You were mine, but you were awful every time

За окном стояла глухая, непроглядная ночь, разрезанная всполохами неона. Красный, зелёный, фиолетовый сплетались в причудливую какофонию. Спасибо, хоть без мигрени сегодня, а то можно было и белые тапки надеть с таким освещением. Соня села на скрипучую кровать и обернулась на У. Он мерно сопел во сне, ресницы трогательно подрагивали. Она сползла с кровати тихо, чтобы не разбудить мужа, выудила сигареты из рюкзака и плюхнулась на подоконник. За окном бурно кипела жизнь, кто-то громко переговаривался, несколько голосов оживлённо спорили о чём-то. Соня не вслушивалась, голова и без того шла кругом. Лишь огонёк сигареты освещал её лицо в полутьме однушки. Она тихо открыла окно, выдохнула в него дым, стараясь избавиться от тревоги. Ей снилась команда, живая, шумная, а потом всё поменялось, и у её ног были лишь трупы, искалеченные, перекореженные смертью. Рука ходила ходуном, сигарета тряслась, приклеившись к пересохшим губам. Когда ж это всё кончится? Голову хотелось размозжить о бетон, разодрать руки в кровь когтями, чтобы заместить душевную боль физической. Только она знала, что это не поможет. У перевернулся на кровати, пошарил рукой в поисках источника тепла рядом, но нашёл только подушку, которую и сгрёб в охапку, трогательно обнимая. Соня почти машинально ощупала шрам на виске. Ей казалось, что она всё-таки умерла там, прямо на теле У, в хуёвом поближе, где пиратская тирания поглотила всё и вся, а это затянувшаяся шутка Глота, решившего поиздеваться напоследок. Но вот он, У Урк, её муж, трогательно сопел в обнимку с её подушкой на длинной кровати, живой и с бьющимися сердцами. Соня же чувствовала себя мертвецом. Её посетила малодушная мысль о побеге. Оставить всё позади, не травить никого своей искалеченностью внутри, не просить никого латать её и без того слепленную наскоро тейпом, чтобы не расползалась по кускам. Она — один сплошной шрам на всеобщем существовании, мерзкий бугристый келоид, который не перекрыть ничем, только спрятать, чтобы вопросов не задавали. Сон её не отпускал, но она силком заставила себя не писать в общую группу с парнями и проверять все ли в порядке. Все спали по кроватям, кто-то один, кто-то с любимыми, но все до единого — с оружием поблизости. Её внимание переключилось на У само по себе, она даже не задумывалась об этом. Даже забавно, он с детства неплохо перетягивал её внимание на себя, отвлекал от раскопок внутри себя. Он что-то бубнил себе под нос во сне, ворочался и едва слышно скулил, по щекам текли реки слёз, подушка сиротливо валялась на полу. Булычева замерла, не зная, что делать. Она вроде рядом, но её присутствие не особенно помогало ему. Надо разбудить, только вот как?  Соня соскользнула с подоконника, кинула окурок в раковину. Склонилась над У. Он ворочался, открыл рот в немом крике. Соня рефлекторно замахнулась, чтобы отвесить пощёчину и вырвать мужчину из лап кошмара. У вскочил на кровати с глубоким вздохом и дышал урывками. Завидев перед собой тёмную фигуру с занесенной для удара рукой, он резко схватил её и в приступе агрессии спросонья подмял под себя. Механическая ладонь устроилась неё на горле вполне комфортно, нечего сказать. Соня же рефлекторно упёрла локоть в чужое горло, чтобы защититься. Между «бей» или «беги» она всегда выбирала бить, даже себе в ущерб. Стук крови в ушах оглушал, три сердца в однушке в глубине Цети колотились остервенело, ища защиты и приюта. Соня выдохнула, когда увидела узнавание и лёгкий страх в глазах напротив, положила ему руки на шею, притянула к себе, тихо пробормотала: – Тише, я тут, всё в порядке. Голубые глаза скользили по её лицу в ужасе, сканировали комнатку на предмет опасности. Соне казалось, что она слышит, как заполошно колотятся два сердца пирата, так и не отойдя от приснившегося. Она, если честно, испугалась, что наркотики, которыми накачали У, не покинули организм окончательно, и он опять словил приход.  