1.4 Ворон среди львов

Гостиная Слизерина всегда казалась местом, пропитанным холодной аристократической сдержанностью. Сегодня этот лед треснул. Цефея стояла напротив Люциуса Малфоя, и в комнате повисла тишина. Остальные слизеринцы, занявшие места у камина и вдоль стен, сдерживали дыхание, наблюдая. Они ждали развязки. — Ты ведёшь себя недостойно, Корвус, — голос Люциуса был ровным, но в глазах вспыхнуло раздражение. — Какое счастье, что твоё мнение меня не волнует, — ответила она ледяным тоном. Люциус сделал шаг ближе. — Ты опозорила свой род. Она усмехнулась. — Потому что не стану пресмыкаться перед такими, как ты? — Потому что связалась с грязнокровками. В комнате кто-то ахнул. Цефея напряглась, но лицо осталось бесстрастным. — По крайней мере, у них есть честь. Люциус сузил глаза. — Ты опасна, Корвус. Слишком упряма. — А ты слишком самоуверен, Малфой, — она склонила голову набок. — Думаешь, что можешь заставить меня подчиниться? Он медленно вытащил палочку. — Возможно, мне стоит попробовать. Гостиная замерла. Цефея тоже достала палочку. — Это будет ошибка, Люциус. — Ошибка была думать, что ты можешь делать, что хочешь, — холодно бросил он. Они стояли друг напротив друга, готовые к дуэли. И в этот момент дверь в гостиную открылась. Старшекурсник-староста вошёл внутрь, окинув всех недовольным взглядом. — Малфой. Корвус. Они не пошевелились. — Уберите палочки. Сейчас же. Люциус ещё мгновение смотрел на Цефею, а затем, сжав зубы, опустил руку. Цефея тоже спрятала свою. — Умная девочка, — прошипел Малфой, проходя мимо неё. Она не ответила. Только наблюдала, как он исчезает в коридоре. Слизеринцы разошлись, кто-то перешёптывался. Но Цефее было всё равно. Она медленно поднялась по лестнице к своей комнате. В эту ночь она долго лежала без сна. А затем наступило утро. На следующее утро в коридорах Слизерина шептались — кто-то видел, как Люциус Малфой с дружками украдкой пробирался к одному из пустых кабинетов. Впрочем, об их планах догадалась только Цефея, когда захлопнулась дверь, а заклинание Люциуса прочно заперло её внутри. Она ещё не успела разозлиться, как краем глаза заметила движение. Маленькое, быстрое. Едва слышный шорох коготков по камню. Мышь. Лёд прошёлся по позвоночнику. Цефея замерла. Сердце будто сжали невидимыми пальцами, руки задрожали. Она могла бы закричать, но этого не произошло. Крик застрял где-то глубоко в горле, перекрыв дыхание. Она попятилась, вжалась спиной в стену. Казалось бы, простое существо, крохотное, безобидное — но страх накатывал, лишая способности думать. Горячие слёзы предательски выступили на глазах, скатывались по щекам, когда она зажала рот ладонью, чтобы не выдать дрожь дыхания. Глупо. Это так глупо. Она не боялась крови, смерти, боли, но одна-единственная мышь превращала её в беспомощного ребёнка. Снаружи доносился смех. Люциус и его приятели, наверное, стояли у двери, упиваясь собственной жестокостью. Цефея сжала кулаки. Она не даст им этого удовлетворения. Мышь замерла у её ног, принюхиваясь, а Цефея сжала зубы, заставляя себя дышать ровно. Колени дрожали, сердце бешено стучало в груди, но она подняла палочку. Лёгкий взмах — и зверёк оказался отброшен к дальнему углу. Дверь распахнулась с грохотом. Цефея стояла, вытирая слёзы рукавом мантии. Её взгляд, холодный и полыхающий гневом, встретился с довольным лицом Малфоя. — Приятно было развлечь тебя, Корвус, — он склонил голову, но не успел сказать больше. Цефея вышла вперёд, шаг за шагом. Малфой отступил. — Запомни этот день, Малфой, — её голос был низким и опасно спокойным. — Потому что он станет для тебя последним днём, когда ты считал себя выше меня. Цефея не могла больше находиться среди этих стен. Она чувствовала, как злость и унижение