9

Девятнадцатого декабря Киру вызывает на аудиенцию адмирал Дорогин. Зачем?.. Они уже встречались, после её возвращения — в официальной обстановке. Адмирал жал ей руку и вручал орден, но на второй она ещё явно не нагеройствовала! Прибыв в головной штаб космофлота почти с часовым запасом времени, Кира долго приглаживает тщательно собранные волосы перед зеркалом в дамской комнате, придирчиво расправляет складки на форме и собирает налипшие пылинки. Проходит в приёмную, замирает в кресле для посетителей. Вот вроде бы орденоносная дама, служит честно, не в чем себя упрекнуть — отчего же внутри всё так сжимается? «Так-таки и не в чем?» — ехидным тоном Весельчака спрашивает внутренний голос. Кира стискивает зубы. — Кира Людвиговна, проходите, вас ждут! — говорит секретарь, всё время ожидания косившийся на неё с плохо скрываемым любопытством и уважением. Как бы, на выходе он не встретил её разочарованием… Кира сильнее выпрямляет спину и входит в кабинет. Простая светлая обстановка, гербы Земли, России и международного Космофлота на стене. За массивным столом — немолодой, но крепкий и подтянутый мужчина с квадратным лицом и тяжёлым взглядом серых глаз. — Господин адмирал, капитан Селезнёва по вашему приказанию прибыла! — вытягиваясь во фрунт, докладывает Кира. — Вольно, капитан, — кивает Дорогин. Указывает на стул напротив себя, через стол: — Проходите, садитесь. Разговор будет деликатным и долгим. Внутренности скручивает в узел, но Кира не подаёт вида. Пересекает просторное помещение, устраивается на предложенном стуле. — Скажите, Кира… надеюсь, это будет не слишком фамильярно называть вас так, без отчества? — Как вам удобно, Вадим Вадимович. — Хорошо. Так вот, возможно, вопрос мой вас удивит, но… скажите, Кира, какие отношения сложились у вас с наставником академии, старшим лейтенантом И, заолтарианцем? Во рту разом пересыхает: Кира не дура, одного такого начала разговора достаточно, чтобы понять, куда пойдёт допрос — а что планируется именно он, очевидно. — Мы… между нами своего рода… перемирие, — с некоторым трудом выговаривает она. — Он выполняет свои прямые обязанности, я… я выполняю своё обещание. — Какое? — адмирал смотрит с почти доброжелательным интересом, чуть склонив набок седеющую русую голову. — Свобода в обмен на помощь. — Кира берёт себя в руки, поднимает на Дорогина прямой взгляд. — Весельчак У спас нас… всех, от крайне мрачного развития событий, пожертвовав своей жизнью. Адмирал не удивляется, не спрашивает, причём тут У — значит, уже знает. Говорит обманчиво ровно: — Насколько я понимаю теорию времени, этот У — не тот, который спасал и жертвовал. Кира на мгновение теряется, пытаясь коротко и ёмко сформулировать то, что знала о получившемся парадоксе, и о проникновении воспоминаний о другой временной линии, и о влиянии их на личность здешнего Весельчака… потом мысленно машет рукой — какое это теперь имеет значение? — и просто пожимает плечами: — Вопрос диалектики. Адмирал Дорогин смотрит на неё долгим нечитаемым взглядом, будто взвешивает, измеряет и, вероятно, признаёт негодной. Подаётся вперёд и вкрадчиво спрашивает: — Кира, вы же понимаете, как выглядит ваше молчание с точки зрения чести и долга офицера? Опасный преступник скрывается под чужим именем в самом сердце космофлота… Кире приходится прикусить щёку изнутри, чтобы не ляпнуть: «А космофлот — ни сном ни духом!». — Понимаю. Но… в первый момент при встрече я была слишком ошеломлена, так как считала его погибшим, а потом… — Она бросает на Дорогина взгляд исподлобья. — Потом я рассудила, что за сто лет на Земле он не совершил ничего, угрожающего безопасности планеты в целом или космофлота в частности. Во всяком случае, никак не повлиял на формирование того настоящего и будущего, которые я помнила, а моя память не должна была измениться, ведь в другом варианте будущего я помнила всё… У не принёс вреда космофлоту и после того, как вступил в его ряды, скорее наоборот — сколько я слышала отзывов, все сослуживцы и наставники называют его незаменимым и ценнейшим специалистом. — Она продолжает говорить, хоть и понимает: всё это пустое сотрясание воздуха, кто ей поверит? Да что там, она сама бы себе не поверила!.. — И в целом… Весельчак всегда, даже в годы активного пиратства, был… договороспособен. Его ведёт только выгода, а не жестокость или жажда власти, как Глота. Дорогин выслушивает её, не меняясь в лице, и продолжает смотреть на Киру с тем же выжидательным спокойствием, когда она замолкает. Кира выдерживает этот взгляд не меньше минуты, но в итоге всё же срывается: — Ну и да, он мне в определённой степени симпатичен — чисто по-человечески! Потому что мы сражались вместе, и потому что… — Она осекается, так и не сумев произнести вслух «он умер за меня». Хмурится и продолжает, возможно, чересчур резким