Но в угол никто не забивался, обиженно сверкая глазами. Он уложил голову ей на плечо, стиснул руки под рёбрами и лёг на женщину, будто боялся, что она сбежит после такого. Тишина оглушала, била прикладом по голове. Сердца У действительно колотились, наводя суматоху, стук отдавался ей в ребра, передавался ее сердцу напрямую, кожа к коже. Весельчак тяжело дышал, зарывшись лицом ей в волосы и стиснув рёбра до хруста. Лишь бы почувствовать её присутствие. – Что приснилось? – задушенным шёпотом поинтересовалась Булычева, откидывая надоедливые пряди с лица. Вернутся – вызвонит Хруста, пусть стрижёт её нахрен, сил никаких нет. – Бред какой-то, малышка, – увильнул пират от ответа, перебирая длинные волосы и вдыхая их запах. Соня недовольно пропыхтела что-то невразумительное, обхватила его руками и резко перевернула на спину, чтобы оказаться сверху, уселась на бёдра мужчины, упираясь руками ему в грудь, чтобы не смел улепётывать никуда. – У нас вся жизнь под это описание подходит, – проворчала женщина, пересчитывая торчащие на выдохе рёбра Весельчака, огладила кипяточные бока. – Колись, пока пытать не начала. У фыркнул недоверчиво, как бы намекая, что его слишком любят, чтобы пытать. Соня с напускной строгостью в глазах давила ему на грудь и пристально смотрела глаза в глаза. В голубых озёрах, явно не отсюда родом, на Цети вода – роскошь, как на каком-нибудь Татуине, плескались остатки сна, тревога захлёстывала волнами, билась о скалы упрямства пирата. – Мать снилась, отец тоже, – пробурчал У недовольно, сдав наконец на милость жены всю подноготную. Булычева больше не давила на мускулистую грудь и попыталась было слезть с каменных бёдер, чтобы сделать хоть что-то, но мужчина дёрнул на себя замешкавшуюся офицершу и пробухтел ей в ухо. – Говорю же, бред собачий, я ни мать, ни отца не видел никогда, их убили, когда я совсем мелочью пузатой был. Только вот эта фотография на стене и осталась. Соня вздохнула, щекоча дыханием ухо, где обычно висела громоздкая серьга, погладила неуклюже по щеке, очертила шрам кончиками механических пальцев. – Мерзость, – выплюнул пират раздражённо, прежде чем спросить тихо,  отчасти робко, будто о таком не спрашивают, – что ты делаешь, когда кошмары снятся? Булычева попыталась привстать, чтобы поговорить по-человечески, но У явно не был согласен с таким раскладом, прижал к себе ближе, засопел недовольно, как стая ушастых ежей из Космозоо. – Встаю, иду курить на кухню, – еле ворочала языком женщина, вместо мыслей у неё было тревожное марево в голове, набат из крови и сердечного ритма глушил её похлеще рядом разорвавшейся гранаты, – курю, пока не затошнит. – Даже боюсь спрашивать, после какой сигареты тебя начинает тошнить, – смешливо фыркнул мужчина, оглаживая голый живот и край татуировки на солнечном сплетении. – На шестнадцатой, – хмыкнула Соня. У закатил глаза, она в этом была уверена, он никогда не любил её привычку дымить как фабрики на Цети. – Если до подъёма пару часов, то пью кофе и читаю, либо запиваю снотворное коньяком и иду досыпать положенное. – Пьяница и курильщица, – захихикал У, приземляя поцелуй на макушку женщине. – Ещё и убийца невинных, вообще пиздец какой-то, – съязвила Соня, притираясь к шее, чтобы укусить пирата. Может, не обратит тогда внимание на фразу, которую по-хорошему стоило оставить при себе. Но фиг там. У замер под укусом и языком, зализывающим след от него. Булычева слышала, как шестерёнки в его голове трещали от натуги, видимо, пытаясь найти невинных среди тех, кого его жена порешила. – Это кто ж там невинный был? – с иронией уточнил пират, но по напряжению в мышцах ей было очевидно, что он слушает и слышит её. Соня зажмурилась, ей этот эпизод её бесславной биографии вспоминать не очень хотелось. Одно дело – кровь сотни пиратов на её руках, другое – порядка двадцати невинных существ, павших от её приказа и руки. Она поднялась на руках, сползла с мужчины и привалилась к каменной стене, холодящей изрезанную когтями Крок спину. – На той миссии всё пошло не по плану. Террористы захватили административное здание где-то у Глота на рогах, реагировать пришлось быстро, штурмом взять здание не удалось. По моему приказу подорвали здание с парой десятков ублюдков. А потом оказалось, что в подвале было около двадцати заложников, – хрипло произнесла Соня, прикусив щёки и сжав кулак до побелевших костяшек, мрачно добавила. – Никому не пришло в голову проверить есть ли в здании блядский подвал, а он был. На новых планах подвал не был отмечен, администрация знала, что район неспокойный, а подвал был на манер бункера, только вот не учли, что вооружение у отрядов спецназначения и не такое брало.  