жгли изнутри, как дрожь в руках никак не проходила, а сердце всё ещё билось слишком быстро. Её пальцы были холодными, как лёд, хотя на улице стоял тёплый осенний день. Она выбежала из замка, не обращая внимания на удивлённые взгляды учеников, пересекла двор и, едва переводя дыхание, направилась к совятне. Высокая башня, стоящая недалеко от стадиона по квиддичу, всегда казалась ей местом, где можно спрятаться. Здесь редко бывали другие ученики, особенно в это время суток. Лишь редкие совы хлопали крыльями, наблюдая за её приходом. Цефея прислонилась спиной к каменной стене, закрыла глаза. Ей хотелось просто… забыться. Дать себе хотя бы минуту, чтобы избавиться от ощущения холода, стыда, отвращения к собственной слабости. Но минуту ей никто не дал. — Цефея! Голос Лили. Она услышала быстрые шаги на лестнице, но даже не открыла глаз. Через мгновение подруга уже стояла перед ней — запыхавшаяся, обеспокоенная. — Я видела, как ты выбежала, — сказала Лили, с трудом переводя дыхание. — Что случилось? Цефея покачала головой, отвела взгляд. — Ничего, — её голос звучал ровно, но Лили видела больше, чем хотелось бы. Видела покрасневшие глаза, видела, как она стискивает пальцы, как дрожат губы. Лили сделала шаг вперёд. — Малфой? Цефея промолчала. Лили не нужна была ответ. Она уже всё поняла. — Я убью его, — сказала она, сжав кулаки. Цефея вдруг коротко и нервно рассмеялась. — Ты, Гриффиндорка, и убьёшь? Это уже слишком. Но в её голосе не было привычной насмешки. Лили посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, а потом молча протянула руку. — Идём. — Куда? — Туда, где тебе станет легче. Цефея посмотрела на её руку, потом — в зелёные, полные решимости глаза. И, после долгой паузы, всё-таки взяла её ладонь. Лили сжала её ладонь крепче, будто хотела передать через это прикосновение свою уверенность, свою силу. Она знала, что Цефея не из тех, кто просит о помощи, но знала и другое — в этот момент ей нужна поддержка, даже если она сама не хочет в этом признаться. Они спустились с башни молча. Лили не задавала вопросов, не торопила. Просто шла рядом, не выпуская её руку, будто боялась, что та снова убежит. — Куда мы идём? — наконец спросила Цефея, когда они вышли к озеру. Лили усмехнулась. — Ты всегда спрашиваешь, а потом всё равно следуешь за мной. Цефея закатила глаза, но не возразила. Лили привела её к небольшому скоплению деревьев у берега. Здесь они прятались ещё на первом курсе, когда хотели сбежать от лишнего внимания. Здесь они впервые поговорили по-настоящему. — Садись, — мягко сказала Лили, опускаясь на траву. Цефея неохотно последовала её примеру. Некоторое время они просто смотрели на воду, слушали, как ветер шелестит листвой. — Я ненавижу его, — тихо сказала Цефея. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Это не просто… злость. Он знает мой страх. Он воспользовался этим. Лили кивнула. — Я понимаю. Цефея резко повернулась к ней: — Но ты не смеёшься. Лили удивлённо моргнула. — Почему я должна смеяться? — Потому что это нелепо, — Цефея резко встала. — Чистокровная ведьма, слизеринка, а боится… мышей. Это же просто смешно. Лили не отводила от неё взгляда. — Ты боишься их с детства? Цефея сжала губы. — Да. — Что-то случилось? — Это неважно, — отрезала она. Лили встала рядом. — Это важно, если тебя это ранит. Цефея отвернулась, глядя на воду. — Я была маленькая, — спустя минуту сказала она. — Одна из Гончих… она заперла меня в подвале с мышами. Это было наказание за то, что я ослушалась. Лили похолодела. — Сколько тебе было лет? — Пять. Лили сжала кулаки. — Они сделали это с ребёнком?! — Ты спрашиваешь так, будто не знаешь, какие они. Лили молчала. Цефея усмехнулась. — Видишь? Теперь ты тоже знаешь мой страх. Лили