Выжечь на сердце железом раскалённым

– А координаты разве к засекреченным данным не относятся? – устало поинтересовался обработанный с головы до ног Весельчак, откинув голову на спинку капитанского кресла и разглядывая офицершу.   – Вообще относятся, – протянула тихо женщина и потянулась к панели управления, – давай я сама их введу.   – Не выйдет, малышка, система заблокируется автоматически, тебя в базе как члена Альянса нет. Глот запаривался над такими штуками, а эти ротозеи вряд ли поменяли хоть что-то – мозгов-то нет, – покачал головой бывший капитан Альянса с серьезным видом.   – И где теперь этот продуманный Глот и его безмозглые ротозеи? – фыркнула женщина саркастично. – Ладно, есть у меня одна идея.   Булычева склонилась к Весельчаку, накрыла его глаза протезированной рукой. Во-первых, чтобы обеспечить безопасность данных, а во-вторых, в ней проснулась невиданная для неё тактильность. Кажется, она излапала всего У, пока обрабатывала ему порезы, ещё и исцеловала каждый участок кожи, где не осталось ни следа от ран. Тот, на удивление, никак это не прокомментировал, только щурился довольно и улыбался так влюблённо, что у Сони сердечко барахлило, а внизу живота тянуло – то ли от любви, то ли от возбуждения. Она, честно говоря, не разбиралась.   Здоровой рукой женщина дотянулась до участка клавиатуры, где покоилась рука её любимого идиота, и начала вводить координаты штаба, по сути, рукой мужчины.   Система не выдала никакой ошибки и перестроила маршрут на посадочную площадку в недрах подвалов ГРУ, уточнив предварительно, точные ли координаты. Капитан дала системе утвердительный ответ, аккуратно переместив ладонь партнёра в другую часть панели, и разогнулась. Она не успела убрать ладонь с глаз У, потому что он сделал это сам. Сжав её руку, мужчина притянул механическую ладонь к губам и мягко поцеловал.   – Ну, хорош, руки немытые после избиения кучи швали, а ты их в рот тянешь, – буркнула ворчливо Соня, вздыхая и нежно поглаживая механические пальцы мужчины.   Вообще, это было враньём – руки она продезинфицировала и не один раз, пока раны обрабатывала этому товарищу. Но ей было неспокойно от того, как совсем недавно она сомневалась: украли У или он сбежал, предав её во второй раз.   Было стыдно до дури. Пора было уже перестать сомневаться в нём и его преданности. Если преданность вообще была уместным словом.   Коннектор пиликнул уведомлением от Игоря. Соня смахнула его без угрызений совести. При всей её вселенской любви к Селезнёву, ей сейчас было не до него, да и к игнору он привык. Иногда отряд угоняли на неделю, а в итоге миссия затягивалась на месяц в лучшем случае. Сейчас в основном всё было быстро, но в общем-то Игорь переживёт, если Булычева потянет с ответом пару часиков.   – Переживу, малышка, я соскучился, – мягко отфыркнулся Весельчак, оставляя ещё один поцелуй на костяшках.   На поглаживания пальцев он как-то странно вздрогнул, и Соня с интересом отметила, что щёки мужчины залило синевой. Она, однако, сочла неуместным отмечать подобные вещи сейчас и оставила это без подколов, продолжая наблюдать.   – Долго до меня доходило, что тебя украли. Я с их наглости хуею, конечно, – недовольно выдохнула женщина, хрустнув шеей.   Отчасти она злилась на себя за то, что допустила мысль о побеге Весельчака. Это, конечно, было в его стиле, не стоит отрицать, но промешкай она ещё немного – и космос знает, что бы с ним сделали.   Точнее, это было очевидно. Его бы пытали ещё какое-то время и в итоге убили.   – Ты подумала, что я сбежал? – без признаков злости уточнил У и, зеркаля её любимую позу, склонил голову набок.   Женщина нервно облизала губы, прежде чем дать утвердительный ответ:   – Была такая мысль в первые минуты, как до меня дошло, что тебя слишком долго нет. Потом я полезла в сейф – оружие на месте, мечи на месте, куртка твоя и та на вешалке. Странно было бы сбегать безоружным. Но где-то на подкорке это всё равно вертелось. Прости.   