На нервах вылезли когти и не хотели втягиваться. Этот эпизод оставил на ней след. Они, по-хорошему, вообще не должны были участвовать в той миссии, штурм – не их профиль, заложники – тем более, но разведка и не знала про гражданских. Это был грёбаный выходной, в который отряд выдернули, ведь рук в ГРУ категорически не хватало, работали сверхурочно. У внимательно слушал её, потом неуклюже перехватил за талию и усадил женщину себе на колени, прижимая её опустившуюся, в горе и стыде, голову к своему плечу. – Мы как только вернулись и сдали единственного выжившего террориста СИН, я тут же сдалась, и меня сунули в камеру до выяснения обстоятельств, по моей просьбе, – прохрипела Соня, в горле стоял ком, не дававший вздохнуть нормально. Руку остервенело колотило в приступе дрожи, нижняя челюсть заходилась в треморе, в глазах стояли слёзы. Здравствуй, паническая атака, давно не виделись, блять. У перебирал её волосы, мягко кружил горячими пальцами по шрамам от когтей на спине. Соня нащупала бугристый маленький шрам между ключиц и, извернувшись, оставляла сухой поцелуй на нём. Она не должна была чувствовать себя не в своей тарелке. Не в руках у человека, который знает её больше сотни лет. Так отчего же ей было так погано? – Я неделю проторчала в карцере, изодрала себе плечи и предплечья до крови. Платов злился на меня за это, с Пашей сцепились, до кровавых соплей месились с ним, нас еле разняли, потом ребята выносили на себе. Он выбил мне несколько зубов и сломал челюсть, я сломала ему обе руки, ох как Хруст орал на нас двоих, – усмехнулась Соня. У фыркнул не очень весело, ему вообще сейчас смешно не было, – я прям помню, как Паше сращивали кости, мне челюсть смотрели на предмет необходимости остеосинтеза, перелом был с трещиной осколочной, и Хруст на нас орал в тот момент как потерпевший, что мы с Пашей два ёбика законченных, которые разговаривать не умеют. Булычева зашлась в приступе хохота, стукнулась затылком о стену. Казалось, от громкого смеха дом развалится к Глотовой бабушке. А потом её оглушила тишина, разрезанная лишь спутанным дыханием двоих, и пришла истерика. Вторая за сутки. Теряет хватку она, а ей пост командира через неделю занимать. Она рыдала и смеялась вперемешку, тряслась как осиновый лист на ветру, пока У крепко прижимал её к себе и молча пытался успокоить, трогая волосы и незащищённую спину, обволакивая её своим жаром. Соня хотела успокоиться, не хотела портить всё в очередной раз, но кроме идеи разогнаться и вогнаться лбом в стену ей ничего не шло в затуманенную эмоциями голову. Такие всплески происходили от случая к случаю, но чаще всего она была одна и проблем никому это не доставляло. У цепкими пальцами схватил её за подбородок, сжал до синяков и втянул в агрессивный поцелуй, чтобы отвлечь внимание женщины от панической атаки и головокружительного клубка эмоций. Сомнительно конечно, но окей. – Носом дыши, давай, вместе со мной, – спокойным, но настойчивым тоном попросил Весельчак, всё также крепко удерживая женщину за подбородок и прижимаясь лбом ко лбу, в стремлении поделиться своим покоем, хотя бы немного отдать женщине отсутствие сожалений о подобных издержках их образа жизни. Её сердцебиение его оглушало, вгоняло в панику, ведь если его женщине больно – ему тоже больно и надо помочь. Соня дышала, уставившись на него круглыми глазами, но подчинялась, выравнивая дыхание и сердечный ритм. Успокоиться получалось со скрипом. Сжав челюсть, чтобы эта дрянь не скакала в танце, она упорно раздувала