сделала шаг ближе. — Но я никогда не использую его против тебя. Цефея замерла. Лили взяла её за руку, снова. — Потому что я твоя подруга. На этот раз Цефея не отдёрнула руку. Она слабо сжала в ответ. И впервые за долгое время позволила себе почувствовать себя в безопасности. Ветер трепал их мантии, лениво шелестел листвой, а озеро мерцало в лучах осеннего солнца. Они стояли молча. Цефея чувствовала тепло руки Лили, и, что удивительно, оно её не раздражало. Она не привыкла к этому. — Это странно, — наконец сказала она. Лили повернулась к ней, вопросительно подняв бровь: — Что именно? Цефея отвела взгляд, её губы дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. — Мне непривычно иметь подругу, которая не ищет в этом выгоды. Лили не сразу ответила. Она только крепче сжала её руку, словно пытаясь доказать, что это не сон. — Это грустно, Цефея, — тихо сказала она. Цефея вздохнула, выпуская воздух медленно, словно собираясь с мыслями. — В моей семье… дружба — это что-то вроде договора. Ты даёшь что-то взамен, иначе ты просто пешка, которой пользуются. Весь чистокровный мир построен на этом. Лили покачала головой. — Это неправильно. — Возможно. Но это то, что мне внушали с детства. Она задумалась. Как давно она позволяла себе такие разговоры? Она всегда была осторожной, всегда следила за словами. Но с Лили было иначе. — А ты… ты не хочешь ничего взамен? Лили улыбнулась. — Только одного. — И что же? — Чтобы ты позволила себе верить, что дружба может быть настоящей. Цефея опустила взгляд. Это было нелегко. Но, может быть, когда рядом есть кто-то вроде Лили, это не так уж и невозможно. Цефея задумчиво смотрела на озеро, её мысли кружились вихрем. Она даже не сразу осознала, что уже доверяет Лили. Не полностью. Не так, как доверяют братьям по крови, как доверяют семье. Но достаточно, чтобы не отстраняться от неё. Достаточно, чтобы не отпустить её руку, когда та сама этого не делала. Они переписывались на зимних каникулах. Несколько коротких записок, обменянных через сов. Простые вопросы, незначительные детали, но… Цефея ловила себя на том, что ждёт этих писем. Эта гриффиндорская рыжая бестия уже укоренялась в её жизни. И от этого становилось страшно. А что, если она уйдёт? Что, если ей не понравится настоящая Цефея? Не гордая, сильная ворона, а пугливый кролик, замирающий в траве при первом шорохе. Она и сама ненавидела эту сторону себя. Первый год в Хогвартсе ещё не закончился, а её жизнь уже изменилась. Она больше не была той, кем приехала сюда — холодной, сдержанной, окружённой стенами. Но стоило ли ломать стены, если в конце концов это сделает её уязвимой? Цефея долго молчала, разглядывая воду. Она чувствовала, что Лили ждет ответа, но никак не могла подобрать слова. Как благодарить за то, что никогда раньше не получала? Она глубоко вдохнула, сжала пальцы в кулаки и, наконец, посмотрела Лили в глаза. — Спасибо, — тихо, но уверенно. Лили моргнула, будто не сразу поняла. — За что? Цефея чуть заметно улыбнулась. — За то, что ты рядом. За то, что ты не смеёшься. За то, что просто… есть. Лили ответила ей мягкой улыбкой, но не сказала ничего, давая ей самой решать, сколько откровений будет сказано этим вечером. Цефея отвела взгляд, снова посмотрела на озеро, потом добавила: — Что бы ни случилось в твоей жизни… Я тоже буду рядом. Теперь Лили удивилась по-настоящему. — Ты? — Я. Лили рассмеялась, но не с насмешкой, а с какой-то детской радостью. — Ох, Цефея, если ты так говоришь, значит, ты действительно во что-то веришь. — Я верю в поступки, не в слова, — хмыкнула Цефея. — Тогда докажешь поступками? Цефея чуть приподняла подбородок: — Разумеется. Лили улыбнулась ещё шире и вдруг снова взяла её за руку. — Тогда, пожалуй, я выбрала