы её. Соня вздохнула, отцепила от шеи манипулятор, сунула его в рюкзак и через маску роботизированным голосом приказала заложникам не пиздеть и ждать прихода отряда.   Прокралась наверх, закрыла люк, огляделась. В мрачном коридоре ни души — за это она была искренне благодарна.   Конечно, мне похуй — трупом больше, трупом меньше. Но хотелось бы остаться бесшумной, – мрачно фыркнула про себя девушка, помня как ее распекали на учениях за излишний шум. Неподалёку караулил очередной урод с двумя мечами наперевес — точь-в-точь старпом. Соня подкралась и взмахом руки перерезала ему сонную артерию, аккуратно укладывая труп на пол.   Не хватало ещё шум поднять. Было такое однажды на задании — от командира тогда влетело по первое число. С тех пор Булычёва старалась действовать тихо.   За спиной была дверь — видимо, в каюту. На ней — сканер отпечатка руки. Отпиливать руку времени не было, да и кровь привлекла бы внимание. Поэтому Соня взвалила труп на плечи и прижала его ладонь к сканеру.   Дверь открылась, и она ввалилась внутрь вместе с тушкой.   Осмотревшись, небрежно скинула тело на пол и плюхнулась на кровать. Со стороны могло показаться, что офицер говорит сама с собой скрипучим голосом:   — Клим, это Навь. Сколько этой дряни на космолёте?   Не успел командир ответить, как корабль загудел и оторвался от земли. Соню качнуло, тело мёртвого венерианца покатилось под ноги.   — Пару десятков, включая старпома. Глота здесь нет, — глухо прозвучало в наушнике.   Булычёва сдержала порыв почесаться. Эти новомодные наушники ей не нравились — крошечные, и казалось, что одно неверное движение — и придётся тащиться к врачу выковыривать их из уха.   Лучше бы вживили в мозг что-нибудь, как в «Атомик Харт». Она бы согласилась. Да и другие офицеры, наверное, не отказались бы.   Хотя кому Соня врала. Мнение она спрашивала только у отряда Колдуна.   Шаман и остальные бухтели о неудобствах нововведения. Платов только головой качал, наблюдая за их взаимодействием. Но не препятствовал — и так Соня из отряда не вылезала и ни с кем не общалась.   "Воробушек-социофобушек" называл ее улыбчивый Хруст. Даром, что офицер на вес золота. Умная, креативная, местами повёрнутая.   Точнее, сильно повёрнутая.   Преимущественно на взрывах, кофе и одном лохматом пирате.   Но сотрудник ценный, поэтому Клим и вцепился в неё мёртвой хваткой, хотя многие крутили пальцем у виска.   «Женщины в спецназе не задерживаются», – сказал ему в тот день кто-то из руководства университета, когда Платов указал пальцем на бритую девчушку в Академии. В Соне он не ошибся. Конечно, ещё рано судить, но казалось, что она останется с ними надолго.   Если Весельчак не сдохнет раньше времени, конечно.   А в этом Клим сомневался. Такие, как он, живучи как тараканы.   — Согласна, что-то тараканье в нём есть, — фыркнула Навь и, судя по звукам, двинулась дальше.   Клим покосился на Вольта, который подпрыгивал на соседнем сиденье. Позывной ему дала Соня — что, в общем-то, не было принято, но она так вдохновенно поясняла почему Войтовскому подходит кличка пса из детского мультика, который она смотрела с дочерью, что Платову не хватило духу отказать ей. Паша сначала дулся на это. Потом, кажется, посмотрел мультик и видимо счёл позывной приемлемым. Интересные у них были взаимоотношения. Сначала грызлись до кровавых соплей, пока Клим не всыпал обоим.  При этом Соня, несмотря на склоки, не позволяла никому задирать новичка. И каждый раз, защищая это «интеллигентное чудо в перьях», выглядела так, будто готова была откусить лицо любому, кто тронет Пашу.   — С ней всё будет нормально? — вдруг спросил Вольт, косясь на командира.   Офицеры притихли, ожидая ответа.   — Это Навь, Вольт. Ей даже если руку оторвёт — она скажет, что всё в порядке, — скривился Клим, подавляя улыбку.   Гордиться тут было нечем — дура упёртая, да и только. Но они на подхвате, и ничего не случится.   Знал бы Платов, насколько пророческой окажется шутка про оторванную руку — точно бы не шутил.   А пока Соня была на вражеском корабле одна, и Клим был как натянутая струна — готовый лопнуть, бросить всё и бежать спасать подчинённую.   Соня выскользнула из каюты, оставив за собой труп, и поползла вдоль стены на звук речи, которую без чипа в мозгу ни за что бы не поняла. Конечно, существовали и менее радикальные способы понимать другие языки, но это же Соня — зачем ей простые пути?   Она прокралась вдоль стены и замерла у поворота, за которым трепалась парочка пиратов. Бесшумно выудив из интерфейса их рюкзаков компактный складной арбалет и пару дротиков с капсулами нервно-паралитического яда, разработанного химиками по спецзаказу командования, Соня приготовилась. Газ не подходил — мог навредить заложникам, поэтому яд был упакован в капсулы.   Сам арбалет она сделала себе под впечатлением от очередной старой игры. Вложив дротик, Соня перекинула оружие в рабочую руку, высунула его из укрытия и выстрелила в первого пирата. Тот поднял шум и подставил напарника, который тут же получил дротик в незащищённую шею.   Оба захрипели, хватаясь за горло, и Соня сочла милосердным прикончить их на месте. Эти хрипы всё равно не доставляли ей удовольствия. Оставив ещё одну лужу крови, она двинулась дальше по космолёту — на поиски У.  

