Глава 1. То, что от нас осталось

Двумя месяцами ранее.

Тьма сгущалась вокруг и вползала под кожу, в дыхание, в мысли, пока Гермиона ступала по слабо освещенному коридору своего дома, вслушиваясь в царившую тишину. Каждый осторожный шаг отдавался гулом в пустых стенах, тревога пронизывала до костей. Деревянные половицы тихо скрипели под ногами, заставляя сердце биться чаще, а пальцы — сильнее сжимать палочку в запотевшей ладони. Из кухни доносились приглушенные голоса. Они звучали будто издалека, отчего разобрать слов не получалось. Только чужой, вязкий шепот, в котором сквозила враждебность. Где-то с глухим звуком упала рамка с фотографией — Гермиона вздрогнула, но не успела сделать и шага, как тишину рассек истошный крик матери. Гермиона бросилась вперед, чувствуя, как под кожу проникает страх. Только бы успеть… Только бы добраться… Но за распахнутой дверью ждала лишь пустота. Ни шепота. Ни звука. Ни движения. Столы и стулья стояли как прежде. Только осколки разбитой тарелки на полу и след от пролившегося чая тянулись, будто отпечатки чьего-то поспешного бегства. — Мама? — Ответа не последовало. Паника горячей, липкой волной разлилась по телу, сливаясь с тьмой. — Папа?.. Сзади раздался треск стекла. Гермиона обернулась — и застыла: перед ней, перекрыв единственный путь к отступлению, стояли двое. Железные маски с черепообразными узорами скрывали лица, а из прорезей сверкали глаза — холодные и беспощадные, как сама смерть. Иссиня-черные плащи Пожирателей тянулись до пола; воздух вокруг них искрился темной магией. — Рассчитывала, что сможешь от нас скрыться? — спросил один из них. Палочка в его руке, обтянутой белоснежной перчаткой, устремилась в сторону застывшей Грейнджер. — Где они? — сдавленно спросила она. — Что вы с ними сделали?! — Не бойся, — ответил второй — худощавый Пожиратель со спутанными черными волосами. От звуков его низкого, хриплого голоса вдоль позвонков пробежала дрожь. — Они уже не слышат. Грейнджер вздрогнула — что-то холодное поднялось от живота к горлу. Пальцы судорожно сжали рукоять палочки. В дрожащей руке она казалась легкой и бесполезной, а уверенности в том, что удастся выстоять против двоих вооруженных убийц, не было и вовсе. Они уже не слышат. Не слышат. Не слышат… — ЭКСПУЛЬ!.. Ее крик оборвался, когда палочка вылетела из руки, ударившись об стену, и покатилась по полу, а острие вражеского оружия уперлось в горло. — Маленькая, никчемная грязнокровка… — усмехнулся Пожиратель с низким тембром. Он приблизился сзади, из-за чего Гермиона оказалась зажата между ними двумя, без возможности сбежать. Ухо обожгло угрожающее дыхание: — Думаешь, сможешь остановить нас? Вообще-то, она не думала. Мысли испарились; все, что осталось между ней и страхом, — голый инстинкт. Она искала взглядом хоть что-то, что могло дать шанс: тень, угол, предмет для рывка. До своей палочки не дотянуться; чтобы захватить чужую, потребуется не меньше секунды и вся удача мира. Белая перчатка навязчиво раскачивалась перед лицом. Загнанная в угол, Гермиона почти физически ощущала, как злость туманит разум, сгущаясь в разрушительную тьму. Может, она ей поможет?.. Пожиратели расхохотались, упиваясь беспомощностью жертвы, и тогда она решила рискнуть. Одним резким движением выбила оружие, направленное в свое горло, и, не обращая внимания на боль, поймала рукоять в воздухе. Грубая мужская ладонь легла на ее руку, и, прежде чем Грейнджер успела среагировать, кто-то толкнул ее с такой силой, что она, зажмурившись, полетела на пол. Хохот врагов стал громче. — Что я говорил насчет жалких попыток, грязнокровка?! — грозно воскликнул черноволосый, нависая над ней тенью. Тяжелый ботинок опустился на ее руку, вырвав болезненный стон. Палочка давно откатилась в сторону, но злость нападающего от этого не убавилась. — Может, со сломанными пальцами ты быстрее запомнишь, где твое место? — Только не убивай ее слишком быстро… Не ты один хочешь поразвлечься. — Всего раз, Пиритс, обещаю… Круцио! Крик вырвался из нее прежде, чем Гермиона успела вдохнуть. Горло горело, тело трясло, как в лихорадке; мир сузился до боли — нестерпимой, прожигающей, всеобъемлющей. — Кричи громче, грязнокровка… Ему это нравится. — Кто-то наклонился к ее лицу; мерзкое дыхание обожгло щеку. — Может, соседи услышат. Ах да… они ведь тоже скоро будут мертвы… Тоже скоро будут мертвы… Они уже