тоном: — И я не поверю, что при приёме в космофлот, тем более — в офицерское звание, его не проверили от и до! Будто не услышав последней фразы, Дорогин косится куда-то в сторону — его зрачки несколько секунд бегают из стороны в сторону, как при чтении — и, резко помрачнев, уточняет: — А что, если я скажу, что прямо сейчас, пока мы говорили, господин У был арестован? В ходе ареста он оказал сопротивление, в результате чего погиб полковник Шутов… В первый момент Кира не верит. Ей хочется рассмеяться и заявить: «Да вы шутите!», но потом она замечает помаргивание голографа на столе адмирала — ну конечно, у него голо-окна односторонней видимости, с гостайной же работает, а значит, мог получить сообщение прямо сейчас — и внутренности смерзаются в ледяной ком. У арестован… сопротивление при аресте… убил Шутова? Владьку Шутова? Но адмирал же не будет таким шутить! — …Кира! Капитан Селезнёва, возьмите себя в руки, это приказ! Щёку обжигает хлёсткий удар, но повалиться со стула не даёт крепко сжатая на плече рука. Кира промаргивается и выпрямляется. Это что же… это сейчас был обморок? Капитан десанта космофлота, позорище! — Адмирал, я… — вместо слов из горла вырывается сип, Кира прокашливается, поднимает глаза и пробует ещё раз: — Адмирал, я прошу… лишить меня офицерского звания и всех наград, заключить под стражу и судить как предателя. — А Весельчака У? — спрашивает тот странным тоном. — И его судить… по закону. — А как же его заслуги в спасении будущего? Может, это была просто самооборона? — Это неважно, закон для всех один, — выговаривает Кира, не поднимая глаз. Но, хоть и оглушена горем и шоком — У, как ты мог!.. Владька, зачем ты полез, что ты вообще там делал, при аресте!.. — не может не насторожиться: что за странные вопросы? Адмирал выпрямляется, бросает взгляд на браслет — очередное экстренное сообщение? — и кивает. — Что ж, Кира, поздравляю, первичную проверку вы прошли, — говорит он. — С вами можно иметь дело. Позади почти беззвучно открывается дверь, шуршат шаги. Дорогин принимает у кого-то — вероятно, секретаря — стакан с мутноватой водой и протягивает его Кире. — Выпейте, это лёгкое успокоительное, разговор не окончен. — Проверку? — тупо переспрашивает Кира. — Ну а вы как думали? Красиво говорить и гладенько обосновывать свои решения многие могут, а нам нужны искренние реакции… не пытать же вас было, верно? — То есть… ареста не было? И Шутов жив? — запоздало доходит до Киры, а накатившее облегчение едва не заставляет её всё же упасть. — Верно. — Адмирал, придержавший Киру за плечо, несколько секунд ждёт, убеждается в её усидчивости, вручает-таки стакан и возвращается на своё место. Садится, скупо усмехается, добавляет, заставив Киру покраснеть: — И отвечая на ваш выпад про проверку кандидата… разумеется, мы его проверили. И даже заметили, представьте себе, поразительное фенотипическое и генетическое сходство господина И с самым разыскиваемым пиратом! Кира отводит глаза и принимается мелкими глотками пить растворённое в воде приятно-горьковатое успокоительное. Она не будет спрашивать, не будет!.. — Почему тогда мы его не арестовали? — будто услышав её мысли, продолжает Дорогин. — Ну, во-первых, у нас не было прямых доказательств того, что это один и тот же заолтарианец, а не два разных. Даже у людей есть идентичные близнецы и просто двойники, а уж у них… На Заолтаре, как вы должны помнить, Кира, почти половина популяции низших каст — клоны, массовая репликация. Что поделать: высокая потребность в рабочих, тяжёлые условия труда и как следствие — высокая смертность, даже несмотря на попытки «улучшить породу» за счёт генной инженерии. Дорогин разводит руками, хотя, если судить по взгляду, он с удовольствием разнёс бы этот кастовый рассадник преступности и рабства на атомы. Но политика… — Да уж, — бормочет Кира, — У поразительно живуч. И не стареет. — Стареет, но медленнее нас, — педантично поправляет Дорогин. — Но вернёмся к теме. Как я уже сказал, вероятность того, что И — это не У, была довольно высокой, так что мы проверили его, м-м-м, послужной список, оказавшийся вполне приличным… тем более — для заолтарианца. А также сверили даты, убедившись, что на моменты крупных пиратских операций, где был замечен Весельчак, у кандидата есть железное алиби. Самое интересное, что даже проверки на психологическую пригодность он прошёл весьма прилично… Кстати, вы довольно верно его охарактеризовали: не склонен к жестокости, не властолюбив, договороспособен. Словом, мы тогда не могли внятно объяснить, как можно присутствовать в двух местах одновременно или же сфальсифицировать себе биографию на девяносто лет назад так, что не подкопаться. А поскольку на тот момент его знания были нам позар… чрезвычайно нужны, ведь не все пираты сгинули после победы над Готом, то предпочли