правильного человека для дружбы. И, впервые за долгое время, Цефея не почувствовала себя одинокой. Да, она говорила это себе. Говорила слизеринцам. Повторяла, что она не одна. Но только сейчас это было по-настоящему. Не потому, что Лили сказала какие-то особенные слова, не потому, что сжала её руку. А потому, что Цефея почувствовала это. Она всегда была окружена людьми, но оставалась в одиночестве. На Слизерине каждый держал кого-то рядом, но никто не стоял плечом к плечу по-настоящему. Даже семья — пусть и связанная кровью — не давала ей того, что сейчас давала Лили. Тёплую, простую уверенность: «Я рядом». Цефея смотрела на Лили, и где-то глубоко в душе, в той её части, которую она привыкла запирать на замок, появлялась новая мысль. «Может быть, дружба — это не слабость?» «Может быть, в этом и есть сила?» Она не знала ответа. Но была готова проверить. Лили легонько качнула их сцепленные руки и улыбнулась: — Знаешь, если ты будешь вот так сбегать от всех, то тебе нужно надёжное место, где тебя никто не найдёт. Цефея вскинула бровь: — Думаешь, я этого не знаю? Лили рассмеялась. — Тогда давай сделаем это место нашим. Цефея огляделась. Они стояли среди небольшого скопления деревьев у воды. Здесь было тихо, почти уединённо. Совсем недалеко от школы, но достаточно далеко, чтобы никто не беспокоил. — Нашим укрытием? — переспросила она, оценивающе посмотрев на Лили. — Нашим местом, — кивнула та. — Где можно будет просто быть собой. Без этих глупых правил о факультетах, чистоте крови и прочем. Цефея задумалась. Идея казалась... странной. Но приятной. — Хорошо, — наконец сказала она. Лили просияла. — Тогда давай пообещаем друг другу. Цефея фыркнула: — Как наивные дети? — Как две подруги, которые всегда будут друг у друга. Цефея вздохнула, закатив глаза, но затем её взгляд смягчился. — Ладно. Они сцепили мизинцы, как делают дети, но в их взглядах не было легкомыслия. — Что бы ни случилось, мы будем рядом, — произнесла Лили. — Всегда, — тихо добавила Цефея. Ветер снова шевельнул листву, а вода в озере лениво качнулась у берега. Теперь у них было место, куда можно сбежать. Теперь у них была друг друга. Цефея быстро шла по коридору, стараясь не думать о липкой ткани мантии, о насмешках, о взглядах, которые она ощущала спиной. Они посмели. Они унизили её прилюдно. Она резко свернула в пустой коридор и толкнула дверь женского туалета. Внутри было тихо, если не считать капающей воды. Дрожащими пальцами стянув с себя мантию, Цефея подошла к умывальнику и наклонилась, зачерпнув холодную воду ладонями. Оранжевые потёки исчезли с лица, но не с одежды. Подняв голову, она встретилась с собственным отражением. Глаза медового оттенка смотрели зло, тёмные пряди, местами слипшиеся от сока, прилипли к щекам. Гнев не утихал. Он кипел внутри, бурлил, как раскалённый металл. И в этот момент что-то внутри неё вспыхнуло. Резкий треск разнёсся по туалету — из её рук вырвалась молния, ударив в раковину. Фарфор разлетелся осколками, вода хлынула на пол. Цефея замерла, тяжело дыша. Это снова случилось. Как в поместье. Но тогда вокруг никого не было. Она выпрямилась, вцепившись пальцами в край уцелевшей раковины. Сердце бешено стучало. А за дверью уже слышались торопливые шаги. Гриффиндорцы шли за ней. Цефея резко вытащила палочку, стиснув её в пальцах. — «Reparo.» Осколки дрогнули, поднялись с пола и начали собираться воедино. Через несколько секунд раковина вновь выглядела так, словно ничего не произошло. Цефея убрала палочку и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Гнев ещё тлел внутри, но она подавила его, спрятав за привычную маску хладнокровия. Как раз вовремя. Дверь распахнулась, и в туалет вбежала Лили. — Цефея! — воскликнула она, оглядывая её