Декада 1. Глава 7. Кровь, слезы и Смерть. Часть I

      7 июля 11 года (по общему календарю) после образования Конохи.       7 июля 24 года (по общему календарю) с начала Эпохи Пяти Великих Элементарных Стран.       Время: 14:38.       Место: Кокурюкай, столица Страны Огня. Красный Дворец.              Путь был дольше, чем мог бы. И нет, дело тут не в том, что глава Конохи – Хаширама Сенджу – промедлил, уступил своей лености, или ему по дороге повстречались двенадцать испытаний, которые он обязан был пройти. Нет, отнюдь нет. Все гораздо прозаичнее и скучнее, как обычно и бывает в жизни.       Дом Хаширамы, его Деревня, его молодая Коноха, за короткое время смогла достичь невероятного уровня процветания. Там где когда-то не было ничего, ныне прекрасное поселение, сравнимое с самыми крупными городами страны. А политической автономности позавидовал бы любой хан [П. А.: владение] или народ Огня.       Но не всех такое видение внутреннего устройства устраивает. Многие столичные сановники боятся, что шиноби в какой-то момент не ограничат свой политический аппетит только своей Деревней, решив, по праву сильного, взять полный контроль над государством. Подобные думы снедают их разум, вынуждая готовиться к противостоянию виднеющимся «пугалом». Если бы они только могли понять, что коноховцы этого не желают...       Чтобы победить шиноби уровня джоунина, тебе тоже нужен джоунин, – эту мысль аристократы уже давно усвоили. Но что делать, когда все шиноби, которых ты до этого мог натравить на неугодных себе, в том числе таких же как они, теперь составляют единое целое? Обращаться к услугам других Деревень точно не стоит, слишком опасно. В таком случае, что остается семё и другим вельможам? Ответ на самом деле прост. И когда Хаширама о нем услышал, то был не сильно рад, но ничего с этим поделать не мог.       Круг советников – группа из пяти семё, в прошлом составляющая регентский совет, а ныне, де-юре, помощники Дайме, но де-факто, главная политическая сила в стране – решил создать своих шиноби, служащих лично им и более никому. Откуда они их взяли? Тут все также прозаично. Деньги, роскошь, дворянский статус, надел с крестьянами и тому подобные прелести хорошо мотивируют на дезертирство из своей Деревни. Иначе говоря, Круг советников собрал себе сборище изменников, нукенинов.       Понятное дело, служба за простые деньги не заставит вчерашних предателей умирать за чужие интересы. Но, когда у этих дезертиров есть своя земля, статус, власть, положение в обществе, то они будут их защищать, ведь без них они обычные преступники, которым постоянно необходимо спать с полуоткрытыми глазами, чтобы не умереть во сне.       И вот, возвращаясь к причине столь долгой дороги Хаширамы, – ведь он мог добрать до столицы уже на следующий день! – теперь можно предположить в чем причина задержки. Все еще непонятно? Ну тогда вот ответ:       В Стране Огня реальной военной мощью обладают лишь две силы – букэ (самураи) и коноховцы. И обе относятся к друг другу с опаской. И обе готовятся к гражданской войне. Эскалация внутреннего конфликта может произойти даже от сущей мелочи, недопонимания или неаккуратно произнесенного слова. Тогда все повториться вновь – вчерашний друг станет врагом, названный братом злейшим соперником. Если это произойдет, если обе стороны возьмутся за оружие, то Страна Огня будет уничтожена, начнется новая Сенгоку Дзёдай (эпоха Воюющих Провинций). А такое будущее Хаширама не желает видеть, он сделает все, чтобы это не повторилось вновь.       И именно поэтому ему нужно это. Подарки – символ доброй воли и желания мирных переговоров. А подарки для одних из самых могущественных людей – не по личной силе, но по силе своего слова – требуют соответствия высокого качества. Вспоминая о подвигах, можно сказать, что они все же были, но совершал их не хокаге, а его подчиненные, ища достоянные дары.       – Благонравный и мудрый господин хокаге и сердечный господин Кёикэ, Дайме и Круг советников готовы вас принять, – сладостно, чуть ли не пропевая будто бы пичуга, сказал евнух.       – Это хорошие новости, спасибо вам, уважаемый Ономару – с широкой улыбкой ответил Хаширама.       – Не стоит, многоуважаемый господин Хаширама, я просто рад служить своему повелителю, для меня это уже награда, – продолжил лебезить евнух.       – И все же спасибо, ваше гостеприимство как всегда очаровывает, – похлопал по плечу собеседника Хаширама, не сбавляя ни на йоту свет своей улыбки.       – Вы слишком добры, благородный господин, – евнух поклонился.       – Господин хокаге, – обратился к Хашираме Кёикэ Сенджу, который являлся нынешним глашатаем Деревни в столице, – прошу меня простить, что тороплю, но нам лучше поспешить.       Хаширама обернулся, вновь улыбаясь – пожалуй даже пуще прежнего, – и согласился со сказанным.       Пройдя не много вперед, они оказались перед внушительными вратами во внутреннее помещение. На нем красовался символ власти Дайме – голова тигра в кольце огня, а внизу, внутри, было кандзи «Огонь». По бокам стояли двое таовских гвардейца, чей внешний вид в прошлом стал прародителем доспехов самураев. Толкнув препятствие, Хаширама и Кёикэ попали в громадный тронный зал, в котором могла поместиться не одна сотня человек. И где-то там, вдалеке, можно было увидеть холенного юнца, рассевшимся на троне, да пятерых человек за дугообразным столом, располагавшимся спереди от ребенка.       