не смотреть в зубы дарёному коню, а хм… присматривать за ним. Дорогин делает паузу, выстукивает пальцами по столу замысловатый ритм. — Девять лет в отчётах по нему стояла тишина: «не был, не замечен, не привлекался». У сидел тихо, изображая помесь буддиста с Глотом… — Кира, поперхнувшись, сцеживает смешок в кулак, адмирал неопределённо дёргает бровью. — А затем, с интервалом буквально в несколько недель, происходит сразу несколько событий, связанных с ним и однозначно указывающих, что мы таки пригрели на груди гадюку, а не ужа. — Пропадают пираты У и Глот, зато появляюсь я, плюс публикуют мемуары Коли… — загибая пальцы перечисляет Кира. — А у «господина И» завязываются странно-близкие отношения с Кирой Селезнёвой, как раз подавшей на развод с мужем, — заканчивает Дорогин, со значением глядя на собеседницу. Кира вспыхивает: — Какое отношение мой развод… в каком смысле — странно-близкие?! Вы же не думаете, что мы… что я… Бред! — Успокойтесь, — веско говорит адмирал, и Кира осекается. — Отношения любого рода, кроме вражды, между двумя взрослыми офицерами космофлота — их личное дело, пока не мешает работе. Так что, хм, детали вашего взаимодействия оставьте при себе. Важен был сам факт, что он с кем-то сблизился, чего раньше не делал категорически. А уж если учесть вашу долгую историю знакомства… — Вы решили, что я поддалась… что он меня перевербовал?! — Скажем так: не исключали такой вариант. Так что проверка была необходима. — И будут ещё, — мрачно договаривает Кира. — Разумеется. Кстати, пределы Солнечной системы в ближайшее время покидать я вам очень не рекомендую — это может быть расценено… неоднозначно. Кира прикрывает глаза, беззвучно чертыхнувшись. — Я отстранена от службы? — Пока нет. Патрули в пределах орбиты Нептуна, а лучше — Юпитера, вылеты на задержания, где требуется опыт и твёрдый характер… лекции и практикумы в академии. И то, не девочка уже, — Кира, не сдержавшись, возмущённо фыркает, а Дорогин усмехается. — Надо двигаться дальше. И… приглядывать за У. — Я за ним, а вы, то есть, ваши люди — за мной? — Издали. Никакой слежки и чтения переписок, — вскидывает ладони в примирительном жесте адмирал. — Но если вдруг — вдруг! — что-то пойдёт не так… мы должны быть готовы. В горле встаёт комок, Кира сглатывает и невежливо отворачивается. Чёртов Весельчак! Надо было сдать его безопасникам с самого начала, может, летела бы уже в командировку в созвездие Пегаса, а не слушала деликатные намёки на свою измену присяге… Адмирал тяжело вздыхает, снова выходит из-за стола, останавливается рядом с ней. — Послушайте, Кира, — говорит он куда мягче, чем она вообще могла бы от него ожидать. И чего он с ней возится, уговаривает — приказал бы, и всё!.. Будто услышав эту мысль, Дорогин говорит: — Мне не нужно от вас тупого повиновения из страха или субординации, мне нужно, чтобы вы понимали всю сложность сложившейся ситуации. И вы, и Весельчак — не просто рядовые офицеры… или офицер и пират. Помимо того, что вы стали центром и одновременно стабилизирующим звеном временной аномалии, едва не погубившей привычный нам мир, вы оба — специалисты с уникальным и крайне ценным как для работы космофлота, так и для подготовки новых его бойцов и офицеров опытом. И я надеюсь, что вы оба будете использовать свой опыт на благо Земли — добровольно. Дорогин останавливается, не то подбирая слова, не то читая подсказки психологов-наблюдателей с браслета. Кира косится на него — да нет, руки скрестил на груди и смотрит вперёд, значит: сам, без подсказок… — Я смотрел ваше личное дело, разговаривал с вашими наставниками, — продолжает адмирал, — да и сам, смею надеяться, неплохо разбираюсь в людях. И потому уверен: вы никогда не пойдёте против чести и долга, не тот вы человек, Кира. Больше того, я подозреваю, что вам вполне по силам… хм… убедить У, что и ему выгоднее сохранять верность принесённой присяге. Возможно, у нас он искал не только выгоды? Словом, рассматривайте наш присмотр не как недоверие и поводок, а как… руку помощи, которую вам готовы протянуть в нужный момент. И, кстати, ни в какую командировку на другой конец галактики вы бы в любом случае не полетели, уж извините! Судя по всем психотестам, — да и по вашим реакциям на стресс тоже! — после пережитого вам теперь не меньше года только на реабилитацию нужно, а вы… — А я уже не девочка, — договаривает Кира гнусаво, неловко шмыгает носом и добавляет: — Я поняла вас, Вадим Вадимович. М-можно я теперь… разрешите идти? Дорогин окидывает её долгим взглядом и кивает: — Думаю, поняли. Идти разрешаю. И, Кира… Она встаёт с прямой спиной, усилием воли заставляет себя поднять глаза на адмирала. — Передайте Весельчаку, чтобы прекращал придуриваться, — внезапно усмехается тот. — Десять лет шутить одну шутку — ну это, право, по-гусарски слишком!