не слышат. Не слышат. Не слышат… Скоро и она перестанет… Горечь — почти металлический привкус во рту — заставила язык прилипнуть к зубам. Горло саднило, и лишь раздирающая внутренности боль не давала потерять сознание. Сквозь закрытые веки Гермиона различала два черных пятна; слышала, как их хохот пробивается сквозь ее собственные крики. Нет… Она не может сломаться… Только не здесь… Не так… Внезапно боль притупилась, начала отступать, голоса стихли, позволяя Гермионе приподнять голову, сквозь слезы разлепляя веки. Перед ней стоял третий Пожиратель смерти. Он был выше остальных — в дымчато-серой маске с выгравированными серебром линиями, которые отливали светом настольной лампы. Из-под капюшона выбивалось несколько прядей: светлых, платиново-белых, словно пепел на фоне мрака. — Драко… — выдохнула Гермиона. Малфой не ответил, серые глаза смотрели безучастно, почти со скукой. Затем он медленно подошел ближе, шаг за шагом, будто намеренно растягивая время до бесконечности. В одной руке — палочка, направленная ей в грудь, другая потянулась к маске, чтобы, сорвав ее, обнажить знакомые черты: острый профиль, сжатую челюсть, взгляд, разорвавший сердце на мелкие клочья. — Драко… Пожалуйста… На миг в его глазах мелькнуло что-то живое, в следующий — лицо Малфоя исказила знакомая надменная жестокость. Он направил на нее палочку, его губы изогнулись в презрительной усмешке. И все исчезло. Мир взорвался ослепительной белизной. Гермиона проснулась, хватая ртом воздух, которого панически не хватало. Она прижала ладони ко рту, пытаясь заглушить вырывающиеся всхлипы. Каждый вдох-выдох давались с невероятным трудом, грудь сжималась, словно в железных тисках. Горячие слезы неконтролируемым потоком стекали по щекам, в голове продолжали навязчиво крутиться обрывки кошмара, переплетающиеся с воспоминаниями о реальности. Холодный свет; злые глаза, полные ненависти; яркая вспышка Непростительных проклятий; пустые безжизненные комнаты родного дома, где больше никто не ждет ее возвращения… Гермиона не сразу почувствовала теплое прикосновение рук, обвивших ее дрожащие плечи; сквозь пелену ужаса едва различала тихий, успокаивающий шепот, в котором настойчиво повторялось ее имя. — Джинни… — Она с трудом подняла взгляд, краем сознания отмечая, что, очевидно, вновь кричала слишком громко. — Мне так жаль… — Все в порядке, Гермиона. Слышишь меня? Ты здесь, в Норе. В безопасности. Со мной. — Я не хотела… — Знаю. — Уизли крепче прижала ее к себе. — В случившемся нет твоей вины. Вот только это неправда. Кошмары не преследуют тех, кто ни в чем не виноват… Джинни там не было. Она не видела того же… Не чувствовала той тьмы, не дотрагивалась до нее, не впускала внутрь… — Мне не следовало… — Тише, Гермиона… Тише… Все наладится… Вот увидишь… Обещаю… Вздохнув, Грейнджер прикрыла веки, позволяя уверенному голосу подруги в очередной раз пробиться сквозь царивший в голове мрак. Надо только вдохнуть поглубже. Отсчитать минуту. Выровнять пульс… Еще минуту… И еще… Пока дрожь не утихнет; слезы — иссякнут, а пугающие образы отступят на задворки сознания, позволяя отыскать силы, чтобы сосредоточиться на том, что здесь и сейчас. Пусть с некоторых пор обещания утратили былую значимость, теперь это не имело значения. — Лучше? — тихо спросила Джинни и отстранилась, чтобы заглянуть в глаза и получить кивок. — Хочешь поговорить? — Не сейчас. Уизли вздохнула. В ее взгляде читалось беспокойство и отчаянное желание помочь, но настаивать она не стала — хоть каждый раз получала один и тот же ответ. Молча обняв Гермиону еще раз, она зашагала к двери, накинув на плечи халат. И комнату накрыла тишина. Окутанная ею, Грейнджер подошла к окну, устроилась на подоконнике и прижалась лбом к прохладной оконной раме, наблюдая, как за окном моросит летний дождь — монотонно постукивая по стеклу, точно пытаясь смыть остатки кошмара. Реальность возвращалась так же, по каплям: свежесть простыней смешивалась с легким ароматом трав, которые сушились в связках под потолком. Где-то внизу скрипнула половица — кто-то из Уизли уже проснулся и бродил по дому. Запах старого дерева и сладковатого печеного хлеба напоминал: она не там. Не в том доме. Она в безопасности. Вообще-то, уже около двух недель. Но время шло, а кошмары не отступали. Кричи громче, грязнокровка… Ничто не могло прогнать образы, въевшиеся в память глубже