ноздри, продираясь к успокоению. Волосы противно липли к лицу, трусы, будь они неладны, противно давили на живот и бёдра, кожа буквально чесалась от прикосновений. Хотелось содрать с себя кожу, чтобы убрать все раздражители и желательно воспарить в воздухе, чтобы ничего не касалось её. И при всем этом, хотелось, чтобы У был рядом, обжигая ее с ног до головы. И правда кипяток, а она – льдышка. – Придумал, – сосредоточенно буркнул У и, вместе с ней на коленях, подполз к краю кровати и встал, подкинув её на руках, будто невесту. Дверь в ванную он отворил агрессивным пинком, посадил женщину в душевую кабину и, взяв полотенце, накинул его Соне на плечи. Булычеву дёрнуло от омерзения, но У надавил ей на плечо, чтобы женщина не смела вскочить, включил воду и начал лить на полотенце. Ткань быстро намокла, придавила Соню тяжестью к полу душевой кабины, но она нашла в себе силы отползти к стене и прислониться. – Только дыши, а то сейчас буду искусственное дыхание на тебе практиковать, – пригрозил У, но в глазах его, вперемешку с притворной угрозой и обманчивым весельем, плескалось душераздирающее беспокойство. Повреждения физические можно было залечить, чем они всегда и занимались после столкновений, а вот ментальные повреждения настолько вросли в их суть, что сделались неотделимы от них.  Булычева закрыла глаза и нервно дышала, превозмогая раздражение и желание сбежать куда подальше, пока Весельчак не впихнул ей в руку душевую лейку и не собрал волосы в пучок, чтобы те не бесили женщину, перегружая и без того возбуждённую психику. Непослушные волнистые пряди выпадали, но У сумел собрать их в неаккуратную причёску и сел рядом с душевой кабиной на пол, поглядывая на Соню. Она заторможенно разглядывала лейку душа, сонно моргая и борясь со сном. Когда у неё в детстве случался сенсорный перегруз, дедушка заворачивал её в простыню и также совал под душ, пока девочку не отпускало. Вот и сейчас, спустя добрую сотню лет с хвостиком, это тоже сработало. Это было забавно, но Соня подавила рвущиеся наружу смешки, чтобы опять не утащило в пучину истерики. – Прости, – вырвалось изо рта тихое извинение. У нахмурился, брови сошлись на переносице. Морщинка меж бровей отчего-то Соню горько насмешила, поэтому она подползла к краю кабины, придерживая мокрое полотенце и лейку душа, попыталась пальцем разгладить складку на таком знакомом лице. У перехватил её ладонь, притянул её к щеке и притёрся к ледяным пальцам. И вот опять его глаза навевали сравнение с собакой. Преданный пёс, не знающий, отчего его человек грустит, поэтому облизывающий его лицо. Соня усмехнулась и закусила нижнюю губу, чтобы не заржать. Два поехавших по цене одного. Получите и распишитесь, будьте добры, отказаться не выйдет. – Я что должен сделать, чтобы ты перестала извиняться, малышка? – задал У риторический вопрос, раздувая ноздри, чтобы продемонстрировать недовольство. – Я боюсь, из меня эту привычку придётся выбивать, – горько хмыкнула женщина, сон накатывал волнами, ещё немного — и рот порвёт от осточертевших зевков. – Дура ты, Сонечка, – ласково буркнул Весельчак и мягко погладил её по щеке. – Спасибо, милый мой муж, и я тебя тоже люблю, – в тон ему ответила Соня, заворожённо глядя в поблёскивающие в полутьме глаза. У, откровенно не понимающий, чего на него так смотрят, провел ладонью по своему лицу, не обнаружив ничего, и кивнул вопросительно: – Ты чего? – Да глаза у тебя на взрыв похожи, или на озёра на Венере, – заворожённо проговорила Булычева, мягко оглаживая шрам, почесала бороду с забавным звуком. У фыркнул, тряхнул головой и зачесал волосы назад, к щекам прилила голубая кровь. – Я Хруста попрошу меня постричь, он и тебя, если что, может облагородить, а то скоро могавк твой будет висеть на одну сторону, торчком не поставишь, – хмыкнула женщина, ласково взлохмачивая волосы пирата и приземляя поцелуй на шрам под глазом. Тревога наконец отпустила её из своих цепких мерзких лап, разжала стальную хватку на горле. Сердце больше не колотилось в глотке, когти втянулись, даже рука не ходила