Последнее слово прозвучало очень уж жалко. Хотелось удариться головой об стену с разбега. Пришла же в голову ей такая мысль – ну как до такого можно было додуматься?   Весельчак встал с кресла и раскрыл руки:   – Иди ко мне.   Соня вздохнула, облизнула искусанные губы ещё раз, потопталась на одном месте и всё же нырнула в объятия мужчины.   – Впервые встречаю офицера спецназа, который так любит себя накручивать, – хохотнул пират, мягко фыркая ей в ухо и оставив поцелуй на мочке, втянул серёжку с характерным звяканьем металла о зубы.   Капитан только хмыкнула в ответ и оставила невесомый поцелуй на неприкрытой шее Весельчака, когда тот прекратил попытки пожевать её ухо.   Мужчина недовольно засопел и, чуть подумав, опустил руки на округлый женский зад, ощутимо сжимая его ладонями. Теперь была очередь Булычевой недовольно сопеть и думать.   Ничего умного в голову не лезло, было лишь дикое желание пометить дурного пирата, что женщина и сделала, вцепившись зубами в пульсирующую жилку на шее. След от зубов получился ровным, красивого синего оттенка и так и кричал о принадлежности одной пиратской тушки не менее дурной офицерше. Этого Соне показалось мало, поэтому она оставила засос посередине укуса и уткнулась Весельчаку в плечо, вжимаясь в него лбом и забавляясь тем, как его руки всё сильнее стискиваются у неё на талии.   – Малышка, не надо, – напел тихо мужчина ей на ухо, оставляя ещё один поцелуй на мочке, – иначе прям здесь тебя завалю.   – Вот вроде ты один из самых разыскиваемых пиратов в прошлом, тринадцать галактик тряслось от одного твоего прозвища, а угрожать не умеешь, – фыркнула капитан и присмотрелась к карте на голографическом экране.   – А зачем мне угрожать? Меня и без того боялись, – самодовольно хмыкнул У, отстранившись, чтобы заглянуть женщине в глаза.   В голубых глазах плясали чертята – будто его не избили до изнеможения и не накачали наркотой до психоза. Будто не было тех страшных двух часов, когда его кости выкручивало до хруста.   Способность У отряхиваться от любых повреждений со скоростью света Соню выводила из равновесия. Понятное дело, он не совсем землянин, цетирианцы крепче физически, сил у них больше, регенерация хорошая, но ей казалось, что в случае У это частично бравада. Её беспокоило его наплевательское отношение к себе.   – Ничего не болит? – строго уточнила Булычева, проводя с нажимом пальцами по рёбрам и следя за реакцией мужчины.   У улыбнулся во весь рот и хихикнул:   – Ты меня залила регенератором в промышленных масштабах – что у меня может болеть?   – Да что угодно, – ворчливо отозвалась Соня, ужасаясь самой себе.   Она звучала один в один как Игорь, когда отчитывал её за халатное отношение к своему здоровью.   У хихикнул, как последняя гадость, притянул женщину к себе и приподнял её над полом, так что Булычевой пришлось схватиться за его плечи. Покрутившись с ней, он замер, влюблённо глядя на капитана, и прижал её к себе так крепко, как мог. Вдруг он прижался лицом к её груди, потерся щекой о ткань комбинезона и нахмурился:   – А где? Почему так жёстко?   Соня непонимающе нахмурилась и опустила взгляд на собственную грудь. Что он потерял? Внезапно до неё дошло – кажется, на его памяти она впервые была в комбинезоне с бронепластинами.   – Всё там, где и должно быть, – фыркнула Булычева насмешливо, почесывая У за ухом. – Полковник настоял, чтобы я бронированный комбез надела, решила не спорить.   Весельчак недоумённо уставился на Соню, будто у неё лишняя рука отросла внезапно.   – Неожиданно, – протянул он ошеломлённо, поставил её на пол и принялся вдумчиво щупать комбинезон.   Булычева закатила глаза – вот и есть же силы разводить клоунаду на ровном месте. Пожалуй, надо бы направить его неуёмную энергию в более приятное русло, раз уж с ним всё в порядке.   