любых чернил. Тебя все равно никто не услышит… Круцио!.. Меж тем жизнь в Норе шла своим чередом: слишком тесный для такого количества постояльцев дом гудел от приготовлений к предстоящей свадьбе Билла и Флер. Миссис Уизли с утра до вечера металась по дому — то колдовала над бесконечными списками приглашенных, вычеркивая и дописывая имена дальних родственников, то проверяла запасы в кладовой, то отчитывала близнецов за попытки подсунуть в праздничное меню свои сомнительные сладости, то взмахивала палочкой, заставляя кастрюли и сковородки плясать над плитой в каком-то безумном кулинарном вальсе. Мистер Уизли возился с волшебным шатром в саду, который упорно отказывался принимать нужную форму. Флер порхала по дому, оставляя за собой шлейф французских духов и восторженных комментариев о декоре, а Билл, несмотря на шрамы, оставленные Сивым, улыбался чаще, чем когда-либо на памяти Грейнджер. Она смотрела на них — на то, как Билл ловит взгляд Флер через комнату, как его лицо смягчается, когда она касается его руки, — и чувствовала странную смесь тепла и щемящей тоски. Они заслуживали этого счастья. Все заслуживали. Но что-то внутри сжималось при виде их беззаботности, их уверенности в завтрашнем дне. Потому что за праздничной суетой таилась другая реальность. Теперь за обедом к ним все чаще присоединялись противники Волан-де-Морта — знакомые и незнакомые лица, члены Ордена, союзники, друзья семьи. — После смерти Дамблдора — нашего главного Хранителя Тайны — каждый, кому он при жизни открыл местонахождение дома на площади Гриммо, в свою очередь сделался Хранителем этой тайны, — объяснил мистер Уизли однажды вечером. — Нас таких человек двадцать, а значит, и заклятие Доверия ослабевает соответственно. Следовательно, у Пожирателей Смерти появилось в двадцать раз больше возможностей вытянуть из кого-то эту тайну с помощью пыток или прибегнув к Империусу. Так и получилось, что «Нора», с покосившимися стенами и уютным беспорядком, незаметно заменила собой прежнее укрытие, превратившись в новую, хоть и неофициальную, штаб-квартиру Ордена Феникса. Однако некоторые вещи заменить было невозможно. С того дня, как Альбуса Дамблдора убили на Астрономической башне, прошло больше четырех месяцев. Четыре месяца без человека, всегда знавшего, что делать; умевшего соединять между собой самых разных людей, заражать их своей непоколебимой верой, делиться мудростью, накопленной за долгие годы жизни. Четыре тяжелых месяца, в течение которых обезглавленный Орден заметно ослаб, сбился с курса и окончательно затерялся в неопределенности. Кингсли Бруствер пытался взять на себя координацию, но даже он, при всем своем авторитете и опыте, не мог заполнить ту пустоту, что оставил после себя Дамблдор. Решения принимались медленно, собрания превращались в бесконечные споры, планы разваливались прежде, чем успевали воплотиться в жизнь. Люди, еще полгода назад готовые рисковать жизнью без колебаний, теперь оглядывались через плечо, сомневались, медлили. Или еще хуже — погибали. Двумя неделями ранее Орден понес еще одну невосполнимую утрату. Аластор Грюм пал в бою с Пожирателями во время переправки Гарри из дома Дурслей. Рана оставалась свежей, кровоточащей, и никто из тех, кто находился рядом в ту ночь, не представлял, как жить с ней дальше. Гермиона тоже не знала. Пусть ее не было среди тех, кто сопровождал Гарри в Нору, семейство Уизли так часто и подробно обсуждало ту ночь, что, казалось, перед глазами вставала четкая картина, как легендарный мракоборец, пораженный заклятием, теряет равновесие и падает с метлы, проваливаясь в темные, холодные пучины речных вод. — Люпин все еще ищет его тело, — сообщил Билл за завтраком. — Каждый день выходит на поиски. — Прошло уже почти две недели… — произнесла Молли, сжимая в руках край передника. Затем поставила на стол кувшин с тыквенным соком и баночку с медом. — Пожиратели Смерти наверняка рыскают по округе, они могли найти тело раньше нас и устроить засаду… — Римус бывает очень упрям, когда дело касается близких, — вздохнула Нимфодора, откидывая со лба прядь тускло-коричневых волос. — К тому же, нормальные похороны — меньшее из всего, что мы можем сделать. Молли печально покачала головой. — Меж тем «Ежедневный пророк» ни словом не обмолвился ни о его смерти, ни о нахождении тела, — заметила Гермиона, листая свежий выпуск