В воздухе стоял ощутимый запах фимиама. По сторонам можно было разглядеть витражные арочные окна, что тянулись вдоль стен, а между ними торшеры. Под ногами лежала «красная дорошка» из бархата, что тянулась до самого трона. По бокам от нее торжественно стояли облаченные в красные доспехи гвардейцы. А сверху же красовались хрустальные люстры. С правой стороны, в клетке, воистину по царски разлегся тигр – редкий вид, что живет только в Пашенном крае, и который является символом власти Дайме и священным животным. В целом, все как обычно. Знакомый вид встретил Хашираму, и, не отвлекаясь более по сторонам, он с Кёикэ направился к правителям Страны Огня.       Ребенок – хотя в действительности ему уже шестнадцать лет – возвышался над всеми, кто находился в зале, на добрый метр, и дело тут не в природной особенности. Ниже, на высоте половины метра, располагался стол с семё.       – Для меня великая честь узреть истинного потомка династии Тао, рожденного небесным союзом, Дитя озера Капатот, брата хозяина Лилового леса, Властелина Хангленских холмов, Покорителя Тильского края и разрушителя Республики, а также мудрых советников Круга, – торжественно выпалил Хаширама вместе с Кёикэ, приклонив колено.       – И мы рады вас приветствовать, легендарный хокаге, правитель Деревни Скрытой в Листве, спаситель Красной горы, победивший одного из демонов биджу, – отозвался глава клана Токугава, семё Янгеру, самый богатый и могущественный человек в стране, который контролировал все острова на озере Капатот. – Вы хотели обсудить с нами военную кампанию на востоке?       – Да, господин Янгеру, но и не только, – уже стоя ответил Хаширама, держа лицо серьезным, на которым не читалась былая беззаботность.       – Вот оно как? Вы нас заинтриговали, господин хокаге, – слова были сказаны одни, но голос и внешний вид были совсем другими, без какого-либо намека на заинтересованность.       – Благодарю, благородный Янгеру, но сначала я хотел бы выручить вам, многоуважаемые советники, и Вам, Истинный потомок, подарки, которые я принес с собой, – озвучив свои мысли, правитель Скрытого Листа позволил себе легкую улыбку «дружелюбного парня».       – Подарки! Здорово, дядя Хаширама! Спасибо! – прокричал молодой Дайме, который аж вскочил от предвкушения со своего трона, уже готовый бежать толи к Хашираме с благодарностью, толи за самими подарками. Но ни того, ни другого не случилось, потому что юношескую прыть быстро остудил один из советников, преграждая дорогу и тихо что-то нашептывая на ухо.       – Уверен, Вам это понравится, Истинный потомок, – улыбается. – Я не одну неделю искал то, что Вы так любите, желая порадовать Вас. Ну а сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы это добыть... – соврал Сенджу не моргнув и глазом.       – Достаточно, господин Хокаге, – вновь заговорил глава клана Токугава, прерывая легендарного шиноби. – О ваших подарках мы уже наслышаны, поэтому давайте прейдем к сути вашего прошения об аудиенции.       Этим словам Хаширама не сильно удивился, ведь дворец это их вотчина, а подарки досмотрели еще когда он со своими людьми только прибыл.       – Но дедушка! Там же мои любимые сладости с островов, которые сейчас недостать! – взбунтовался правитель страны, услышав, что его яство откладывается.       – К сожалению, Вам придется потерпеть, юный покоритель Тильских земель, – ласково – что с его внешним видом сделать было трудно – присек восстание Янгеру, в словах которого все уловили долю издевки, кроме самого Дайме.       – Ну хорошо, дедушка, – насупился правитель народов Огня на своем троне, потеряв всякий интерес к дальнейшим событиям.       – Молодец, мой мальчик, – ответил мужчина с улыбкой. Только если таковая у Хаширамы способна растопить сердца, то вот у Янгеру она больше подходит палачу-садисту, ожидающему очередной исступлённый момент.       – Что ж, господин легендарный шиноби, – молвил Токугава, – какие сюрпризы вы нам приготовили на сей раз?       – Ничего, чтобы навредило нашей стране, – не преминув моментов, дал ответ Хаширама.       – А это что-то нам может понравится? – с прищуром спросил Янгеру.       – Мы все желаем победы, а мое предложение непременно приведет нас к ней, – сыграв словами, схитрил Хаширама.       – Раз так, то поведайте нам, что же вы такого сообразили, – после сказанного все взгляды устремились на лидера Конохи, и даже проказник Дайме одним глазом стал наблюдать.       – Благодарю, господин Янгеру, – небольшой кивок упомянутому лицу. – Как вы знаете, скоро состоится Нэль-Янро, сезон дождей в Землях Нинсоку-Ми...       – Вы хотели сказать крае? – со сталью в голосе прервал Хашираму Янгеру.       – Да, вы правы, именно это я и хотел сказать, – кроткая улыбка. – Так вот, прошлое наступление мы выдержали, но понесли тяжелые, даже непомерные потери. Это было год назад, когда мы были сильнее, а нашили люди тверже. Сейчас же наши поля опустели, города обнищали, рьё ценится уже как лоценк...       – И что вы предлагаете, господин хокаге, – чуть ли не выплюнул семё Имагава Мусаширо, которому принадлежали самые обширные владения в Стране Огня.       Хаширама не обиделся на подобное пренебрежение, и дал ответ:       – Реформировать армию и военную логистику.       – Что? – удивился Мусаширо, впрочем как и еще троя советников. А юный Дайме вновь потерял интерес.       – Мой сын, Аодширо, известен Вам. Он не по годам умен: стал помощником столичного дипломата в одиннадцать лет, а в пятнадцать сам стал дипломатом, – Хаширама вновь улыбнулся, но уже иначе, по отцовски, как улыбается родитель, когда хвастается успехами своего ребенка. – Когда кто-то из вас, ваших близких, знакомых, нуждался в помощи – он помогал. Когда вам нужна была защита – он ее давал. Теперь же... – пауза. – Ему нужна ваша помощь, ему нужна ваша защита, и они нужны всем нам, – раздухарился Хаширама, увлекая своей речью и мыслями слушателей. – Помогите ему, помогите своим родным, помогите своей стране, помогите себе! Нас унизили при Кантах, нас, всех нас; бросили вызов всей стране, поставили под сомнение само ее существование! И мы не можем больше подобное допускать! Если остальные наши соседи почувствуют нашу слабость, то нас сметут с карт! И чтобы выжить, мы должны измениться, должны стать лучше, сильнее! Мой сын это прекрасно понял, и поэтому предложил новую доктрину нашей армии, доктрину «Маневренных Соединений».       В зале образовалось безмолвие. Все прибывали в задумчивости, и даже непоседливый Дайме не нашел что сказать. Однако глава Конохи и не думал на этом ставить точку, он продолжал говорить, объясняя суть новой доктрины, и какие плюсы она дает. Правда... это было не совсем то, что предлагал Аодширо, и что требовали от него на собрании в Конохи. Хаширама знал, что Круг никогда не примет эти реформы, скорее они опять отправят лиловых плащей в Великий Зеленый Лес для оказания давления на Деревню, как это было до начала войны. Нет, так нельзя, недопустимо возобновлять старые дрязги в такое тяжелое время для страны. Лучше солгать, рассказать, что совет настоял на иных условиях, и у правителя Конохи просто не было иного выбора, как принять их. Все равно никто его не разоблачит, Кёикэ будет молчать, Хаширама об этом позаботился.       За время, что он со своим братом и сыном готовился к сегодняшнему дню, он в тайне от них думал над тем, что скажет в Красном дворце. Его это стыдит, но иначе быть не может. Все это ради общего блага, ради спасения Конохи и всей Страны Огня. Тот огонь, которым пылал Сенджу и заражал своей энергией собравших в зале, противоположен той непроглядной морской впадине, что таилась у него в сердце.       Он – легендарный шиноби – Бог шиноби! – один из двух сильнейших мира сего! И он ни черта не может сделать! Не может пойти на фронт и бок о бок сражаться со своими товарищами, семьей... Кто бы мог подумать, что столь могущественный человек, может быть в тоже время столь слабым... Когда-то, в далеком детстве, Хаширама верил, что если он станет сильнее, станет самым сильным, то его признают, к нему прислушаются, поверят в его мечту о мире без войн. А если потребуется кого-то угомонить, то он сможет быть мировым жандармом, проповедником мира, его стражем...       Но жизнь не пощадила его детские мечты. Не все можно решить силой, силой можно принудить, потребовать, подчинить, но не убедить. Правящий лишь силой неизбежно станет всеми ненавидим, а то, что вызывает ненависть, не может быть любимо. Не может быть любим мир, построенный против воли в нем живущих. Люди воспротивятся, возьмутся за оружие, зная что умрут, они все равно пойдут в бой, даже не имея шанса на победу. Но они точно не сдадутся, не опустят руки. Смерть за себя и своих близких – сладостнее жизни во имя чужого.       Да и о какой всеобщей тирании во имя мира может идти речь, если он даже в родной Деревни не может искоренить каверзны, мытарство, остракизм? Как он может быть проповедником мира, голосом разума если даже лучший друг отказывается его слушать, создавая оппозицию ему?       Если бы... Эх, если бы ему все же удалось убедить Мадару, показать ему как все обстоит на самом деле, то они бы вместе смогли выступить единым фронтом – Сенджу и Учиха, все кланы Конохи – и за считанные месяцы закончить эту войну, прекратить бессмысленные страдания...       Но он не видит, отказывает видеть, он слеп... Как и говорил Аодширо. Мадара потерялся во тьме, поддался проклятию своего рода, но Хаширама никогда не оставит друга, чего бы ему это не стояло! Ведь тот ему как второй брат. Да, он сможет, сможет раскрыть ему глаза. И он не допустит гражданской войны ни в Стране Огня, ни тем более внутри его Деревни. Он найдет выход, обязательно!       – Хорошо, господин хокаге, мы вас услышали, – первым, разумеется, заговорил Янгеру, после того как Хаширама закончил свой монолог.       – Какое будет ваше решение, Истинный потомок? – обратился Сенджу к «самому главному».       – Господин хокаге, – первые слова сорвались с уст Имагава Мусаширо, который опередил в этом главу клана Токугава, – данный вопрос является очень сложным и многогранным, Истинный потомок, в силу своего возраста, пока еще...       – Я согласен! – вскочила со своего седалища упомянутая особа. – Если это поможет нам закончить войну, то я приказываю немедленно провести все необходимые реформы! – отдала ордонанс монаршая особа.       – Мальчик мой... – начал было Янгеру, но закончить ему не дали.       – Дедушка, я повелеваю! – заканючил Дайме, в этот момент больше напоминающий не правителя одной из великих стран, а маленького ребенка.       – Господин Янгеру, – вступил в беседу новый участник, Мируэ Хёторо, – я поддерживаю предложение многоуважаемого правителя Конохи и повеление Истинного потомка, и должен сказать, что такие реформы нам давно уже следует провести. Наша армия сильно уступает по качестве лоцвееру, а те новшества, которые мы у них переняли, не приживаются в нашем обществе. Поэтому будет разумно взять на вооружение что-то свое, и что сможет удивить неприятеля.       