Времени у них было в общем-то полно – до прилёта в ГРУ как минимум часа полтора. Мужчину хотелось прямо здесь и сейчас – то ли на нервах, то ли от злости на себя. А диван в углу худо-бедно тянул на место для секса. Думать о том, какая шваль на этом несчастном предмете мебели сидела и Глот весть чем занималась, не хотелось, поэтому Соня, смирившись, что она ебнулась окончательно, взяла ладони У и, демонстративно глядя ему в глаза, положила мужские руки себе на зад. Там бронепластины, благо, не были предусмотрены.   Весельчак, что странно, молчал и как-то странно дрожал, облизывая губы, и Булычева надеялась, что от желания, а не потому что наркотик не до конца выветрился.   Пират притянул её к себе, чтобы поцеловать. Было жарко – то ли от тела цетирианца, то ли от жадных кусачих поцелуев. Мужчина вдумчиво лапал женщину, раздевая её. Не разрывая влажный голодный поцелуй, он сдёрнул с неё верхнюю часть комбинезона и скинул её на пол. От грохота бронепластин у Сони пробежали мурашки по спине.   У уже пересчитал рёбра мозолистыми грубоватыми руками, залез под майку, задрал топ, сжимая грудь, даже ущипнул за сосок – гад эдакий. В отместку Соня прикусила его нижнюю губу и потянула за непослушные волосы на затылке. Сжав в очередной раз её зад и напористо вылизывая её рот, У начал пятиться назад в сторону несчастного дивана, пока не упал на него сам, прижимая к себе женщину.   Булычева дёрнула его легонько за волосы, чтобы ненасытный отцепился, и стянула майку с топом через голову, кидая их куда-то вбок. Кажется, одежда свалилась кучей на пол, но это мало кого волновало. Засранец не давал стянуть с себя штаны и успел оставить пару укусов на груди женщины, поэтому она извернулась, сжала руку на его горле и шикнула ему в ухо:   – Остынь. Дай раздеться и сам раздевайся.   Чего её так тянуло на удушение, Булычева понятия не имела. Она заглянула в глаза пирату, пытаясь найти в них хотя бы след недовольства. В глазах У, кроме похоти и желания, не было примерно ничего, поэтому никто не обидится, если изредка Соня использует удушение на своём мужчине.   Избавляться от излюбленных кожаных штанов пират не спешил, зато начал расстёгивать ремень на штанах любимой женщины, чтобы раздеть её поскорее.   Булычева вздохнула – ну что ж за напасть – и встала с колен Весельчака, чтобы стянуть с себя штаны с трусами и развязать долбаные берцы.   Говорили ей умные люди – брать ботинки на магнитных липучках или, на крайний случай, на молнии. Но нет же, мы же самые умные. Вот теперь ебись, Софья Андреевна, со шнурками, вместо того чтобы ебаться со своим мужиком.   Пока она путалась в шнуровке уставной обуви, капитан Альянса успел стянуть трижды проклятые женщиной штаны с бельём. Скинув осточертевшие берцы, женщина буквально выпрыгнула из штанов и оставила их пылиться на полу. Потом отряхнёт – сейчас есть дела поважнее.   Глаза у пирата были шалые, с огромными чёрными зрачками – так посмотришь и подумаешь, что одержимый какой-то. Настроение было шальное, поэтому вернулась Соня на диван вальяжной походкой, села У на колени и поёрзала, потираясь о вставший член. Весельчак облизывал губы и лихорадочно разглядывал Булычеву.   Офицерша хмыкнула, не сдерживая дурацкую улыбку. Будто впервые её голую увидел, да ещё и сверху.   Если бы ей сказали пару лет назад, что кто-то будет смотреть на неё, обычного офицера спецназа, с таким вожделением в глазах, Соня бы ржала как конь. Но сейчас, сидя на коленях у Весельчака – в прошлом самого разыскиваемого пирата в тринадцати галактиках – смеяться не хотелось.   Картина была, конечно, восхитительная: тело пирата блестело от пота, волосы липли ко лбу, то и дело мужчина облизывал губы, бесстыдно пялясь. Он заворожённо рассматривал её, бессмысленно водя руками по телу – видимо, решал, куда бы их положить. Поэтому Соня положила его руки себе на татуированные бёдра, смирившись с будущими синяками, и, когда мужчина приподнял её, видимо собираясь помочь насадиться на член, снова сжала руку у него на горле и пригрозила:   – Я тебя сейчас свяжу.   