газеты. — Ни некролога, ни упоминания. — «Пророк» всегда умалчивает о главном, — фыркнул Рон, рассеянно помешивая ложкой остывающий кофе. — Особенно когда это может вызвать панику или неудобные вопросы к Министерству. — Замалчивая неприятные факты, легче не подрывать доверие к власти, — мрачно кивнул Билл. — Ну да, зачем говорить обществу правду? — ожесточенно выпалил Гарри, отодвигая в сторону нетронутую тарелку с яичницей. Глаза его горели гневом и болью, тон сочился сарказмом: — Зачем людям знать, что происходит на самом деле? Пусть думают, что все замечательно, а Министерство, как всегда, контролирует ситуацию. Пусть живут в неведении, в своем уютном мирке, пока их не убьют. — Разве в Министерстве нет людей, готовых выступить против… ну… Сами-Знаете-Кого? — спросил Рон с негодованием. — Неужели все там трусы или предатели? Неужели никто не видит, что творится? Или всем просто наплевать, что происходит за стенами их кабинетов? — Конечно, там есть много достойных и смелых людей, Рон, — ответил мистер Уизли, ничуть не обидевшись на гневные обвинения. Сняв очки, он провел пальцами по переносице — морщины на лице сразу стали глубже, будто усталость наконец проявилась наружу. — Однако многие боятся исчезнуть следующими, боятся проснуться однажды утром и не найти своих близких. Боятся, что следующему нападению подвергнутся их дети, их жены и мужья. — Слухи ходят самые страшные, — подхватил Фред, наклоняясь через стол. — И не все из них — просто выдумки, — закончил Джордж. Шрам на его ухе так и не зажил, и теперь различить близнецов мог любой. — К сожалению, это правда, — угрюмо кивнул мистер Уизли. — Я, к примеру, не верю, что хогвартский профессор магловедения просто ушла в отставку по собственному желанию. Ее уже много недель как никто не видел — ни коллеги, ни друзья. Никаких писем или вестей. Словно она провалилась под землю. Тонкс вздохнула, обхватив ладонями теплую чашку: — А тем временем Скримджер бездействует: заперся у себя в кабинете и отказывается встречаться даже со своими советниками. Остается надеяться, что он разрабатывает некий план, какую-то стратегию, а не просто прячется от реальности. Тяжелая тишина повисла над кухонным столом, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых настенных часов и редким позвякиванием посуды. Никто не хотел признавать очевидные факты вслух, но всех мучили одни и те же опасения, которые с каждым днем становились все более осязаемыми. Министерство держалось из последних сил, треща по швам, и Скримджер вряд ли контролировал ситуацию. А хуже всего: враг действовал не в открытую — он внедрял своих людей в самое сердце власти, накладывая Империус на высокопоставленных чиновников и должностных лиц, из-за чего стало невозможно знать наверняка, кому можно доверять, а кто уже стал марионеткой в руках Волан-де-Морта. — Ну что вы все о таких мрачных вещах! — воскликнула миссис Уизли нарочито бодрым голосом. Но в глазах читалась глубокая тревога, которую она изо всех сил пыталась скрыть, суетливо собирая со стола тарелки. — Может, хватит портить себе аппетит за завтраком? Давайте лучше обсудим что-нибудь поприятнее, а? Погода сегодня чудесная, в саду расцвели гномьи розы… Кстати, Рон, будь добр, помоги отцу с обрезкой дикого кустарника… — Нельзя просто сидеть сложа руки, надеясь, что кто-то другой решит проблему за нас, — процедил Гарри, будто вовсе не заметил отчаянную попытку Молли сменить тему. — Пока мы бездействуем, гибнут люди. — Мы стараемся как можем, Гарри, — возразила Нимфадора. — Орден делает все возможное, чтобы защитить семьи маглорожденных, предупредить их, помочь скрыться, — поддержал ее Билл. Гермиона вцепилась пальцами в скатерть так, что побелели костяшки. — Но нападения участились, Пожиратели действуют все более нагло и организованно. Мы не успеваем… — Это мы и так уже выяснили, — резко перебил Гарри, в его голосе прозвучала такая жесткость, что все за столом замерли и затихли. Гермиона почувствовала, как внутренности сжались от понимания, к чему он клонит. Она знала, что сейчас прозвучит; не собиралась этого слышать; хотела заставить его замолчать. Но в груди образовалась ледяная пустошь. Перед мысленным взором снова возникли образы из кошмара — пустые комнаты, разбитая тарелка, холодные глаза за масками. …кричи громче… все равно никто тебе не поможет… Круцио!.. Круцио!.. — Гарри, — предостерегающе