7

Кира идёт к тиру не по дорожке, а самым коротким путём — сквозь купу старых кряжистых яблонь, стоящих по колено (а человеку — по плечо) в густом разнотравье. Посреди рощицы Кира останавливается, чтобы вдохнуть полной грудью пряный запах ранней осени и прислушаться к тишине, оттенённой шорохом травяных метёлок на ветру. Так странно — на дворе начало декабря, а тут ещё почти вся листва зелёная, и сухой травы хорошо, если половина… — Сильно вздрючили? — с интересом спрашивает Весельчак откуда-то сверху. Кира, вздрогнув, открывает глаза и в безмолвном возмущении уставляется на гада: такой момент испортил!.. У сидит на горизонтальной ветке в паре метров над землёй и покачивает в руке здоровенное надкусанное яблоко. Видимо, гневный взгляд он понимает как-то по-своему, потому что восклицает: — Что? Они всё равно пропадут, вы ж тут все правильные, с веток не жрёте!.. Кстати, тут их ещё много, могу тебе нарвать. Да, нет, другое? В первый момент Кира хочет гордо отказаться, но яблоко в руке У такое яркое, спелое до прозрачности… — Чёрт с тобой, давай, — говорит она. Потом примеривается и с коротким разбегом практически взлетает по стволу на соседнюю ветку. — Вот, другой разговор! — ухмыляется Весельчак. Вскакивает на ноги и, с хрустом пошуровав где-то наверху в кроне, ссыпает ей на колени сразу полдюжины плодов, один другого краше. — Так что, сильно Игнатьич всыпал? — …Всыпал, — помедлив, хмыкает Кира. Откусывает от яблока (Непроверенное! Немытое! Сладкое, как мёд…) и зажмуривается от удовольствия. — М-м… пригрозил гонять, как сидорову козу, на следующих тренировках, пока даже во сне не начну от прямых ударов уклоняться. Она потирает середину груди — уже не болит, но тело ещё помнит о боли. Косится на Весельчака: — Чем ты меня, кстати, так саданул, коленом? — Плечом, — ухмыляется тот. Ловит её взгляд, стремительным движением подаётся к навстречу… чтобы выхватить с её коленей ещё одно яблоко. — Удачно повернулся, уходя от твоего хука. У с самодовольной усмешкой откидывается на яблоневый ствол и откусывает мало не пол-яблока разом, а Кира поспешно отворачивается. Ей на миг показалось, что он собирался… вот и хорошо, что только показалось! Кажется, все тонкие намёки и явные приставания Весельчака были очередной, чересчур затянувшейся шуткой: во всяком случае, за прошедшие четыре занятия он не позволил себе ничего фамильярнее обращения «малышка». — Тренировки с оружием сегодня, я так понимаю, не будет? — говорит она, вертя в пальцах оставшийся от яблока хвостик: по детской привычке сгрызла фрукт вместе с плёночками и семенами и не заметила. — Как-то это не похоже на господина И — прогуливать занятия… — На тебя тоже, — усмехается У, на пару секунд умолкает и договаривает вполголоса: — От чего отбивалась хоть? — …Что? — У меня тоже такое бывало, — не глядя на Киру, говорит Весельчак тоном одновременно дурашливым и доверительным. — Копы возьмут всю команду, подельник кинет, оставив с голой задницей у кнорра на рогах, женщина любимая руку отрубит и бросит… Кира рычит, и Весельчак, радостно заржав, договаривает: — …ну или завтра конференция, а у меня от доклада три строчки, да ещё отчётов гору задолжал! В общем, когда есть проблема, которая тебя нагнула, а морду набить некому, идёшь манекен рубить или мишени расстреливать, и вроде как легче. — И вовсе я не… — бурчит Кира, глядя в сторону. Дожили, ей пират сеанс прикладного психоанализа проводит! — Просто увлеклась. — Ага, так увлеклась, что не услышала, как я тебя по имени зову, — фыркает У, — а потом ещё и по морде мне засветила! — По боку, во-первых. А во-вторых, с чего ты взял, что я буду с тобой откровенничать? — А с кем ещё? — Он одним слитным движением перекидывает ногу и разворачивается на ветке лицом к Кире. — С мозгоправами — чтобы они тебя от службы отстранили просто на всякий случай? С друзьями, которых ты всех поперезабыла за десять лет? С мужем?.. Ха-ха три раза! — Ты-то чем лучше? Весельчак медлит перед ответом, и по его подвижному лицу видно, что его отчаянно тянет схохмить что-нибудь вроде «Я красивее!» или ещё большую глупость, но в итоге он лишь криво усмехается и говорит: — Потому что из всех, кто тебя сейчас окружает, только я — достаточно жестокий и битый жизнью ублюдок, чтобы тебя понять, но не жалеть. Кира фыркает и отворачивается, зябко обхватив себя за плечи… с горечью думает, что У прав: у него куда больше шансов понять её, чем у других «академских». Месяцы бесконечной, изматывающей, безвыигрышной войны с Глотом и его присными, до сих пор ещё являвшиеся ей в страшных снах. А вслед за ними — самоубийственный последний бой, в котором её вели не жажда справедливости или наивный героизм, а обречённость и чёрная усталость, и который окончился не покоем смерти и не победными почестями, а муторной, тянущей жилы бессменной вахтой в прошлом. Самоё это прошлое — казавшееся, особенно поначалу, таким бессмысленным, тёмным, грязным по сравнению с родным временем! И всё это длилось и длилось, гнуло и ломало её под свою уродливую мерку, а теперь, когда для Киры всё наконец закончилось, она не чувствует себя вернувшейся. Словно… — …словно это больше не мой дом, — шепчет она, не сразу понимая, что говорит вслух, а поняв — не умолкает, что уж. — Словно Глот победил и всё-таки отобрал у меня мою жизнь, радость, уверенность… и у моей дочери тоже. На этих словах она всё же заставляет себя остановиться, перекидывает ногу через ветку и немного неловко спрыгивает вниз. Весельчак почти бесшумно приземляется рядом, шагает ближе, не касаясь, спокойно говорит: — Переживёшь. Кира возмущённо оборачивается и натыкается на острый понимающий взгляд — и невесёлую усмешку. — Что? Я же говорил, что не буду тебя жалеть. А если сама себя жалеть и сопли мазать перестанешь, то переживёшь и наладишь свою жизнь обратно. Ты сейчас между занятиями в академии что делаешь? Дома сидишь и в стенку смотришь? Поверь моему опыту, это хреновая идея! — фыркает он, первым шагает через травяные заросли в сторону тира, и Кира поневоле следует за ним. — Пойди в клубе потанцуй, на курсы макраме запишись, я не знаю, город посмотри: тут за десять лет такого понастроили, обнять и плакать… И девчонку свою тоже к делу пристрой или хоть в путешествие отправь. А то раньше она, выпучив глаза, бегала с идеей тебя из прошлого выковырять, потом с Глотом ручкалась, а теперь? Цели нет, спать страшно! Кира сверлит взглядом затылок Весельчака, но не спрашивает, откуда ему знать про цель и «спать страшно». Про первое вся академия была в курсе, а второе… значит, знает. — У нас ещё двадцать пять минут до конца занятия, — внезапно меняет тему У. — Филоним дальше, или возьмём пушки поубойнее и по лабиринту побегаем? — Пристрелю ведь, — говорит Кира. — Отличный выбор! — хохочет Весельчак. И Киру почему-то тянет рассмеяться в ответ.