обеспокоенным взглядом. — Ты в порядке? Цефея вздохнула, но промолчала, просто посмотрев на неё. Следом за Лили в дверном проёме появились Джеймс, Ремус и Сириус. Все они смотрели на неё с разной степенью беспокойства и злости — не на неё, а на случившееся. Цефея закатила глаза и скрестила руки на груди. — Что вы тут делаете? Это женский туалет. — Нам плевать, — бросил Сириус, скрещивая руки в ответ. — Малфой перегнул палку. — Мы хотели убедиться, что ты в порядке, — добавил Ремус мягче. Лили подошла ближе, взяла её за руки, чувствуя, что та всё ещё напряжена. — Я в порядке, — наконец выдохнула Цефея. Лили слабо улыбнулась. — Врёшь. Цефея закатила глаза, но в уголках её губ мелькнула тень усмешки. Она всё ещё злилась. Но теперь, когда рядом стояли эти гриффиндорцы, этот день уже не казался таким отвратительным. Цефея чуть приподняла бровь, глядя на троих гриффиндорцев за спиной Лили. — Забавно, что вы тоже пришли, — протянула она, скрестив руки на груди. — Учитывая, что всего несколько месяцев назад вы были уверены, что я вселенское зло. Джеймс фыркнул и наклонил голову: — Ну, скажем так, мы начали сомневаться в этом. — Не сразу, конечно, — добавил Ремус, пожав плечами. — Но кто бы мог подумать, что в тебе есть что-то человеческое. Сириус усмехнулся: — Я до сих пор сомневаюсь. Цефея смерила его холодным взглядом, но он только ухмыльнулся шире. — Смешно, Блэк, — процедила она, — действительно смешно. — Я стараюсь, Корвус, — самодовольно отозвался Сириус. Лили закатила глаза и оглянулась на парней: — Хватит. — Просто хотели убедиться, что ты в порядке, — снова сказал Ремус, оглядывая Цефею внимательным взглядом. Она вздохнула, качая головой. — Я в порядке. Честно. Лили смотрела на неё с лёгким прищуром, будто не до конца верила, но ничего не сказала. — Ладно, — вздохнул Джеймс, — но если Малфой ещё раз сделает что-то подобное… Сириус усмехнулся: — Он пожалеет, что вообще родился. — Блэк, это угроза? — невинно спросила Цефея. — Нет, обещание. Она закатила глаза, но впервые за этот день почувствовала, что злость начала отступать. Возможно, быть «не вселенским злом» не так уж и плохо. Цефея глубоко вздохнула, позволяя себе наконец успокоиться. Гнев всё ещё тлел где-то внутри, но теперь он был под контролем. Она не могла позволить себе снова потерять его. Не здесь. Не рядом с ними. Если это случится… если молния вырвется наружу, как тогда, в поместье… она могла бы навредить им. Мысль об этом вызывала странное, неприятное ощущение. Пытаясь отвлечься, она подняла палочку и быстро взмахнула ею. — «Tergeo.» Липкая оранжевая жидкость исчезла с её мантии, волос и кожи, словно ничего и не было. Она наконец почувствовала себя лучше. — С этого дня тыквенный сок — мой самый ненавистный сок, — объявила она, убирая палочку. Джеймс усмехнулся: — Ну, по крайней мере, не тыквенные пирожки. — Пока что, — мрачно ответила Цефея. Лили тихо хихикнула, а Сириус покачал головой. — Думаю, Малфойу стоило бы опасаться. — Думаю, тебе стоило бы опасаться, Блэк, — парировала Цефея, посмотрев на него с прищуром. — Ох, Корвус, неужели ты мне отомстишь? — Кто знает? — лениво протянула она. Сириус ухмыльнулся. Лили закатила глаза и взяла Цефею за руку. — Пойдём, нам всем пора в гостиную. — Напоминаю, я живу не в вашей башне, — фыркнула Цефея. — Но ты можешь провести с нами чуть больше времени, — заметил Ремус, пожав плечами. Цефея посмотрела на них. Ещё недавно ей казалось, что гриффиндорцы — её главные противники. Теперь же… Она вздохнула, но не убрала руку Лили. — Ладно, но если кто-нибудь попробует угостить меня тыквенным соком, я прокляну его на месте. Джеймс рассмеялся, а Лили потянула её к выходу. Кажется, этот день всё-таки заканчивался лучше, чем начинался.