начал мистер Уизли, — сейчас не самое подходящее место для… — Если бы вы опоздали еще на несколько минут, то нашли бы пустой дом! — Это несправедливо, — тихо, но твердо возразила Тонкс. — Мы не можем быть везде одновременно. У нас просто не хватает людей, чтобы… — Не хватает людей? — Гарри сорвался на крик и вскочил из-за стола с такой яростью, что стул с грохотом опрокинулся на пол. — Вы подключили четырнадцать человек — четырнадцать! — только для того, чтобы доставить меня сюда! Четырнадцать опытных волшебников, чтобы держать меня под надзором, как какого-то беспомощного ребенка, который не может о себе позаботиться! — Мы делаем все, что в наших силах, — Нимфадора тоже поднялась, ее волосы вспыхнули алым. — Ты думаешь, нам легко? Что мы не корим себя за каждую потерю? — Тогда позволь мне помочь! Я умею сражаться ничуть не хуже мракоборцев! — Мы уже сотню раз это обсуждали, — нетерпеливо отрезала она. — Дамблдор самолично приказал нам оберегать тебя. Твоя жизнь слишком ценна, чтобы рисковать… — Ценнее жизни Грюма? — выкрикнул Гарри. Тонкс побледнела, словно ей влепили пощечину, нижняя губа предательски задрожала от сдерживаемых эмоций. Волосы потускнели с красного до мышино-серого. — Да, — наконец ответила она, выпрямив спину, хотя глаза блестели от невыплаканных слез. — Он был моим наставником и обучил всему, что знал сам. Поэтому я уверена, что он бы никогда не стал рисковать ради того, во что не верил. И я не позволю, чтобы его жертва оказалась напрасной. Воздух в кухне сгустился, присутствующие не решались пошевелиться, пока Тонкс и Гарри сверлили друг друга злобными взглядами. Он кипел от злости, но ее упрямство от этого ничуть не поколебалось. В конце концов, Гарри резко развернулся к двери и, не оглядываясь, вышел из кухни. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается тоска. Они все разваливались на части, каждый по-своему, и никто не знал, как это остановить. Не знал, существует ли вообще способ склеить то, что уже разбилось вдребезги. Миссис Уизли всхлипнула, прижав ладонь ко рту, и поспешно отвернулась к раковине, делая вид, что занята посудой. Мистер Уизли тяжело опустился на стул, сняв очки и потирая переносицу. Тонкс застыла на месте, глядя в пустоту. Гермиона медленно поднялась из-за стола. Никто не остановил ее, когда она направилась к двери — все были слишком погружены в собственные мысли. Она нашла Гарри в саду, на старых деревянных качелях в тени бука, под которым они втроем нередко собирались в более счастливые времена. Друг сидел неподвижно, уставившись в землю под ногами, крепко сжимая потертые веревки. Только утренний ветерок шевелил его отросшие черные волосы. Гермиона присела на соседние качели. Какое-то время они просто молчали, слушая, как где-то вдали перекликаются птицы и шелестит листва яблонь, разнося по саду сладкий аромат поспевающих плодов. — Орден не несет ответственности за случившееся, — произнесла Грейнджер, отталкиваясь ногой от земли. — Особенно Тонкс. — Знаю. — Ты тоже. Гарри сжал челюсть, помолчал. Поверить в эти слова всегда проще, когда находишься в роли того, кто их произносит. — Я должен был быть рядом. Гарри поднял на нее глаза — зеленые, измученные, и Гермиона увидела, как что-то болезненное мелькнуло в них. Что-то знакомое ей самой. С тем горьковатым привкусом вины и соленого сожаления, с которым она сама просыпалась каждое утро после смерти Дамблдора. — Только не начинай снова… — вздохнула Грейнджер. Старые петли над ней протяжно заскрипели, когда она вновь оттолкнулась от земли. — Если бы я тебя тогда не оттолкнул, этого бы не случилось. — Ты не можешь знать наверняка. Могло случиться что-то еще хуже. — Тебя чуть не убили, Гермиона! — выпалил он тоном, будто она не отдавала себе отчет в серьезности происходящего. — Грюм умер, Букля умерла. Джордж едва не погиб. Куда уж хуже? Что, черт возьми, еще может пойти не так? — Не знаю, ясно? — честно ответила она, пожав плечами. — Но брать на себя вину за поступки врагов — не выход, Гарри. Это путь в никуда. — Гарри промолчал, но она видела, как напряглись его плечи и побелели костяшки пальцев на веревках. Вскочив на ноги, Гермиона приблизилась к нему и, наклонившись, твердо произнесла: — Волан-де-Морт разрушил их жизни. Не ты. Не я. Не Орден. И если мы будем корить себя за каждый промах, то просто не сможем