Янгеру окинул взглядом Хёторо, а после заговорил так:       – Вы правы, господин Мируэ, господин хокаге, и вы, Истинный потомок, – уравновешено, как ни в чем не бывало, заговорил Токугава. – Однако не стоит принимать столь ответственное решения в первый же день его обсуждения. Мы должны тщательно его рассмотреть и обдумать, уважаемый Хаширама. Поэтому давайте на сегодня закончим встречу и продолжим этот разговор завтра, – не спрашивал, а констатировал он.       – Ну ладно, дедушка, – быстро согласился Дайме, падая на свой трон.       Хёторо молчаливо кивнул, как впрочем и все остальные из Круга.       – Хорошо, глубокоуважаемый Янгеру, тогда до скорой встречи, – согласился Хиширама и, вместе с не проронившим и слова Кёикэ, направился на выход.       Им в след смотрел темноволосый человек с хмурым, пронзительным взглядом. Его широкие скулы с «бульдожьими щеками» дополняли суровый образ. Одет он был в багровый хитатарэ с черной хакама. Этим человеком был уже далеко не молодой Янгеру Токугава, впивающийся взглядом в удаляющегося Хашираму.              ***              9 июля 11 года (по общему календарю) после образования Конохи.       9 июля 24 года (по общему календарю) с начала Эпохи Пяти Великих Элементарных Стран.       Время: 16:07.       Место: Страна Огня. Великий Зеленый Лес.              – Ри-о-он, где ты?! – вопрошала девочка одиннадцати лет, стоя одна в чаще леса.       Они с сестрой пару часов назад покинули деревню Шиоши, чтобы собрать ягод и грибов, половина от которых пойдет на продажу в город Пангар. Но увлеклись процессом, отойдя слишком далеко. Нет, дорогу они не потеряли, старшая из них – Аями, – что сейчас и кричала, хорошо знает эту часть леса. Она еще с детства бродила вместе с мамой в этих окрестностях. За безопасность Аями тоже не волновалась, редко здесь можно было встретить хищников, потому что гарнизон крепости Залур, расположенной глубже в лесу, у реки Кхалир, частенько охотился на крупных зверей. Но все же такая удаленность от родного селения ее беспокоила, ведь со смерти матери она не позволяла себе столь дальние отлучки.       И ноги бы ее здесь не было, если б не мелкая Рион! Сестра Аями упросила ее зайти сегодня дальше, и найти побольше грибов, которых в близи деревни за последнее время осталось не так уж много. Увенчался ли этот поход успехом? Определннно. Они собрали раза в два больше чем обычно, так что оно того однозначно стоило. Эх, если бы только Рион не захотела еще поиграть в прятки посреди леса – даже не предупредив сестру о начале игры! – то день бы прошел просто замечательно.       Тогда бы Аями могла бы даже устроить небольшой праздник подругам, c которыми в последние месяцы она почти не общалась. Все дело в их отцах, которых забрали вербовщики, прибывшие в деревню три месяца назад. После случившегося, настроение у подруг девочки совсем пропало, и их можно в этом понять. Оставшись без матери после рождения сестры, Аями даже боялась представить, что было бы, если и ее отца тоже забрали на войну.       «Ладно, хватит об этом думать!» – помыслила старшая из сестер, взбодрив себя и отгоняя печаль. Почти сразу после этого, она услыша тихий девичий смешок. Поставив корзину с грибами на землю, Аями мерными шагами начала двигаться в сторону высокого древа, за коем и был слышан смех. Шла она не спешно, не желая спугнуть свою жертву, и не намериваясь превращать прятки в догонялки.       Добравшись до ствола, Аями стала его аккуратно огибать, что, впрочем, ее и спасло. В один момент ее нога чуть не угодила прямо в корень дерева, что несомненно привело бы к падению девочки. Но ей повезло. Заглянув за противоположную сторону, она увидела то, что искала, вернее ту. Резким движением Аями перемахнула туда и сцапала свою сестру.        – Ай! – воскликнула шестилетняя девочка. – Пусти, Аями!       – Ага, щас! Чтобы ты убежала? – c улыбкой на устах и озорным взглядом сказала старшая из сестер.       – М-м-мне нечем дышать, – промолвила Рион изображая страдальческое лицо, которому не хватает воздуха.       – Да ну? – улыбнулась мучительница пуще прежнего, обнажая свой хищнический оскал.       Рион рассмеялась. Но не от рожицы, что корчила ее сестра, а от ее шаловливых, щекочущих ручек.       – Ну что? Будешь еще убегать? – елейно задала вопрос Аями, немного ослабляя свою «хватку».       – Да-да, все, больше не буду! Только прекрати, – вновь расхохоталась Рион, и после капитуляции, ее сестра прекратила изуверства.       – Ну хорошо тогда, – игриво улыбнулась девочка. – Пойдем. Пора уже возвращаться, – сказала она, помогая подняться сестре.       – Угу, пошли, – ответила Рион, а после еле слышно добавила: – ёжик.       – Что? – обернулась Аями, услышав сказанное.       – Ничего, я ничего не говорила, – и вертит головой из стороны в сторону, как бы не винно. – Пошли быстрее, а то уже поздно, папа будет волновать, – сказала младшая хватая корзинку с ягодами и быстро удирая.       Аями посмотрела ей вслед, уже размышляя об каре, которая будет ждать ту, когда они вернуться, и направилась за своими грибами. Взяв их, она догнала Рион и они вместе пошли в сторону деревеньки, не встречая на пути затруднений.       