Мужчина как-то нервно сглотнул и облизнулся, шало улыбаясь. Мысленно Булычева сделала пометку, чтобы не забыть как-нибудь попрактиковать подобное – не зря же она ходила на курсы по шибари, проиграв в карты Якуту.   У сжал ладони теперь уже на её талии – наверняка останутся синяки, но сейчас её это не заботило.   Она вцепилась механической рукой в его плечо и, направив член в себя, села на него. Чувство наполненности успокаивало – Глот знает почему. Думать катастрофически не хотелось.   Сердце колотилось, казалось, в горле, грозясь выпрыгнуть из груди, между ног пульсировало. Весельчак довольно простонал и принялся облизывать всё, до чего мог дотянуться.   Соня хмыкнула – вот торкнуло же её, трахаются теперь немытые. У неё точно остались следы крови на лице, а стереть их было некогда.   У притянул к себе механическую руку женщины и втянул два пальца в рот, щедро облизывая их и неотрывно глядя ей в глаза.   Булычева вздохнула – спину тянуло, и было ощущение, что подобный экспромт ей аукнется вечером, когда они лягут в кровать. Она приподнялась на коленях и села обратно с хлюпающим звуком и шлепком кожи о кожу. У застонал и принялся осыпать шею капитана укусами и засосами, еле слышно рыча при этом.   Вот тут Соню прорвало – она спрятала лицо в сгибе его шеи и затряслась от смеха. Это его рычание её каждый раз доводило до хохота, потому что ей до этого казалось, что люди во время секса рычат только в бульварных романах и фанфиках – особенно удачные моменты из которых ей периодически зачитывала дочь. Игорь всякий раз качал головой и тихо выражал надежду, что Алиса дорастёт до более содержательного чтива, а Соня каждый раз билась в припадке от хохота, потому что чувство юмора у девочки было её.   У мстительно сжал её бёдра, приподнял и с силой насадил обратно на член. Довести решил, гадость? Булычевой хотелось укусить в отместку за мочку и влажно облизать ушную раковину, чтобы довести пирата до исступления, но её в моменте осенило. Тактику надо было сменить.   – Кто хороший мальчик? – произнесла она неимоверно сладко, до фантомного скрипа сахара на зубах.   У нервно сглотнул – в глазах неприкрытый шок. Кинком Весельчака на похвалу Соня пользовалась очень редко. От того, как скулы мужчины заливает синевой, сердце сжимается от любви.   Её дурной пират. Ощущение власти опьяняет хлеще пары бутылок коньяка, выпитых залпом. У молчит, осоловело глядя на женщину. В глазах – осознание. Неважно, в ком находится член, ебут тут его.   Соня вжимает мужчину в диван, нажимая на плечи, и с хрипотцой уточняет, опаляя ухо жарким дыханием:   – Так кто?   Он нервно сглатывает и отвечает смущённо:   – Я.   Булычева довольно улыбается, отстраняясь, и облизывает мужчину глазами. Хороший мальчик. Влажный, горячий и весь в её власти – по крайней мере, сейчас. В голубых глазах пляшут смущённые черти, У утыкается носом в ложбинку между грудей, потом влажно облизывает ореол соска. Рукой ныряет между ног женщины, потирая клитор большим пальцем.   Соня морщится – ноги затекают, клитор пульсирует так, что аж мышцы сводит. Поэтому она возвращается к своему занятию, приподнимаясь и опускаясь на члене с шлепками и хлюпаньем. У вгрызается ей в подставленное горло, будто собрался вырвать кадык, а не пометить.   Женщина внезапно замирает, сидя на члене и сжимая его в себе. Жарко до отупения, влажно и спокойно. Сердце, конечно, колотится где-то в глотке, так и норовя выпрыгнуть, но не от беспокойства за этого дурного пирата, а от удовольствия и приятной нагрузки.   У слюняво облизывает татуировки под грудью, при этом умудряется потирать набухший и пульсирующий клитор и размазывать липковатую смазку. Внезапно сняв её с члена, он размашистым движением собирает смазку и демонстративно облизывает пальцы.   