продолжать бороться. А это именно то, чего он добивается. — Я устал бездействовать и прятаться, пока другие гибнут, защищая меня. — Понимаю, — кивнула она. — Но я согласна с Тонкс, — и, прежде чем он успел возразить, поспешно продолжила: — Бросаться в патрулирование улиц вместе с Орденом — не то, к чему тебя готовил Дамблдор. Он доверил тебе уничтожить крестражи, Гарри. Именно тебе. И это сейчас важнее всего. — А если я не справлюсь? — тихо спросил он, отведя взгляд. — Что, если не найду их? Или не смогу уничтожить? — Мы справимся, — просто сказала она. Гарри резко повернулся к ней: — Мы? Гермиона, нет. Я не могу позволить тебе… — Позволить? — Ее брови взлетели вверх. — Гарри Поттер, ты сейчас всерьез пытаешься сказать мне, что я должна делать? — Это опасно, — возразил он, качая головой. — И я не могу гарантировать, что… — Что мы выживем? — закончила она за него и, не сдержавшись, закатила глаза. — Никто из нас не может этого гарантировать. — Ты не понимаешь… — Гермиона видела, как он борется с собой, пытаясь найти аргументы, причины, почему они должны остаться здесь, в безопасности. Только безопасности больше не существовало. Нигде. — Я не знаю, куда мы пойдем и сколько времени это займет. Дамблдор показал мне только обрывки воспоминаний… Я даже толком не знаю, с чего начать. — Именно поэтому тебе и потребуется помощь. — Она вновь села на качели, упершись ногами в землю, и повернулась к нему лицом. — Послушай, Гарри, знаю, ты пытаешься нас защитить. Знаю, тебе страшно потерять еще кого-то. Но это не только твоя война. Волан-де-Морт угрожает всем нам, и решать, кому рисковать жизнью, а кому нет, не тебе. Я свой выбор уже сделала. — Гермиона… В этот момент калитка со скрипом распахнулась: по садовой дорожке к ним направлялся Рон. Его волосы были растрепаны, а руки по локоть — в земле и траве. — Черт возьми, едва сбежал, — пробормотал он, вытирая ладони о джинсы. — Мама решила, что раз уж я вышел «помочь отцу», то заодно могу перекопать весь гребаный огород, прополоть грядки и… — Он замолчал, присмотревшись к напряженным лицам друзей. — Что случилось? О чем вы тут шепчетесь? Он огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто, затем опустился на траву рядом с качелями, скрестив ноги. — Гарри собирается покинуть Хогвартс, — коротко объяснила Гермиона. — Чтобы искать крестражи. — Ну наконец-то, — выдохнул Рон, и оба уставились на него. — Что? Все лучше, чем полоть, разукрашивать садовых гномов и колдовать над свадебным шатром. Когда уходим? — Рон… — Даже не пытайся, Гарри, — оборвал Уизли, раздраженно махнув рукой. — Мы же не собираемся обсуждать это снова? Мы приняли решение семь лет назад, — твердо произнес он, затем поморщился: — Но моя мать убьет нас, если сбежим до свадьбы. Что насчет следующего дня? — Видишь, Гарри? Вопрос не в том, пойдем ли мы с тобой, — одобрительно кивнула Гермиона. — А в том, когда и как будем действовать. Надо подготовиться: собрать припасы, зелья, книги. Продумать пути отступления, безопасные места, где можно укрыться. — Но… — Не забудь про еду и теплую одежду, — подхватил Рон. — Кто знает, в какую дыру нас занесет… — У меня уже есть несколько идей насчет того, с чего начать. Нужно вернуться к тому медальону, который вы с Дамблдором нашли в пещере. Р.А.Б., помнишь? — Точно! Надо выяснить, кому он принадлежал. — Это безумие, — пробормотал Гарри. — Наверное, — согласился Рон. — Но мы же никогда не отличались благоразумием, верно? — Он усмехнулся, затем серьезнее сказал: — Моя семья уже в Ордене. Все мои братья сражаются. Даже придурок Перси, кажется, начал что-то понимать. Ты не можешь всерьез рассчитывать, что я предпочту спокойную жизнь в Хогвартсе нашим приключениям. Гарри посмотрел на Гермиону, потом на Рона — и, словно сдаваясь, выдохнул: — Я… не знаю, что бы делал без вас. — Хорошо, что тебе не придется это выяснять, — улыбнулась Гермиона. — Значит так, — она поднялась на ноги, — свадьба, подготовка, побег. Звучит как отличный план. — А сейчас нам лучше вернуться, пока мама не подумала, что мы сбежали раньше времени. Или, хуже того, не заставила меня полоть морковь… Они втроем направились к дому. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман, а впереди их ждали последние недели относительного спокойствия перед бурей. Но теперь, по крайней мере, они были уверены, что встретят ее вместе.