ходуном, а мерно покоилась на голом колене. Над коленом старый шрам от пули, какой-то криворукий пират не попал ей из лазерного пистолета в коленную чашечку, из-за чего она прямо во время драки начала ржать до слёз, а потом забила его прикладом автомата по голове до смерти. Или до отключки, она уже и не вспомнит. А потом ползла на одной ноге до пацанов по стеночке, чтобы не зацепило ещё одной шальной пулей. В итоге зацепило, конечно, и даже не один раз, даже скины не спасали от жгучей боли в боку, ноге и плече. Пашка как обычно закатывал глаза и бубнил без остановки, будто бабулька. Хотя в тот вылет досталось и Якуту, над которым корпел верный молчаливый Змей. Сколько всего было. – А сколько всего будет, – оптимистично и с тихим воодушевлением сказал У, перехватывая её ладони и притягивая женщину к себе. Его не смутило ни мокрое полотенце на её плечах, ни то, что они сидели на пыльном полу, который явно давно никто не мыл, ни льющаяся из лейки вода. Опять она вслух выражает мысли, дурацкая раздражающая привычка. Но рядом с ним ей нисколечки не страшно такое делать. Хоть и бесит. – Полегчало? – тихо спрашивал У, притираясь носом к уху, серёжки приятно позвякивали, будто колокольчики на ветру. – А тебе? – ответила вопросом на вопрос женщина, устраилась поудобнее в горячих объятиях. Сердца, все три, умиротворённо бились, возможно, даже в унисон, хотя это такое приторное ощущение, что Соня погнала его от себя метафорическим веником. Она суровая тётя, а чувствовала себя лужей. – Рядом с тобой мне всегда было легко, – мягко фыркнул ей в ухо Весельчак. Полотенце упало на пол с чвякающим звуком, они синхронно издали смешок. Он крепко держал её горячей рукой, оттолкнулся от пола и встал на ноги, пока женщина висела на нём, будто коала на дереве, выключил журчащую воду и понес ее прочь. У кровати он её спустил на пол, уселся к стене и похлопал себя по бёдрам. Соня нырнула к нему, уложила голову мужчине на крепкие бёдра, пощекотала колено. У дернулся также, как в детстве. Стена напротив ничего интересного из себя не представляла, поэтому она перевернулась на спину и выудила сигареты с пепельницей из рюкзака. – Только не шестнадцать сигарет подряд, молю, я задохнусь тут, – посмеивался У, нежно перебирая волосы женщины. – Ну, так уж и быть, парочку выкурю, чтобы мой дорогой муж не умер, – иронизировала Соня, прикусывая щёку, чтобы не слишком придурочно улыбаться. Её медленно, но верно отпускал клубок гадких эмоций, голова всё ещё была ватная, но на душе удивительно спокойно. Она поддалась порыву, сжимая сигарету в зубах, и положила ему руку на скулу. Он тут же притерся к ладони, улыбка у него сделалась приторно сладкая, аж сахар на зубах скрипел, в глазах — неприкрытое счастье. Соне хотелось разложить всё по полочкам, но трогать это душещипательное счастье в глазах напротив неохота. Но она всё же спросила довольно обтекаемо: – Может, расскажешь наконец? – Почему сбежал? – У отмахнулся от дыма, осмотрел внимательно, будто препарировал. Соня кивнула, избегая взгляда, сосредоточившись на сигарете. Лишь бы не выдать беспокойство, она состроила самое беспристрастное лицо, но если сослуживцев и свой отряд она могла обмануть, то вот с У такое не проканало бы, в этом она была уверена.  Ей, признаться, страшно было услышать, что она была причиной его побега. Но, по обыкновению и всем законам жанра, это она и услышит. Она готова была поставить на это свою механическую руку. – Я сбежал ради тебя… – говорил У наконец, после удушливого молчания, выворачивающего наизнанку, – ради нас. Последние два слова пролетели мимо её ушей, увешанных дорогими серёжками из цетирия. Вот те нате, хуй в томате. Хотя, чего она ожидала? – Тебя так подкосило всё случившееся тогда, а я не знал, как помочь, кроме денег, на ум ничего не шло, потому и согласился на предложение Глота, – продолжил У, увесистой рукой поглаживая растрёпанные волосы женщины. Он её явно заземлял. Соня тяжело вздохнула, прежде чем оформить кашу в голове в слова и осмысленные предложения. – Знаешь, останься ты со мной, было бы кратно проще, мне так точно, – призналась женщина, уже без горечи в голосе, сигарета дотлела до фитиля и обжигала губы, она без сожалений выбросила её нахрен в пепельницу. После той сотни лет, которую они лишком прожили бок о бок, это казалось так далеко и неважно, что Соня теперь понятия не имела зачем вообще спросила про осточертевший побег У.  