Соня закатывает глаза – кажется, у неё опять дёргается веко. Надо бы покурить, но сейчас не до этого. Она впивается У в губы, вылизывая обычно очень пиздливый рот, обладатель которого сейчас способен только на слабый скулёж и хаотичное трогание женщины.   Она прикусывает нижнюю губу, тут же зализывая место укуса, когда чувствует привкус крови во рту, и находит член на ощупь. Потрахаться как-то не выходит у них, проще додрочить ему – а то аж скулит, бедняжка.   Соня размашисто скользит рукой по члену, потирает головку большим пальцем и целует У в шею, изредка хрипло шепча:   – Такой хороший, весь мой.   Голубые глаза закатываются, Соня тут же сжимает пальцы у основания члена, чтобы мужчина не кончил раньше времени. Она молниеносно сползает с его колен, У хнычет недовольно, но тут же хныканье сменяется высоким стоном, когда женщина насаживается на член ртом.   Булычева перехватывает руки, которые У норовит уложить ей на затылок, и прижимает их к дивану. Ишь чего захотел.   Весельчак скулит, Соня приглушённо хмыкает и напоминает себе дышать, когда член скользит по её языку в горло. Он вкусный. Пряный, солоноватый. Горло горит, как от стопки паршивой водки, но вкус явно рядом не стоял с этим.   Она поднимает глаза, чтобы оценить качество своей «работы».   Глаза У закатаны так, что видно только белки с лопнувшими голубыми капиллярами. Он сжимает её запястья, грозясь сломать ей как минимум одну руку к чёртовой матери, тихо стонет и шипит время от времени и заполошно дышит.   Соня выворачивает механическую руку из стальной хватки, с хлюпающим звуком выпускает член изо рта, придерживает рукой и дует на чувствительную головку, прежде чем начать её облизывать. У высоко проскулил и выгнулся в спине, вцепившись одной рукой в обивку дивана, а второй сжимая женское запястье, и кончил ей в рот, довольно простонав.   Под внимательным и заинтересованным взглядом Соня, с наглым выражением лица, проглотила семя, фыркая про себя, что это не худшее, что приходилось глотать, и осела на ноги.   Между ног пульсировало, было дико влажно и жарко. Женщина хрустнула шеей, покрутилась, с облегчением хрустнув спиной, и моргнуть не успела, как оказалась на диване. У уже сидел между её ног, положив одну себе на плечо и выцеловывая косточку – непонятно зачем. Ну, ноги как ноги – со шрамами местами. Она по молодости тупая была и пыталась ловить ножи, отскакивающие от мишени.   Ну и поймала пару раз.   Ногами.   В этих местах красовались довольно уродливые шрамы, и не росли волосы. А в остальном – обычные волосатые ноги.   У, видимо, имел другое мнение на данный счёт и с наслаждением выцеловывал каждый сантиметр лодыжки.   Соня тяжко вздохнула – возбуждение потихоньку сходило на нет, дико хотелось курить, а сигареты, как назло, остались в комбинезоне на полу.   Видок у мужчины был довольный до одурения. Булычева фыркнула устало, потерла ноющую шею и укоризненно покосилась на У, безмолвно намекая, что лучше бы ему заняться делом.   Мужчина понял всё по-своему. Он бережно опустил ногу женщины на пол, дополз до верха комбинезона на четвереньках, под удивлённым взглядом женщины, вытащил сигареты и быстро вернулся на своё законное место. Он протянул ей пачку сигарет и ткнул наверх.   Над ними была система вентиляции, поэтому Соня с удовольствием и без зазрения совести закурила, довольно протянув с сигаретой в зубах:   – Хороший, такой внимательный.   Видок у мужчины был откровенно блядским. Он подставил лицо женщине, и она мягко, но властно почесала его подбородок с довольным видом.   У неспешно покружил пальцами вокруг клитора и вставил сразу два пальца. Соня, если честно, скучала по ощущению наполненности – видимо, слишком очевидно для Весельчака, потому что он вытащил пальцы, облизнул их, будто деликатес ел, и принялся облизывать клитор, погружая в неё сразу три пальца.   