Глава 4. Сестры семьи Блэк

«Иногда, чтобы выжить, нужно спустить своих монстров с цепи», — любила повторять Беллатриса Лестрейндж. Она произносила это почти ласково, голосом мягким, словно бархат, натянутый на лезвие излюбленного ножа. Будто речь шла не о чудовищах, а о редких орхидеях в оранжерее, требующих деликатного ухода, или о домашних питомцах, которых по вечерам желательно выводить на прогулку. Со временем Драко начал подозревать: так тетя своеобразно предупреждала его. О себе, о нем самом и о наследии Блэков, передававшемся, точно проклятие, вместе с фамильным серебром, семейным гербом и портретами предков. Потому что в их крови всегда таилась разрушительная «склонность к крайностям». В ком-то она проявлялась безумной, почти слепой преданностью. В ком-то — необузданной страстью. В ком-то — тем самым блеском в глазах, который у Беллатрисы сочетался с предвкушением боли и воплей. Драко размышлял об этом все чаще. Отчасти потому, что Лестрейндж без устали твердила о том, как много в нем от Блэков. Отчасти из-за осознания: чокнутая сука, возможно, права. Но если у нее монстры жили прямо под кожей, в нем они гнездились глубже — растворились в крови. Тихие, вязкие, терпеливые. По крайней мере, до призыва. Беллатриса же, похоже, трепетно предвкушала момент, когда глаза единственного племянника вспыхнут тем же безумием, что ее, а улыбка станет острой, как свежезаточенный клинок. Сегодняшняя ночь, кажется, была как раз из ряда провоцирующих. Сумрачная улица дышала стылым холодом, фонари разбрасывали тусклый свет, едва пробивавший тьму. Шаги Лестрейндж звучали четко: туфли отбивали ритм на асфальте. Она шла впереди; черное платье рябило в ночи, и каждый жест будто намекал: их ждет веселье. Ее — уж точно. А веселая Беллатриса — это гарантированное отсутствие границ и тормозов. — Где мы? — спросил Малфой, оглядывая магловский район с невысокими домами. Серые фасады выглядели одинаково ненадежно и уныло. Сомнительное укрытие. Даже для Поттера. — Скоро узнаешь. Закатив глаза, Драко поправил маску Пожирателя. Железо неприятно холодило кожу, стягивало лицо и казалось лишним, почти нелепым рядом с Лестрейндж, принципиально расхаживающей с открытым лицом и пугающей так, что любая маска выглядела бы безобидной игрушкой на фоне ее улыбки. Беллатриса остановилась перед непримечательным двухэтажным домом. Затем взмахнула палочкой, и древесина треснула, разлетевшись в щепки. Не дожидаясь, пока осядет пыль, тетя ворвалась внутрь с той легкостью, с какой другие входят в собственную гостиную, и тут же растворилась в темноте. Драко вошел следом. Дом встретил незваных гостей тишиной. Пустые коридоры, разбросанная магловская одежда, запах травяного чая, который еще не успел остыть. Ничего опасного. Ничего, что оправдывало бы демонстративную ярость вторжения. — Белла, какого хрена мы?.. — прикрикнул Драко, но слова утонули в грохоте: что-то тяжелое рухнуло на втором этаже. Судя по радостному воплю Лестрейндж, она только что опрокинула шкаф с посудой. Малфой повернулся в сторону лестницы, когда сзади раздались звуки шагов. Он обернулся и чуть не угодил под оглушающее заклинание. Луч пронесся мимо, выбив в стене аккуратное черное пятно. Из тени вышел высокий мужчина с щетинистым лицом и седыми, всклокоченными волосами. — Экспеллиармус! — крикнул он. — Протего! — Чары нападавшего врезались в щит. — Ступефай! Драко отбил следующий удар, но третий швырнул его спиной в стену. Ребра хрустнули так, что стало мутить. В ушах зазвенело. — Конфринго! — закричал он. Струя пламени хлестнула в пол в сантиметре от ноги противника. Тот дернулся, потерял равновесие. Искры срезали половину стены, запахло гарью, пылью и чем-то еще — должно быть, человеческим страхом. Драко поймал момент: — Инкарцеро! Мужчина рухнул на ковер, словно подкошенный. Пару секунд Драко стоял, тяжело дыша, чувствуя, как колотится сердце. Потом, скрипнув зубами от боли в боку, поднял палочку выше. Обездвиженный мужчина мычал, но магия сдерживала крики. Только глаза — темные, беспомощные — сверлили обидчика яростным взглядом. И было в них что-то смутно знакомое. Что именно, Драко рассмотреть