Минуло уже где-то полчаса, и скоро перед сестрами должен был показаться их родной уголок. Все деревья на своем мести, так что дорога точно верная. Но кое-что Аями смутило. Гарь. Из-за высоких деревьев она не могла разглядеть небо и увидеть дым, но запах говорил, что он есть. А раз есть дым, то должен быть и огонь. Но ведь слишком рано для растопки печей, да и сумерки еще не скоро начнут свое наступление. Но нос девочки не врет, что-то точно горит. Что-то зловонное и неприятное.       – Рион, давай поспешим в деревню, мне кажется, что-то случилось, – нервно произнесла Аями.       – Угу, – тихо буркнула ее сестра в ответ, и они ускорили свой шаг.       С каждым новым метром запах становился сильнее, и его уже просто не возможно было не замечать. Маленькая Рион тоже его вскоре почувствовала, и от этого сжала пальцами носик.       «Неужели пожар?» – подумала Аями, не замечая, как невольно еще сильнее ускорила шаг. За новым темпом ее сестра еле поспевала, начиная все тяжелее дышать. Но старшая этого не замечала – сейчас мыли той были в деревне.       – Давай! – наконец был услышан человеческий голос. Мужской. Не знакомый. Аями точно не знала этого человека. Теперь легкая нервозность подростка переросла в страх и панику. Но скорость девочка не снизила.       – На землю! – крикнул кто-то.       – Бросайте их из рук, жива!       – Н-нет, пожалуйста! – кто-то взмолился о пощаде, но в ответ был слышан лишь тяжелый, грузный удар.       – Не трогайте ее! Оставьте мою дочь!       – Прочь! Я сказал прочь! – после этого послышался женский крик.       – М-мамочка, мамочка, – детское рыдание.       Сестры добрались до окраины деревни и могли ясно видеть, что твориться у них в селении. Какие-то страшные люди, по голову закованные в синюю сталь, носились по деревне, вторгаясь в дома, вынося от туда еду и выгоняя деревенских. Тех, кто шел добровольно, – не трогали. Других же, оказывающих сопротивление, – избивали мужчины, использовавшие связку ивовых прутьев. Когда всех выгоняли из жилищ, какие-то люди в тканевой одежде, поджигали – ртом! – землянки. Как поняла Аями, это те, кого называют «шиноби». Ей уже удавалось слышать о чудесах, что творят эти люди. Она всегда хотела на них посмотреть, но не думала, что увидит их таким образом.       Были и те, кто окапывался в дамах, баррикадируя вход и окна. Таких сжигали сразу, и всякий раз один из стальных людей говорил:       – Это будет всем вам уроком! Прекратите сопротивляться и никто не пострадает!       Но люди все равно сопротивлялись. А повод был.       – Нет! Куда вы забираете моего ребенка?! – кричала женщина на синих людей, которые буквально выдернули ее сына из рук и куда-то начали уносить. Аями знала их, это был маленький годовалый Изаму и добрая тетушка Ёми, которая каждый раз давала им с сестрой городской хлеб, который та привозила. – Верните его, молю вас! – женщина упала на колени у ног одного из вторженцев.       Маленький Изаму видя, но не понимая всего трагизма происходящего, начал заливаться слезами.       – Уберите ее к остальным, – спокойным, даже будничным тоном, сказал тот самый мужчина, в ногах которого сейчас рыдала умаляющая мать.       – Нет! Изаму! Пожалуйста, верните его! Пожалуйста! Пожалуйста! – продолжала взывать к пощаде Ёми, пока ее уводили синие пришельцы.       Не далеко от этого места разворачивалась похожая драма. Крестьянский мужчина попытался защитить свою семью, напав на одного из чужаков. Он повалил его вниз, желая отобрать оружие, но тот никак не давал это сделать. Лежащий на земле начал бить крестьянина стальной перчаткой по лицу, брыкаться, пинать ногой, но деревенский мужчина вцепился мертвой хваткой в оружие. На помощь своему подоспели другие синеголовые. Они резким рывком опрокинули крестьянина наземь, и начали избивать ногами. Это продолжалось минуту. Потом один из вторженцев остановил происходящее и приказал добить мужчину. Когда все было сделано, вновь послышались те же слова:       – Не сопротивляйтесь! Кто не подчинится – будет убит!       Аями и Рион смотрели на все будто заколдованные. Они не понимали что здесь происходит, почему их соседей избиваю, убивают, разделяют, а дома сжигают.       – П-почему? – дрожащим голосом проговорила Аями, пока по ее щекам начали спускаться ручейки слез.       – Папа! – воскликнула Рион, заметив своего отца, который вместе с еще четырьмя храбрецами пытался дать отпор захватчикам. Из-за стоящего шума девочку в кустах на окраине деревни никто не услышал, а Аями удалось остановить сестру от иных глупостей. Они вместе стали с замиранием сердца следить за своим родителем.       Их отец, вместе с остальными, рвался вперед, игнорируя всех синеголовых пришельцев вокруг. Вооруженные топорами, мотыгами, косами, они намеревались сделать то единственное, что они могут – убить вожака захватчиков. Это не спасет ни их, ни их семьи, но сейчас мужчины об этом даже не думали. Все, что они хотели, – убить того, кто принес страдания в их дома. Деревенские подгадали момент и выбежали из землянки, когда вражеский командир подобрался близко к ним. Там было двое всадников, но лишь один из них имел дорогие золотые доспехи и маску злобного демона – он то и стал их целью.       Один из них упал – его сбил с ног синеголовый, который первым заметил эту самоубийственную атаку. Затем обратили внимание остальные вторженцы, и друзья отца семейства начали сыпаться друг за другом.       Вот упал второй.       Уже третий. Осталось двое.       Нет, один, только одни – родитель Аями и Рион. Его лучшему другу только что вспороли живот, и тот, стоя на оловянных ногах, пытался не дать вывалиться своим кишкам.       