Ну сбежал и сбежал, фиг с ним, один черт он с ней сейчас. – Злишься? – повис в воздухе вопрос, сквозь пелену мыслей тяжело было пробиться к вороху эмоций, но она справлялась.  Злости в этом невнятном клубке, какого-то неприятного цвета, точно не было. На него во всяком случае. На себя она злилась стабильно, ещё немного и в загруженном графике офицера появится графа "злость на себя". А в остальное время этот гнев будет копиться. Весело, ничего не скажешь. – Нет, после того как мы умерли и воскресли, не злюсь. Просто поняла, что смысла в этом никакого, ты был жив и относительно рядом со мной, большего мне и не надо было, – врала как дышала Соня. Ей хотелось большего, хотелось его под боком, просто неосознанно. До неё всегда туго доходило, правы был Игорь и Клим. – Мне вот всегда хотелось большего, – поведал У, облизывая её лицо глазами. Там плескалось безоговорочное доверие, счастье и, кажется, облегчение. – Ну, ты добился своего, – усмехнулась она, с лукавой усмешкой покосилась на него из-под дрожащих ресниц. Ей действительно было бы проще, останься он с ней тогда. Силы на бунт против матери она цепляла от него, не от дедушки, не от Киры. Что ж, если оценивать со скепсисом всё случившееся, сейчас ей несказанно повезло. Главное, чтобы везение не кончилось так же внезапно, как и началось. – Мне жаль, – тихо выпалил У, горячая рука порхала по её лицу, очерчивала скулы, мягко оглаживала ресницы и шрам на виске, тянулась к запястью, на котором больше не было шрамов на венах. Она хотела что-то сказать, но всё это казалось такой дичью, что она молча курила, выдыхая с дымом мысли. Пошло всё к Глоту, хватит с неё дерьма. Дайте уже покоя. Сигарета медленно тлела меж губ, тревога догорала синим пламенем у неё в груди. У забрал сигарету, сделал последнюю затяжку и безжалостно потушил её. Соня чувствовала себя этой сигаретой. Глот знает, что за домашний философ в ней пробудился, но им явно пора на боковую. – Давай спать, – она медленно восстала с мускулистых бёдер, обернулась к мужу, мягко погладила шрам на лице, оставленный её руками. У, будто ждал приказа, грубовато потянул за протез на себя, сгрёб в охапку и уронил на кровать, подгребая ногой к себе одеяло. Перед провалом в сон в голову приходили всякие глупости, как это обычно бывает. Вот и сейчас исключения не произошло. Кажется, где-то в рюкзаке лежали кольца бабушки и деда. Дедушка Андрей как-то, якобы в шутку, попросил их носить, когда она найдёт кого-нибудь достойного на роль партнёра. У лежал, прижавшись к её лбу, и внимательно разглядывал, глаза красочно поблёскивали, будто маяки. Хотя Паша как-то целую лекцию на эту тему развёл, мол "маяк — это двоякий символ". Одновременно и безопасность и опасность. Вот и выбирай, что больше нравится, Софья Андреевна. Но Соне не страшно, она просто плыла к маяку, приземлила поцелуй на кончик носа, посмеиваясь, когда У наморщил его. – Знаешь, ты мне снилась, – тихо поделился с ней пират, потираясь носом о нос, выбивая из неё смешок и сопение. Снилась, значит? Кошмары у вас, батенька, однозначно. Как там было?  "Ты — лучшее, что случалось со мной в жизни!  