Капитан дёрнулась от пульсации между ног и уронила пепел себе на грудь, небрежно смахивая его. У аккуратно прикусил клитор, с оттяжкой трахая женщину пальцами. Свободной рукой он потянул Соню за руку и уложил её себе на голову. Намек понят.   Булычева сжала волосы, стараясь держать себя в руках, чтобы не тянуть слишком сильно. У смыкает губы на клиторе и с нажимом лижет, продолжая грубо трахать её пальцами.   Пульсация между ног невыносима, нога на плече Весельчака подрагивает. В горле сухо и дерет – хочется пить.   У вытаскивает из неё пальцы и отстраняется под протестующий стон, вцепляется влажными и липкими пальцами в её бёдра и тянет ближе к себе. Докуренная сигарета отправляется метким броском на пол, Соня подкуривает новую, пока есть передышка.   Пират смиренно ждёт, пока его женщина закурит, оставляя россыпь укусов на внутренней стороне бёдер, сжимая татуированные ляжки до синяков.   Когда сигарета оказывается во рту женщины, У смыкает губы на клиторе и продолжает грубо, с оттяжкой, трахать Соню пальцами, не забывая вылизывать её с хлюпающими звуками и откровенным наслаждением на лице.   Между ног жарко и влажно, приятно щекочет борода У. В горле – сухо и горчит от сигарет. Ноги сводит от приближающегося оргазма. Соня сжимает сигарету в зубах до скрипа и сильно дёргает У за волосы, чтобы тот обратил на неё своё благородное внимание.   Вид у мужчины очаровательно озадаченный. Булычева подтягивается на диване, устраиваясь поудобнее, и ступнёй проводит по вставшему члену У, намекая на желание.   Соня вздохнула и оттолкнула пирата, чтобы поменять позу. Обычно она не любила, когда он брал её сзади, но сейчас хотелось хоть чего-нибудь, и желательно побыстрее.   Она на четвереньках, с сигаретой в зубах, подползла к подлокотнику, улеглась на него грудью и устроилась настолько удобно, насколько было возможно.   У не заставил себя ждать, тут же пристроился сзади и вошёл в неё одним толчком, не размениваясь на прелюдии. Однако, несмотря на грубые сильные движения, он нащупал клитор здоровой рукой и принялся его тереть круговыми движениями, как Соне нравилось.   До оргазма всего ничего. Булычева опускает голову на сложенные на подлокотнике руки и размеренно дышит, тянет носок на себя, чтобы ногу не свело – ей, конечно, 138 лет, но не до такой степени же.   – Быстрее, – хрипло попросила женщина, давя стон и шипение на корню.   У слушается, ускоряет ритм, умудряясь при этом осыпать трепетными нежными поцелуями подставленную спину. Кажется, именно так и выглядит безусловное доверие – подставить незащищённую спину в подобном уязвимом положении.   Соню пробирает на смех – видимо, истерика подкралась незаметно, и её выкручивает до боли в спине накатившим оргазмом.   У, внимательный до одури, впрочем, как и всегда, тут же вышел из неё, явно не кончив, и Соня уже было открыла рот, чтобы предложить помощь, но пират собрал сочащуюся из неё смазку и мягко поцеловал в поясницу.   Ну и пожалуйста. Её затрахали, дайте отдышаться.   Сил нет даже обернуться и насладиться видом довольного У, додрачивающего себе.   Соня садится на пятки и пытается отдышаться. Вполне ожидаемо, Весельчак – тактильный после оргазма – стискивает руки у неё на талии и пытается усадить к себе на колени, чтобы пообниматься.   Булычева устало фыркает и, отталкиваясь руками от подлокотника и приподнимаясь, плюхается мужчине на колени.   Они оба липкие от пота, то тут, то там чувствуется подсыхающая естественная смазка, но помоются они чуть позже, а сейчас и посидеть можно. Соня фыркает на свою мысль и чувствует, как У бодает её в плечо – видимо, хочет знать, что же рассмешило его женщину. Булычеву хватает лишь на кивок головы, и она устало приваливается к его груди плечом. У тут же прижимается к коже губами.   – Как думаешь, каким бы был наш ребёнок? – буркнул тихо ей в плечо пират, почесывая бледную кожу бородой.   Вот уж о чём, а об этом она точно не думала.   – Наш ребёнок был бы невротиком, – полусерьёзно со смешком отозвалась Соня, крутя головой в поисках сигарет.   У выбил две из пачки, одну тут же перехватывая сам, а вторую вкладывая своей женщине между пухлых искусанных губ.   – Почему? – мягко уточнил Весельчак, дожидаясь, пока ему дадут подкурить.   Соня подкурила от протеза, повернулась к У, положила ладонь ему на щеку и, соприкоснувшись лбами, прижала свою сигарету к его. Мужчина понятливо подкурил, хитро поглядывая на женщину и не забывая притереться к прохладной ладони.   – Ну, сам посуди: мать – офицер спецназа, трудоголик, отец – бывший капитан Альянса, кошмаривший тринадцать галактик. Какие ещё у нас могут быть дети, если не нервные до дёргающегося глаза? – хмыкнула Соня, сжав сигарету зубами, и прижалась щекой ко лбу мужчины.   Тот лишь фыркнул смешливо, стараясь выдыхать дым не в лицо своей офицерше.   Соня прикрыла глаза, прислушиваясь. Ведро, несущее их к ГРУ, мерно гудело, уродцы в коридоре вели себя тихо.   Не то.   Она абстрагировалась от лишнего шума и прислушалась к звуку сердцебиения У. Мерный ритм двух бьющихся в унисон сердец успокаивал душу и беспокойную натуру капитана. Она курила с закрытыми глазами и просто слушала сердечный ритм любимого, стараясь не думать ни о чём.   Весельчак докурил, потушил сигарету об язык, выпендрёжник, выкинул окурок и стиснул Соню в объятиях. Она всё так же сидела, прикрыв глаза и думая.   Выйти за него замуж было забавным предложением. Едва ли это что-то изменит в их отношениях – в конце концов, столько лет бок о бок провели. Но противиться не хочется. Если у него есть подобное желание – она прислушается.   Так поступают партнёры?   Наверное.   Она не имела понятия.   Из примеров здоровых отношений у неё были только Кира с Игорем, ещё бабушка с дедом – но она умерла, когда Соня была совсем маленькой. Андрей Евграфович всегда отзывался о покойной жене с безграничной любовью и уважением, и Соня хотела таких же отношений в будущем.   У них с У отношения долгие годы были своеобразными и не совсем здоровыми, если мягко выражаться. Притирались они долго в прошлом, после предательства с его стороны. Хотя сейчас Соня предательством это не могла назвать. Просто кое-кто сделал неправильный выбор по неизвестной ей причине.   Булычева покосилась на У. Тот притёрся к её голому плечу и разглядывал её, забавно по-кошачьи прищурившись. Заметив взгляд в свою сторону, он мягко улыбнулся и потянулся за поцелуем.   Соня покрутила шеей и, поняв, что ей неудобно целоваться в таком положении, остановила пирата, приложив палец к его губам. Капитан встала, покрутилась, чтобы размяться, и села лицом к лицу с У.   Поцелуй был нежным, неспешным, и сердце пропустило пару ударов.   Её так точно.   У отстраняется, чмокает её в уголок губ и мягко перехватывает здоровую ладонь, целуя костяшки.   – Так ты выйдешь за меня? – наигранно хитро тянет пират, неотрывно следя за реакцией женщины.   Соня смеётся так, как не смеялась давно. Заливисто, звонко и искренне.   – Мы только что трахались немытые, после того как тебя украли и хер знает что с тобой творили. Я сижу на твоих коленях голая и беззащитная. Мы вместе Глот знает сколько лет – и тебе правда кажется возможным, что я отвечу отказом? – отсмеявшись, спрашивает капитан Булычева, перехватывает ладонь У и осыпает поцелуями мозолистую кожу.   Каждый палец, каждый сантиметр зацелован. Она мягко прикусывает кожу в районе лучевой кости, хитро поглядывая на мужчину.   У сверлит её взглядом невыносимых голубых глаз, и есть во взгляде что-то уязвимое, вперемешку с надеждой.   – Да, я выйду за тебя, дурачок космический ты мой, – до ужаса нежно фыркает она, мягко целуя в посиневшую от прилившей крови скулу.   Её стискивают до хруста рёбер – однажды точно сломает парочку. У выцеловывает каждый сантиметр ушных раковин, нежно гладит по спине.   