***

Капитан Булычёва с выдохом откинулась на спинку кресла и выпустила облако пара, сожалея, как медленно идёт время в ожидании и как дико хочется курить. Электронная сигарета Вити уже не спасала, только музыка хоть как-то отвлекала от дерьма в голове. Приятный женский голос пел что-то про клубок влюблённых змей — смысл слов она даже не воспринимала.   Хотелось дать по газам, догнать пиратский космолёт, уносивший У в неизвестном направлении, но чёртова посудина и так гудела на пределе своих возможностей, угрожая развалиться. Она конечно утрировала, техника на вооружении ГРУ была выше всех похвал, но настроение было настолько паршивым, что Соня готова была начать вслух ругаться с кораблём — и убедила бы всех, что она такая же чокнутая, как её пират.   Хотя, справедливости ради, других в ГРУ и не держали — разве что за редким исключением. Видимо, руководство считало, что откровенная ебанутость равна креативности.   Именно эту креативность Соня сейчас и прокачивала, представляя, кого и как убьёт. По данным командования, на корабле было как минимум двое пиратов, которых следовало брать живыми. Ну, или хотя бы не добивать сразу. Но покалечить — можно. От одной этой мысли на душе потеплело, будто от глотка коньяка.   Она прикрыла слипающиеся глаза и задремала под мерный гул двигателей.   Проснулась минут через двадцать, увидев перед фонарём ржавое корыто, которое какой-то псих осмелился назвать космолётом. Зрелище вызывало лишь желание обнять посудину и плакать, но Соне сейчас было плевать. Цель близко — сердце участило ритм в предвкушении встречи.   Чем ближе она подлетала, тем сильнее росло ощущение, что ошиблась в своих выводах о побеге У. На душе скребли кошки, будто пирату сейчас было больно. Соня плюхнулась за штурвал и начала аккуратно стыковаться с пиратским кораблём.   Ловко вильнув под днище, минуя сигнализационные метки, она активировала магниты. «Прилипалу» дёрнуло — стыковка прошла успешно. Управление она не отключала — вдруг данные окажутся ложными и придётся удирать в темпе джиги.   Люк на потолке открылся, и капитан достала мечи У, молниеносно раскладывая их. Закусив губу, она примерилась, как бы поудачнее вонзить клинки в металл, чтобы прорезать себе путь.   — Блять, прямо как Пётр Первый, — фыркнула Соня, вспомнив вдруг Пашкины лекции по истории. — Тот рубил окно в Европу, а я — к пиратам.   Люк поддался. Откинув вырезанный кусок металла под ноги, она сунула мечи за пояс и активировала режим маскировки. Подпрыгнув, ухватилась за край проёма и подтянулась на руках, залезая внутрь.   Теперь будет весело. Да начнется месиво.   В отсеке, куда она попала, никого не было — удача. Где-то в глубине слышались голоса, и Соня двинулась на звук.   В коридоре она наткнулась на парочку ублюдков в кожаных куртках — точь-в-точь как та, в которой сама пришла мстить за У. Булычёва выхватила меч, сжала рукоять и активировала когти, изучая парочку. В ориентировках этих двоих не значилось — значит, первые жертвы определены.   Подкравшись со спины, она со всей нежностью всадила клинок в сердце первому. Второй пират, беззаботно сидевший на полу, не успел вскрикнуть — ботинок врезался ему в лицо, а когти нежно прошлись по горлу.   Соня даже приостановила музыку в наушниках, чтобы насладиться хлюпаньем и хрипами в полной мере. Наслушавшись, возобновила трек и потянулась.   Пока она летела, Коля прислал плейлист с подписью: «Надеюсь, вам понравится». Она пробежалась глазами по списку треков, улыбнулась, но отвечать не стала — сначала послушает. Хотя уже нравилось, если быть откровенной.   Знакомый Шумный Эмси предлагал устроить дестрой — как раз под настроение.   На шум сбежался ещё один кандидат на опиздюливание. Соня осмотрела его — бесполезный тип. Кассиопеец – точнее, кафианец – получил тяжёлым ботинком под колено, а затем капитан аккуратно свернула ему шею.   Три трупа. Но ни облегчения, ни удовлетворения.   — Гадость какая-то, — злобно фыркнула она и пнула один из трупов. Нефиг валяться без дела потому что.   Конечно, веселее было бы запихать одному из них взрывчатку в одно из естественных отверстий и подорвать на глазах у связанных товарищей, но это не приближало её к цели. Тяжко вздохнув, Соня двинулась дальше — к капитанскому мостику, где, по её подозрениям, держали У.