не успел, как и понять, зачем они вообще сюда вломились, — на втором этаже уже разгоралось сражение. Выругавшись сквозь зубы, он бросился вверх по лестнице, цепляясь за перила. Крики становились все громче. Мир сузился до тесного коридора, где пахло порохом, старым деревом и неизбежным разрушением. Малфой влетел в комнату, откуда доносился злобный смех. И замер на пороге. Перед ним в вихре летящих осколков и вспышек смертоносных заклятий стояли две ведьмы. И на первый, обескураживающий взгляд казалось, что Беллатриса сражается сама с собой. Та же острая линия скул, тот же резкий профиль, те же свирепые движения, та же хищная улыбка перед ударом. Драко осознал, в чей именно дом они вторглись, ровно за секунду до того, как Беллатриса, заметив его, взвыла: — Стоять! Не смей вмешиваться! Это только между нами, сестрами, — она сладко улыбнулась, и на ее щеке блеснул свежий порез. — Верно, Андромеда? Имя она выплюнула так, точно проглотила ржавый гвоздь. И вместе с тем различия проявились одно за другим: волосы младшей сестры были светлее, ровнее, без дикого, спутанного хаоса; лицо спокойнее, без истеричного упоения; глаза лишены фанатичного огня, что горел у Беллы вместо души. Андромеда не ответила. Только сжала рукоять крепче и выбросила вперед руку — фиолетовое заклятие просвистело мимо плеча Беллатрисы, расколов зеркало за ее спиной на тысячу осколков. — Ты все такая же слабая! — взвизгнула Лестрейндж, вынимая кусок стекла из бока. — А ты изменилась, Белла. И далеко не в лучшую сторону. Беллатриса издала смешок, напоминающий треск сломанной ветки. — Не я осквернила кровь Блэков, породнившись с грязнокровным отребьем. Экспульсо! Андромеда отбилась отточенным движением, заклятие рикошетом разнесло комод. Драко инстинктивно поднял щит, уворачиваясь от летящих щепок. Он видел Беллатрису в бою не раз; наблюдал, с каким наслаждением она пытает и убивает всякого, кто встанет на пути. Но никогда еще не заставал на ее лице подобной концентрации ненависти и отчаяния. И что-то подсказывало: задание Волан-де-Морта ни при чем. — Кстати, где он, твой любимый муж, ради которого ты предала семью и поселилась в этом свинарнике? — прошипела Белла, уворачиваясь от летящих в нее проклятий. — Прячется? Понимает, что стоит мне щелкнуть пальцами, и его жалкое магловское сердечко навсегда остановится? — Лакарнум Инфламаре! Красная вспышка озарила прихожую, но Лестрейндж оказалась быстрее — заклинание отскочило от невидимого барьера и врезалось в стену. Пыль от штукатурки посыпалась на пол, и сразу же тонкая полоска дыма начала подниматься вверх. Беллатриса сорвалась с места, сделав резкий выпад вперед. — А твоя дочурка-полукровка? — продолжила она с ядовитой ухмылкой. — Скажи, сестра, ты уже купила колыбельную с намордником? — Не смей трогать мою семью, ты, чокнутая стерва! — взорвалась Андромеда. — Конфринго! Магия отбросила Беллатрису в сторону, но та лишь рассмеялась, перекатившись на колено. — Скучно! — выкрикнула она, но глаза сверкнули восторгом. — Давай же по-настоящему, сестра! Палочка рассекла воздух, как взмах хлыста. Андромеда успела отклониться, край ее одеяния вспыхнул, прожигая полосу. Она сбила пламя ладонью и тут же воскликнула: — Депримо! Дым быстро густел, заполняя потолок сизой пеленой. Края обоев вспыхнули ярче, огонь побежал вверх, жадно пожирая рисунок. Драко прижался к стене, чувствуя, как жар уже начинает обжигать даже сквозь маску, и произнес чары призыва воды. Но сестры Блэк ничего из этого не замечали. Они кружили по комнате, разнося ее в клочья. Беллатриса — вся в черном, с дикими кудрями и горящими глазами. Андромеда — в домашнем халате, с седыми прядями в светло-каштановых волосах. Сестры сражались на равных. И в какой-то миг Малфой поймал себя на злорадном удовлетворении от того, что Белла проигрывает, а кривая палочка в ее руках дрожит от напряжения. Она оттолкнулась от обломков шкафа, прыгнула вбок, закрутилась на месте, высвобождая очередной порыв искрящегося безумия. Поток черных искр сорвался с кончика ее орудия, закрутившись в воздухе роем разъяренных насекомых. Андромеда поставила щит. Удар пришелся по нему с таким визгом, что у Драко заложило уши. Магия вспыхнула белым, на миг ослепив всех троих. Барьер треснул. Белла взвыла от восторга. И пропустила следующее проклятие. Беллатриса отлетела назад, задев затылком кресло, и осела на пол. Голова ее безвольно откинулась набок. Андромеда медленно обернулась. Ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а палочка все еще светилась остаточным сгустком волшебства. Взгляд скользнул по разрушенной гостиной — по обломкам мебели, по черным отметинам на стенах, по неподвижному телу сестры — и остановился на Драко. Он поднял руки ладонями вперед, но не успел сказать ни слова. Андромеда среагировала первой. Заклятие взорвалось у самого его лица. Драко успел отскочить в сторону. Удар прошелся по плечу. Боль обожгла руку, и рукоять едва не выскользнула из пальцев. — Где мой муж? Что ты с ним сделал? — грозно спросила она. Драко попытался ответить, шагнув вперед, но Андромеда, очевидно, восприняла это как попытку атаки и метнула проклятие. — Протего максима! — прошипел он, чувствуя, как адреналин вытесняет боль. Следом на него обрушился целый каскад раскаленных выбросов силы. Магия вытекала из него с каждой секундой, руки дрожали, ноги подкашивались под шквалом чужой ярости. Щит трещал, покрываясь паутиной разломов. Затем, наконец, сломался. — Он внизу! Живой! — выкрикнул Малфой, пытаясь удержаться на ногах. И почти сразу упал на колено, задыхаясь. Следующий взмах сорвал с лица маску — она покатилась по полу, оставляя позади пустой, гулкий лязг. Андромеда замерла в шаге от него; дышала рвано, плечо рассечено, на виске запекшаяся кровь. Во взгляде — узнавание. — Ты сын моей сестры, — потрясенно прошептала она. Малфой кивнул и вдруг с ошеломляющей, почти болезненной четкостью осознал, как сильно Андромеда похожа на его мать. Особенно глаза: синие, бездонные, как океан. И от этого сходства у Драко внутри что-то болезненно дрогнуло. — Твой муж цел, — повторил он глухо, сплевывая кровь. — Я его только обездвижил. Он внизу. Андромеда медленно опустила палочку. — Ты так похож на Нарциссу… — прошептала она. Голос дрогнул, будто в нем проскользнула память о чем-то давно потерянном. Драко не знал, что на это сказать. Не знал, что чувствовать. Ничего и не потребовалось. Потому что позади них что-то тихо, зловеще зашевелилось — едва слышный шорох ткани, скрип половицы. Андромеда все еще разглядывала его лицо, словно пыталась увидеть черты сестры, и даже не успела обернуться. — Авада Кедавра! Зеленый свет ударил в нее сзади. Он вспыхнул яркой вспышкой, режущей глаза, но казалось, будто проходит целая вечность, пока луч достигает ее. Потом свет погас. И все оборвалось. Тело Андромеды рухнуло на пол с глухим, тяжелым звуком. Почти сразу пространство прорвал торжествующий смех. Он нарастал до истеричных ноток, скатывался в хрип, затем вновь разносился громкой, ликующей трелью. Казалось, ее смех никогда не иссякнет. И даже если Лестрейндж заткнется, голос будет преследовать Драко, как проклятие, вместе с глубоким, всеобъемлющим сожалением. Беллатриса медленно шагнула к телу, прихрамывая, прижимая руку к боку, где темное пятно расползалось по платью. Андромеда лежала на полу, неподвижная, с широко раскрытыми глазами, устремленными в пустоту. Теми самыми глазами, что секунду назад смотрели на него с узнаванием. «Ты так похож на Нарциссу…» — Прощай, сестрица, — прошептала Лестрейндж. — И передавай привет Сириусу. Она почти ласково закрыла глаза мертвой сестры, затем резко обратилась к Малфою: — Кто-то еще был дома? — Никого, — соврал Драко ровным тоном. Белла задумчиво вздернула бровь, но в конце концов кивнула: — Что ж, тогда нам больше нечего здесь делать. Взгляд Малфоя в последний раз скользнул по разрушенной комнате. И остановился на стене, где висели фотографии — магловские, неподвижные, в простых деревянных рамах. Андромеда, молодая, смеющаяся, обнимает мужа. Рядом другая: девочка с ярко-розовыми волосами, Тонкс, корчит рожицы, высунув язык. Еще одна: та же девочка, уже постарше, обнимает мать. И последняя — старая, выцветшая колдография. На ней три молодые девушки, в которых Драко без труда узнал сестер Блэк.