Отец девочек всегда был не высоким парнем, и впервые за всю свою жизнь он был рад этому. Его комплекция позволила ему проскочить основную массу врагов и подбежать на расстояние восьми метров.       Телохранители главаря даже не шелохнулись, когда он стал так близок, и разрыв все сокращался. Как и сам вожак. Тот по-прежнему безразлично смотрел на происходящее, даже не поворачивая голову в его сторону, так, будто мужчина какой-то комар, не заслуживающий внимание. Такое пренебрежение раздражало еще больше отца семейства, что придавало ему сил бежать быстрее.       Шесть метров.       Пять метров.       Четыре метра.       Три метра.       Находясь так близко к цели, он вдруг понял, как все же в действительности далек. Мужчина упал на четвереньки и лишь чудом не продолжил падение по инерции. Его живот, его внутренности, изнывали от чудовищной боли. Он с великим трудом держал себя в сознании. Боль была демоническая. Он ощущал как его органы «рвутся», будто их что-то режет. Он чувствовал, как что-то пытается выбраться наружу, и, не в силах сопротивляться этому позыву, мужчина подчинился.       Земля под ним заполнилась кровью, мясом, желудочным соком и чем-то черным. Затуманенным взглядом, на трясущихся руках, он посмотрел на злобного ками в седле, который до сих пор не удостоил его и взгляда.       И снова резь, и снова его рвет. В этот раз выходит всего больше, чем прежде. Под ним уже образовалась целая лужа крови, вместе с небольшей горкой месива. Он падает, не обладая более силами держаться на руках. Опускаясь вниз, мужчина слышит детские крики – крики своих дочерей, что несутся к нему. Одну из них, старшую, хватает стальной мужчина.       – Нет! Отпусти! Папа! Папочка! – кричит девочка, пока из ее багровых глаз стекали слезы. – Там папа!       – Да угомонись ты! – прикрикнул синеголовый, обхватив ребенка руками.       – Нет! Нет! Пожалуйста! Умоляю! – Не прекращая брыкаться и извиваться, причитала она, не веря в происходящее.       Как? Почему? За что? И другие схожие вопросы заполонили разум Аями. Подросток уже с трудом могла что-то разглядеть, теряясь в туманных образах и силуэтах – все из-за влаги в глазах, что застилала взор. Но не смотря на это, она все же могла различить тускло-синее пятнышко, бежавшее к отцу. Это была ее сестра, в старом детском платье, подарке их матери, которое та выменяла у городского прохиндея за немалую цену – десять килограмм риса.       Рион подбежала к отцу, но не справившись со скорость, плюхнулась вниз, прямо на спину мужчины.       – Папа, ты ранен! – патетично говорила младшая из семейства. – Вставай, пойдем к матушки Джун! Она поможет тебе! Она помогает мне всегда, когда я ранюсь! – пытаясь поднять своего отца, говорила плачущая Рион, взявшая на себя непосильную ношу. Ребенок лишь каждый раз поскальзывался, падал, вновь поднимался и опять падл. Некоторые вторженцы хотели было прекратить это все, подбежать и забрать дитя, но лишь каждый раз отдергивали себя.       – Мы с Аями собрали полную корзину грибов! – не теряла веру девочка, теперь уже пытаясь растормошить родителя. – Вставай, пожалуйста, мы приготовим тебе вкусный суп с сестрицей... – больше она ничего не смогла выдавить из себя, горло предательски сжалось, не давая вымолвить и слова.       Девочка, вся измазанная в крови родителя, взглянула на свои алые руки, затем на себя и на тело отца. Она посмотрела в его раскрытые глаза, которые были стеклянными, пустыми и лишенными того света жизни, видевшегося в них доселе, и навзрыд заплакала.       Аями, видевшая все это, потеряла силы для всякой борьбы и покорно подчинилась своему пленителю. Слезы иссохли, а взгляд померк. Синеголовый, державший девочку, замялся в нерешительности, не торопясь ее уносить. Всадник с белым глазом посмотрел на злобного демона, безмолвно что-то вопрошая. Ками повернул голову в его сторону, слегка кивнул и перевел очи обратно.       – Хватит медлить! – бравурно скомандовал белоглазый. – Продолжайте, не заставляете Владыку ждать, – добавил он, переводя взгляд на плачущего ребенка и мертвое тело ее отца.       Сходбище синеголовых взглянуло сначала на девочку с отцом, а затем на своего вожака, который по-прежнему безмятежно сидел в седле, казалось, не волнуясь ни о чем. Такое спокойствие внушало уважение и до ужаса пугало остальных мужчин в синих доспехов, прошедших не одну битву. Снова послышался голос одноглазого всадника:       – Господину еще долго вас ждать? – спросил он ледяным тоном, который разжег огонь под ногами вторженцев, превратив их в еше более рачительных тружеников.       К Рион тут же подбежал один из синих людей, подняв ее на руки и начав удаляться. Девочка от этого закричала:       – Пусти! Нет! Аями!       Ее сестра, прибывая в прострации, не сразу заметила что происходит, не сразу увидела как ее с сестрой уносят в разных стороны. Чувство горячи сменилось отчаянием и страхом.       – Рион! Рион! Стойте! – протестовала она, но никто ее не слушал.       – Аями! Помоги! Сестренка! – это было последне, что слыша Аями от своей младшей сестры.       ***       Де Лалье осматривал выжженную, разоренную деревню. Везде валялись различные бытовые предметы – разбитая посуда, части столов и стульев, мотыги, которыми люди пытались себя защитить. Дома пылали, дым уже закрыл солнце, а крики и мольбы все не прекращались.       