***

В смерти нет ничего нейтрального. Она волнует, ужасает, заставляет остановиться и содрогнуться. Проникает под кожу, въедается в сознание, гнездится в очерствевшей душе. Всякий раз. Всегда. Или… пока не станет чем-то привычным. Пока не притупятся чувства, пока не перестанешь запоминать лица, отворачиваться и закрывать глаза. И тогда смерть становится по-настоящему страшной. Равнодушной. Серой. Обыденной. Как сам гребаный мир. Может, именно поэтому застывшее человеческое тело, висящее вниз головой прямо над обеденным столом, не вызвало ожидаемых рвотных позывов. Оно медленно покачивалось в тяжелом, спертом воздухе, пропитанном запахом крови и страха; руки безвольно свисали, кончики посиневших пальцев почти касались полированной деревянной поверхности. Хуже всего — оно еще дышало. Вот первое, что Малфой увидел, перешагнув порог гостиной собственного дома, где уже собрались приближенные безносого ублюдка, восседавшего во главе с видом хозяина гребаного поместья. Вся прочая мебель была бесцеремонно сдвинута к стенам; мрачноватые Пожиратели сидели вокруг стола, пышно украшенного изящным блеском чайного сервиза и болтающимся полутрупом в центре. Кровь медленно стекала по волосам жертвы, расплываясь темными пятнами между фарфоровыми чашками. Долбаные извращенцы. Драко склонил голову в приветственном поклоне. Несколько лиц заинтересованно уставились в его сторону: Долохов усмехнулся, оценивающе прищурился; брат и сестра Кэрроу откровенно пялились, очевидно гадая, как Темный Лорд отреагирует на опоздание; Люциус закатил глаза, многозначительно переглянувшись с Нарциссой. — Антонин, — холодно произнес Волан-де-Морт, не отрывая внимания от Драко. — Уступи свое место. Челюсть Долохова напряглась, ноздри гневно раздулись, в жестоких глазах мелькнуло возмущение. Но недовольство погасло быстрее задутой свечи. Взяв себя в руки, Антонин почтительно поклонился и, поднявшись, неохотно направился к единственному не занятому месту — рядом с ухмыляющимся Петтигрю. — Сюда, Драко, — приказал Темный Лорд, указывая на освободившееся кресло слева от себя. Справа расположился Снейп — неподвижный и непроницаемый. Он едва заметно кивнул, и Драко шагнул вперед, ощущая на затылке злобные взгляды Долохова и остальных Пожирателей — завистливые, жадные, полные ненависти к тому, кто оказался ближе к любимому Лорду. Вообще-то, особой чести в том, чтобы наблюдать с расстояния вытянутой руки за Нагайной, медленно пожирающей какое-то четвероногое животное у ног хозяина, сам Драко не находил. Чудовищное тело змеи, толщиной с бедро взрослого мужчины, скользило по полу с отвратительным шорохом, задевая его ботинки влажной чешуей. А хвост порой с какой-то хищной настойчивостью обвивался вокруг колен. Вот она — привилегия. Волан-де-Морт откинулся в кресле, постукивая ногтями по подлокотнику. Взгляд оценивающе скользнул по лицам собравшихся, словно пересчитывая стоимость каждого. И что-то в уродливом змеином оскале подсказывало: хозяин сегодня не в духе. — Итак, — протянул он наконец. — Корбан. Надеюсь, у тебя есть что рассказать о Министерстве? — Мой Лорд, у меня хорошие новости, — начал Яксли, довольный возможностью продемонстрировать полезность. — Мне удалось наложить Империус на Пия Толстоватого. — Пожиратели одобрительно зашептались. — Думаю, теперь мы сможем подчинить и других, а они совместными усилиями свергнут Скримджера. Министерство магии практически в наших руках. Настроение Волан-де-Морта ничуть не улучшилось. — Практически? — переспросил он, скривившись. Презрения в его тоне хватило бы, чтобы затопить Лондон и окрестные земли. Нагайна зашипела, приподняв голову, будто предвкушая то, что последует. — Не припомню, чтобы, отдавая тебе приказ, я использовал это слово. — Мой Лорд, я имел в виду… — Законы. Аресты. Публичные казни. — Волан-де-Морт наклонился вперед; красные, сузившиеся до щелочек глаза впились в Яксли. — Скажи мне, Корбан, что из этого возможно сделать «практически»? Можно «практически» убить? «Практически» подчинить? Или заставить мир «практически» трепетать от страха? — Нет, мой Лорд. — Тогда отвечай, — прошипел Темный Лорд, и даже воздух в комнате, казалось, застыл в напряжении. — Что ты конкретно сделал, чтобы приблизить нас к цели? И подумай как следует, прежде чем раскрыть рот. Мое терпение и так на исходе. Следовало отдать Яксли должное: лишь бледность предательски выдавала, что страх сковал его ледяной хваткой. — Я уже начал подготовку к внедрению новых законов, мой Лорд, — хрипло выдавил он, тщательно подбирая слова. — Все озвученные вами пункты будут исполнены в ближайшую… — До начала осени, — оборвал его Волан-де-Морт. — Министерство должно быть под нашим контролем. Полностью. Безоговорочно. Без твоих жалких оправданий, — процедил он по слогам. — Иначе следующим, кто украсит обеденный стол, станешь ты. Это ясно? — Затем, дождавшись согласного поклона, посмотрел вверх — к телу, висевшему над столом и корчившемуся от боли. — Хвост, разве я не говорил, что оно должно вести себя тихо? — Простите, мой Лорд, — залепетал Петтигрю. — Позвольте… — Не утруждайся, — брезгливо отрезал Волан-де-Морт, после чего резко поднялся с места. Нагайна угрожающе зашипела. Полутруп