Соня по-девичьи хихикает, гладит У по щекам. Ну точно дурак каких поискать. Хотя, всё равно такого, подходящего именно ей, больше нигде не найдёт – даже если постарается.   А она и стараться не будет.   – Пошли в душ, любимый. Нам до прилёта недолго осталось, а в таком виде я к командованию не пойду, – фыркает Соня, откидывая волосы назад, и встаёт, утягивая за собой мужчину.   Ванная, конечно, выглядела потрёпанной, как и весь корабль. На полу валялась куртка У, которую Соня скинула, пока обрабатывала раны этому чуду в перьях. Она вздыхает на собственную оплошность – знает же, что пират любит этот предмет одежды, и так небрежно скинула.   Булычева поднимает кожанку с пола, отряхивает аккуратно и собирается положить на стоящую тут же тумбочку, но её руку перехватывает У, сжимая сильнее положенного механическими холодными пальцами.   Соня делает пометку отправить его к Крастеру, чтобы тот докрутил всё до нормального состояния, и непонимающе косится на пирата.   У лезет в карман кожанки с видом важным и довольным донельзя. Соня ждёт замерев.   Из подкладки куртки, вот что там мешалось ей всю дорогу, он извлекает небольшую деревянную коробочку размером с его ладонь и плюхается на одно колено.   Булычева закатывает глаза – ну что за клоунада? Она уже сказала да, что ж ему неймётся. Хотя, какая разница, думается ей отрешённо, и, пожав плечами, она с хитрым выражением лица плюхается на колени напротив своего пирата.   У насупился и тяжко вздохнул, глядя с усмешкой на женщину. Соня хихикнула и довольно подмигнула любимому.   – Вредная ты, Сонька, ужас просто, – хмыкает Весельчак любовно и открывает коробочку, демонстрируя с гордым видом её содержимое.   Десять серёжек – все разные и уникальные. Некоторые с подвесками, часть с камнями. В Соне проснулась внутренняя сорока, и она с интересом принялась разглядывать их.   Две были в виде мечей, в которых без труда угадывались мечи У – в каждой по камушку. В одной серый, во второй – голубой, видимо, в цвет их глаз. Соня хмыкнула и принялась перебирать серёжки дальше.   Два колечка – одно в виде змеи с разными глазами-камнями, опять же, серый и голубой, второе – простое серебряное кольцо с линиями, переплетающимися в узор.   Две булавки, головки которых тоже были с витиеватыми узорами – кажется, угадывались какие-то цветы.   Два маленьких лабрета с накрутками в виде шипов на колечках, смешно покачивающихся при каждом прикосновении.   И два маленьких лабрета в виде цветов сирени с красивым чернением.   Соня не сдержала восхищённый вздох – сколько же в это было вложено труда. Настолько кропотливую работу выполнить за неделю ей бы точно не удалось, зато У упорно делал эту красоту собственными руками, приползая за полночь из гаража и очевидно уставая.   – Нравится? – непривычно робко произнёс У, с надеждой в глазах глядя на женщину.   На секунду показалось, что перед ней тот самый мальчик, которого она знала с детства. Он любил делать всякие побрякушки из найденных буквально под ногами вещей и некоторые дарил ей – вот так глядя на девочку. Робко и с надеждой, что подарок ценен.   Соня неуклюже обхватила У за щёки и притянула к себе, сминая тонкие сухие губы в поцелуе. Может, так она донесёт до него, что подарок ей неоценимо дорог, как и он сам.   Как там было в том мультике про дядьку с пропеллером?   Ни за какие сокровища в мире она бы не согласилась его отдать. Потому и бегала за ним столько лет.   Не только из-за боли и злости от предательства, а ещё из-за любви, которую сама не сумела распознать по глупости.   – Нравится – это слишком сухо, чтобы описать то, насколько это прекрасно и бесценно, – хрипло прошептала она ему в губы, с трудом складывая слова в предложения, и мягко поцеловала в шрам под глазом, поглаживая пальцами щёки.   У хмыкнул довольно, но в глазах легко читалась уязвимость, которую он редко себе позволял, и любовь – безграничная, как космос.