Висото не по норову было все это. Разграбление деревень, убийства селян – словно они какие-то разбойники. Нет чести в отъеме у слабых – так он считал. Но служение Господину, требует от него переступить через свою честь. Так он и поступил, так он и поступал и так он и будет поступать. Исполнение воли главы клана Кальмио – это высшая форма чести. Нет ничего ценнее и священнее. Ведь это служба воплощению самого Фосфора! Единственному Богу, коему дорого человечество, и единственному, кто его может спасти. Как и было предначертано Великим Наставителем больше шести веков назад.       – Время, Висото, – спросил Сарвн, не открываясь от своего излюбленного дела – созерцания.       Мажордом посмотрел на хронометр на своей руке.       – Пять часов и девять минут, Повелитель, – уверенно ответил де Лалье       После этого они замолчали, становясь как и прежде безмолвными наблюдателями. Как это обычно и бывает в присутствии с его Хозяином. Правда, в этот раз тишина была не долгой.       – Можешь возвращаться, – обратился Дьяволикий к своему слуге, – ты тут больше не нужен. Забирай детей, и с полковником Гальцем возвращайся в готтгенфюер.       За десятилетия службы Владыке, Висото научился без слов понимать скрытые смыслы его слов. Поэтому дал такой ответ:       – Мое место с Вами, Хозяин. Где будете Вы – там и я. Где мне нужно преступить через свою честь – я переступлю. Такой мой долг перед Вами, таков путь члена служилой семьи.       Барка не спешил с ответом, смотря на оставшихся деревенских мужчин, – коих было чуть меньше двух дюжин. Их сгоняли к стенам деревянной ратуши, вместе со всеми стариками. Висото же в этот момент наблюдал за касками, которые сейчас собирали тела умерших и заносили их в оставшиеся землянки.       – Тогда оставайся, – лапидарно ответил Кальмио.       – Повинуюсь, Владыка, – сказал он, а затем добавил: – Благодарю Вас.       На сей раз Барка и вовсе не ответил. Но Висото знал, что Хозяин принял его благодарность.       – Нет, что вы делаете! – кричал один из крестьян, которого заталкивали в ратушу.       – Шевелись! – приказал ему мужчина из полка «Вепрь», вооруженный алебардой. – Хочешь лишить головы?!       Человек подчинился и вошел в помещение со стальными деревенскими мужами и представителями старшего поколения. Женщин же разделили на две группы, одна из которых могла видеть, что делается у центрального здания деревни.       Услышав странное мельтешение сбоку, де Лалье повернул голову в то направление. Там он увидел, как двое касок волокут к ним мужчину в дорогих одеяниях, по меркам деревни. Это был дзито – управляющий крестьянской общиной и ведающий делами от имени семё, для которого он собирал налоги и обеспечивал порядок. В Лоцентарейской Гидре управление людьми осуществлялось другим лицом и по другим правилам. Но мажордом не сомневался, что его догадка верна.       – По легче! – возмущался управляющий. – Я и сам идти могу, – напоследок буркнул он.       Как только комбатанты довели его до Сарвна и Висото, они силой принудили дзито встать на колени, удерживая его за плечи.       – Командующий, – начал один из касок, встретившийся со взглядом де Лалье, – этого мужчину поймали вместе с несколькими деревенскими, когда они пытались сбежать чрез лес.       Висото, смотря сверху вниз, обратился к плененному:       – Ты ведь дзито, я прав? – властвующим тоном, диктующим условия, задал вопрос член служилой семьи.       Мужчина хмыкнул.       – А в Стране Воды все такие же сообразительные... – закончить ему не позволили, один из касок ударил его по лицу, разбив губы чиновнику.       – Или может просто дело в тебе, раз ты забыл, что мы из Лоценторейской Гидры, а не Страны Воды, – парировал де Лалье.       – Как бы вы себя не называли, но вы такие же дикари, дзидайрёко, как пустынники! – сплевывает кровь прямо в мажордома, попадая тому на обувь.       Каски тут же рывком втыкают нос дзито в землю, потом одни из комбатантов хватает его голову и начинает колошматить ту об землю.       – Достаточно, – остановил их де Лалье. – Держите его крепче, – сказав это, он стал спешиваться.       Когда фактотум оказался перед ними, инфантерии подняли дерзкого щёголя, чью лицо было все в крови, ссадинах и грязи. Сарвн же в этот момент наблюдал за другим подчиненными, не обращая особого внимания на действия своего мажордома.       – Как тебя зовут? – по обыкновению суровым, но будничным тоном спросил де Лалье.       – Пошел ты...       Взмах.       Договорить плененный не успел. Прежде чем его гнилой язык промолвил еще хоть слово, Висото одним резким движением руки вытащил меч из ножен и отделил ухо франта от головы. Дзито завопил от боли, пытаясь высвободить руки, чтобы инстинктивно прижать их к ноющему месту. Но за это лишь получил удар по затылку от одного из солдат, что его держал.       – Ты либо сам будишь отвечать, либо мне придется тебе помочь, выбирай, – попенял Висото несговорчивого мужчину.       Но в ответ мажордом услышал лишь тихий скулеж. Висото был разочарован.       – Опустите его, – отдал приказ де Лалье, и комбатанты ткнули щеголя лицом в грязь. – Вытяни ему руку, – новая команда правому инфантерию.       