Пиздец, у тебя жизнь, конечно." И тот мемный диалог в их системе координат работал в обе стороны. Хотя, про прыжки из окна и его последующее закрытие могла сказать только и только она. – Когда я в Альянсе состоял, не сегодня, – прояснил У. Соня подняла брови в безмолвной просьбе продолжить, голову как-то неудобно было наклонять, лёжа на подушке, да и некуда. – Мне просто снилось, что ты звала меня куда-то, сидя на моей кровати, и так почти каждую ночь, – шёпотом говорил мужчина, жал её к себе крепче, точно рёбра сломает однажды. Она то ли старела, то ли теряла хватку, но это казалось ей милым, сердце сжималось, что-то скручивалось под рёбрами, собиралось в тёплый ком. Ей в его отсутствие снились лишь кошмары, иногда с ним в главной роли, но ничего хорошего в тех снах не было. Да и сейчас приятных снов было маловато, но это уже обыденность, как кофе с коньяком и полная пепельница ночью, как удушье, ком в глотке и шум крови в ушах. – Что ж, теперь в этом нет необходимости, я рядом, и подобные кошмары сниться тебе не будут, – посмеивалась женщина. Тот мемный диалог скакал в её голове. У фыркал и притирался к её голой шее, влажно и жарко вылизывал сонную артерию. – Ага, теперь снятся только мокрые сны с твоим участием, – довольно натянул лыбу Весельчак, оскалился добродушно. Соня приглушённо посмеялась, закатила глаза, подставила шею под укусы и шершавый язык со следом от пореза. Только этот чудик мог порезать язык и улыбаться потом с полным крови ртом. – То есть хочешь сказать, что уровень твоей неудовлетворённости столь высок, что тебе и во снах один секс видится? Да вы, товарищ капитан, нимфоман, – хмыкнула Соня. Засранец прикусывал сонную артерию, нежно скользил языком по следу от укуса. Её шея явно будет похожа на месиво с утра. Опять. – Мне тебя мало, малышка, всегда, – в тон ей иронично протянул У, но женщина понимала, что это не шутка, потому что кое-кто был жаден до тепла родного тела и возбуждённых вздохов. Что ж, сейчас, когда они вместе, Соне его тоже вечно мало. Наверное, её замученная версия из прошлого, где они сожительствовали, покрутила бы пальцем у виска и отправила ее в больничку первым рейсом.  Тогда его было безумно много, сейчас его не хватало. Очень хотелось надеть на него кольцо. Чтобы все видели, этот мужчина занят. Этот безумный пират с заливистым смехом и красивыми глазами принадлежал ей одной. – Что ж, тут я с вами солидарна, – фыркнула Соня, старательно маскируя откровенность под шутку. Она вывернула руку, копаясь в рюкзаке и старательно отодвигая мысль о том, что хочется пометить пирата — метками на шее, кольцом ли на пальце, чем угодно. И благослови Вселенная её привычку захламлять рюкзак всяким полезным и не очень скарбом. Шкатулочка действительно находилась в недрах интерфейса. Соня выудила её, уселась на кровати. У поднялся за ней, сопел в загривок и бритый затылок. Она открыла коробочку, выуживая простые платиновые колечки, взяла их в руку, очерчивая пальцами прохладный металл.  Она повертела их в руках, не зная, а надо ли это вообще. У же потянулся к кольцам на ладони, как любопытный кот к игрушке, взял то, что побольше, дедушкино, и повертел, периодически кидая на неё неверящие взгляды. Она забрала у него кольцо, замерла с ним в руке, сомневалась.  Но подавила в себе эту треклятую неуверенность и дернула к себе горячую ладонь мужчины, надела ему кольцо на палец.  У огладил её пальцы, мозолистые и узловатые, огладил полоску металла на своем пальце, в глазах блестело что-то выразительное и ей сейчас неясное, она надеялась, что не слёзы. Бабушкино кольцо У выудил у неё из пальцев, надев ей аккуратным отточенным движением, мягко прокрутил. Удивительно, что размеры подходящие и ничего не надо было расширять. Точно судьба. – Я заявление в МФЦ подам на понедельник, – неловко пробормотала женщина. У нежно фыркнул и потянул её к себе, поцеловал в лоб.  Что за прикол — целовать в лоб — она не понимала, в её мирке так целовали покойников. Прежде чем она успела это озвучить, поцелуй приземлился ей на висок. У оглаживал её ушную раковину, мокро облизывал, втягивал мочку и прикусывал. Маньяк ушной, честное слово. Её опять утянули на крепкую грудь, она даже вздохнуть не успела, молча притираясь носом к мышце, боролась с желанием прикусить сосок, просто так, в воспитательных целях. – Спи, малышка, – пробурчал У ей в висок, обдал жарким дыханием до дрожи в коленках и вырубился как по команде измождённый, будто где-то на нём была скрыта кнопка отключения. Соня размеренно дышала, убаюканная жаром тела под ней и сердечным ритмом. Она дома.