над их головами продолжал стонать и медленно покачивался, отбрасывая уродливые тени. — Вы все разочаровываете меня. — Иссиня-черная мантия шелестела по полу, пока он обходил соратников, длинными пальцами касаясь спинок кресел. Взгляд скользил по напряженно-окаменевшим лицам, задерживаясь на каждом ровно настолько, чтобы заставить содрогнуться. — Вы все недостаточно стараетесь. Даже ты, моя милая Беллатриса. Он остановился прямо за ее спиной, наклонился, почти касаясь рукой плеча, и прошептал что-то под самое ухо. Тетя сжалась на месте. Ее глаза, обычно сияющие безумным восторгом, теперь метались по комнате; губы дрожали, явно разрываясь между желанием озвучить пламенный протест и опасением заслужить еще большую немилость. Со дня неудачного покушения на Поттера прошло три недели, но, судя по свежим ожогам на руках и порезам на шее, Волан-де-Морт так и не простил ей провала. И, пожалуй, не будь Лестрейндж такой чокнутой сукой, Драко бы ей даже посочувствовал. — Похоже, — прошипел Темный Лорд, возвращаясь к изголовью стола, — мне следует напомнить вам о том, что случается с теми, кто не оправдывает моих ожиданий. — Он запрокинул голову, холодно разглядывая висящее тело. Полутруп судорожно дернулся, захлебываясь жалким всхлипом. — Но для начала кто-то из вас одолжит мне палочку. Воздух в комнате сгустился до почти осязаемой плотности. Никто не шевелился, не дышал. Каждый чертов идиот за столом помнил, чем закончилось такое требование в прошлый раз, и сознавал: одолжить палочку Темному Лорду равносильно тому, чтобы отсечь себе руку. Или нечто еще более ценное. — Добровольцы отсутствуют? — В голосе Волан-де-Морта прозвучало наигранное удивление. Драко покосился на отца. Тот сидел с безучастным, почти скучающим видом — спина прямая, подбородок слегка приподнят, руки сложены на коленях с аристократической небрежностью. Будто происходящее его не касалось. — Мой Лорд, — заговорил Драко, привлекая к себе всеобщее внимание в оглушающей тишине. Красные глаза впились в него в ожидании. — Уверен, мой отец будет счастлив удостоиться такой чести. Люциус дернулся, точно его ударило невидимым заклинанием. Лицо побелело, пальцы судорожно сжались на рукояти трости. Нарцисса рядом с ним устало прикрыла веки, едва заметно качнув головой. — Что ж, Люциус, — Темный Лорд хмыкнул — низко, с явным удовольствием. Похоже, предложение пришлось ему по душе. Если, конечно, она вообще у него имелась, — я тоже не вижу причин, по которым тебе может в дальнейшем понадобиться палочка. — Но… — Драко, — прервал его Волан-де-Морт. — Принеси мне палочку своего отца. Драко поднялся с места и размеренным шагом направился к отцу под пристальным вниманием его чистокровных дружков, жадно впитывающих унижение древнего рода Малфоев. Люциус сидел неподвижно, словно окаменел, лишь желваки на скулах предательски ходили ходуном. Кожа казалась в свете камина желтоватой, восковой, запавшие глаза густо обведены чернотой. Драко остановился рядом с отцом, глядя на него сверху вниз, протянул руку ладонью вверх и ухмыльнулся. Отец поднял на него взгляд. Ну как, отец? Нравится чувствовать себя бессильным куском дерьма? Привыкай. — Люциус, не заставляй сына ждать. Нарцисса сжала руку мужа под столом, после чего он вытащил палочку из трости и с почтенным смирением, едва ли скрывающим унижение, протянул ее Драко. Тот в свою очередь поднес ее Волан-де-Морту. Тот взял палочку, рассматривая ее с холодным любопытством. Провел пальцами по гладкому дереву, повертел, оценивая баланс и вес. Затем резко взмахнул ею. Полутруп над столом дернулся, издав сдавленный вопль, который тут же оборвался новым заклятием. Грубая ткань, скрывавшая жертву, соскользнула вниз, обнажая искаженные болью черты. Пожиратели смерти уставились вверх, на перевернутое лицо их бывшего собрата — Мальсибера. Опухшее, в синяках лицо, разбитые губы, из которых сочилась черная кровь. Один глаз заплыл настолько, что превратился в сплошной багровый отек. — Три недели он прятался, как крыса, — протянул Темный Лорд, не глядя на пленника. — Скулил в норах, умолял о защите, пресмыкался перед теми, кто когда-то имел несчастье называть его соратником. Пока Драко не проявил инициативу и не вернул беглеца домой. — Мой… Лорд… — выдавил он, захлебываясь кровью, которая стекала по лицу, заливая глазницы. — Прошу… дайте… еще один шанс… умоляю… — Еще один шанс? — Губы Темного Лорда растянулись в подобии улыбки. — Прошу, мой Лорд… Я… буду служить верно… — Голос сорвался на всхлип, когда очередная волна боли прокатилась по телу. — Молчать! — Небрежный взмах палочки, и челюсть Мальсибера с хрустом сомкнулась. Он продолжал истошно корчиться в беззвучной агонии, кровь хлестала из разорванного рта, падая на полированное дерево стола густыми каплями. — Что ж, Драко, ты нашел его, ты и покажешь, как следует обращаться с предателями. Змея скользила по полу, раздвоенный язык трепетал в предвкушении. Драко подошел к свергнутому Пожирателю, и на мгновение их с Мальсибером взгляды встретились. В единственном видящем глазу пленника плескались животный ужас и мольба. Малфой позволил себе впитать каждую крупицу этого страха, прежде чем поднять палочку и произнести: — Авада Кедавра!