Каска сделал то, что было нужно. Скулить дзито не прекращал. Висото отошел от места действия немного в сторону, вернув клинок в ножны, и поднял деревенский топор, став возвращаться обратно. Дойдя, он заговорил:       – Знаешь почему ваши мечи плохи? – молвил мажордом, осматривая предмет у себя в руках. – Они сносно режут, но только если на человеке нет ничего, кроме плоти и стёганки. Неплохо, но и не хорошо, – хныканье в ответ. – Когда выши мечи входят в тело, клинок может просто напросто застрять – враг будет жив и даже сможет продолжать бой, а владелец меча лишится своего оружия. А это нежелательный исход, – мерно бьет обух об ладонь. – Поэтому, наши люди предпочитают колоть, а не рубить. Поэтому, наши мечи – кильты – сделаны таким образом, чтобы закалывать. Можно даже назвать это некоторым милосердием – избавление раненного от медленной и болезненной смерти, – резко прекратил настукивать топором, вперев суровый взгляд в управляющего деревней. – Топоры тем лучше, что они способны рубить эффективнее. Но не всякий топор для этого сгодиться. Как думаешь, сколько мне потребуется ударов, чтобы отсечь тебе руку? – пауза. – Знаешь, этот топор плохо заточен, – проводит пальцем по лезвию. – Думаю три-четыре удара. Если конечно я случайно не промахнусь и не начну бить по разным местам. Тогда этот процесс может сильно затянуться, – плача уже не было слышно, не было слышно вообще ни звука, но был явственно заметен мандраж.       – Стойте! Что вы делаете! – закричала одна из женщин, наблюдавшая за судьбой своих односельчан, отправленных в стены ратуши. К ней вскоре присоединились другие девушки из ее группы.       – Похоже начинается, – повернув голову в сторону здания, констатировал член служилой семьи, краем глаза взглянув на Повелителя, который никак не изменился внешне – он по-прежнему созерцал. Висото посмотрел на одного из сальвайской стражи и приказал:       – Ты, поверни ему голову к ратуши и держи ее.       Страж послушно выполнил поручение, крепко закрепив черепушку дзито в своих руках.       – Тебя ведь волнует судьба этих людей? – заговорил де Лалье. – Ты мог сбежать один, так бы у тебя было больше шансов уйти. Но ты решил сделать это со стальными. Проникся чувствами к крестьянам? Что ж, тогда смотри что с ними будет, – Висото и сам стал наблюдать за происходящим, но взгляд у него не был довольным.       Шиноби, используя технику земли, создали каменные стены, блокирующие окна и двери. Выхода больше не было. Все внутри погрузились в кромешную тьму. Там были старики, мужчины, некоторые женщины, которые были либо слишком буйными, либо больными и слабыми. Там находился даже один ребенок, которому медкаска диагностировал малярию тяжелой формы. Чаще всего эта болезнь приходит сюда из Страны Чая. Лучшим средством излечения от нее является кора дерева мондо, что растет только на континенте (или острове) Ооджу-Ту-Сей. В лагере имелось необходимое лекарство, но малярия уже была на поздней стадии и присутствовали осложнения.       – Поджигаем, – скомандовал джоунин – по классификации Конохи.       Шиноби клана Кальмио, что окружали ратушу, тут же принялись за дело. Использовав стихию огня, они направили пылающий поток прямо в здание, из которого начали доноситься крики, проклятия, мольбы, прощания.       – Что?! Что вы делаете?! – закричала женщина из группы, что наблюдала за всем происходящим.       – Вы же их убьете! – вторила другая.       – Заткнитесь! – а это уже приказал один из их надзирателей.       По завершению поджога, шиноби рассредоточились по территории деревни – вернее только по главной ее части, окружающей здание управления – и стали воспламенять оставшиеся поныне нетронутые дома, в которых вечным сном почивали жители. Происходило это все под душераздирающие крики боли горящих заживо.       Издали на это смотрели: Барка, де Лалье, дзито, Чума и остальные, рядом с ними стоящие. По лицу франта сейчас было сложно что-то сказать, кроме того, что он прибывал в шокированном от ужаса состоянии.       – Поверни его лицом ко мне, – приказал Висото, став смотреть трусящемуся прямо в глаза. Взгляд щеголя был вертким, прыгающим, старающимся потеряться от внимания человека перед ним.       Де Лалье водрузил молча топор на его руку, а затем сказал:       – Это твой последний шан, – после этого мажордом начал замахиваться.       – С-стой! Сто-ой! Дзёто Обуси! Я Дзёто Обуси! – дрожащим голосом дал наконец-то он ответ.       Топор был опущен, и рука дзито осталась целой. Затем фактотум произнец:       – Отлично, мы сработаемся. Увидите его, я потом им займусь.       Каски послушно подчинились, начиная вновь волочить мужчину, только теперь по ощущениям они скорее тащили мертвеца. А телохранитель вернулся к остальным.       – Ты мог отдать его Чуме, тогда бы не пришлось устраивать этот спектакль, – наконец заговорил Дьяволикий.       – Решил взять это в свои руки, чтобы не пришлось беспокоить Вашего Всадника по таким мелочам, – непринужденно огласил свой мотив Висото.       – На кого ты зол, Висото? На миссию, себя, или свою честь? – наконец повернув голову, смотря своими адско-красными глазами на своего мажордома, спросил Сарвн.       – На все, Владыка, – не стал более врать де Лалье.       – Вот как. И почему же?       – Исполнение Вашей воли – высшая честь. Выполняя эту миссию, моя рука была не твердой. Колебания во мне – признак несовершенства моей чести, что не достойно глашатая Вашей воли. Вот причина моей злобы, – дал ответ де Лалье, смотря в лицо своему Повелителю.       – Это все? – продолжил напирать глава клана Кальмио.       – Да, – решительно заявил член служилой семьи.       Следующий десяток секунд они просто молча смотрели друг на друга, общаясь на только им известном языке.       – Хорошо, – первым заговорил Барка, после чего отвернулся. Но потом добавил:       – Ускорь людей. Нам пора выдвигаться.       – Повинуюсь, Повелитель.