***

Первый крик разорвал ночь, словно проклятие. Виктор схватил Гермиону за руку; молча переглянувшись, они рванули обратно к шатру. Трава скользила под каблуками, платье цеплялось за колени и мешало бежать. Сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в висках. Гермиона слышала собственное дыхание — прерывистое, частое — и новые крики позади. Все ближе. Все громче. Две фигуры материализовались перед ними из темноты, словно сгустившиеся тени из кошмаров, обретшие плоть и кости. Черные мантии развевались на ветру. Серебристые маски отражали лунный свет холодным, мертвенным блеском. Я же предупреждал, грязнокровка… Тебе не сбежать… Гермиона едва успела нащупать палочку в складках платья. Виктор опередил всех — его палочка взмахнула дважды, и оба нападавших рухнули на траву. Один корчился в судорогах, хрипел и бился о землю. Второй не шевелился вовсе. Гермиона не остановилась посмотреть. Только с остервенением сорвала туфли и побежала дальше босиком, не обращая внимания на острые камни и колючки под ногами. Рука Виктора крепко сжимала ее запястье, почти до боли, не давая споткнуться или отстать. Крики множились с каждой секундой, разносясь по всему холму. Где-то слева вспыхнул зловещий зеленый свет Непростительного заклятия; кто-то завопил с такой мукой в голосе, что у Гермионы по спине побежали мурашки. Перед входом стояли трое в черных плащах. — Еще двое! — рявкнул один из них. — Не дайте им пройти! Виктор сбил двоих с ног. Гермиона попыталась справиться с третьим — но палочка не слушалась, сила не поддавалась контролю. Заклинание Пожирателя врезалось в щит, который Крам поставил за мгновение до неминуемого удара, и тогда, после второй попытки, Гермиона бросила мощный, неконтролируемый Ступефай. Он вырвался неровно, с запозданием, но все же отбросил врага на несколько футов и оглушил. — Как ты? — спросил Виктор. — В порядке, — коротко бросила она, разглядывая царивший внутри хаос. Тебе от нас не скрыться… Мы найдем тебя и твоих близких, где бы ты ни спряталась… Столы опрокинуты, осколки хрустальных бокалов разбросаны под ногами. Гости метались между защитными барьерами и попытками трансгрессировать. Кто-то кричал имена близких; кто-то сражался — Гермиона узнала мистера Уизли, прикрывавшего Молли. Красные и зеленые вспышки пронизывали воздух, насыщенный дымом и сгустками темной магии. Кто-то швырнул проклятие в сторону гостей — стол взорвался фонтаном щепок и пламени. Рядом Чарли Уизли дрался спина к спине с кем-то из друзей, отражая удар за ударом. Кто-то из гостей упал. Воздух наполнился криками, запахом крови и жженой ткани. Один из Пожирателей попытался схватить тетушку Мюриэль, но Артур опрокинул его щитовыми чарами, швырнув через весь шатер. Враги атаковали волнами, врываясь с разных сторон. Боковым зрением Гермиона заметила, как высокая фигура метнула Круциатус в сторону Билла — тот упал, выгнувшись дугой, но Флер тут же контратаковала, и нападающий отлетел к стенке шатра. Гермиона искала глазами Гарри и Рона. Мысль о том, что с ними могло что-то случиться, заставила ее двигаться быстрее, пробираясь сквозь толпу охваченных паникой гостей и врагов. Виктор не отставал, прикрывая спину. — Гарри! — крикнула она, но ее голос потонул в общем хаосе. — Рон! Где-то справа раздался взрыв. Обломки деревянной арки разлетелись во все стороны; Гермиона отскочила. Пожиратель появился из дыма, нацелившись прямо на нее. Гермиона действовала на автомате — Протего сработал с трудом, купол вышел слабым и неровным. Экспеллиармус ушел мимо. Только Петрификус Тоталус, брошенный с третьей попытки, попал в цель, и фигура в маске рухнула наземь, застыв в неестественной позе. Руки дрожали. Дыхание сбилось. В бедре, кажется, застрял осколок. Но останавливаться нельзя. — Там! — Виктор указал куда-то влево, где мелькнула рыжая копна волос. Гермиона рванула туда, перепрыгивая через обломки, уворачиваясь от магических залпов. Рон стоял спиной к перевернутому столу, палочка в руке дрожала. Лицо бледное, на лбу кровь — свежая, стекающая к брови. Рядом перепуганная Полумна с подсолнечником под ногами. — Рон! Полумна! — Гермиона бросилась к ним, поскользнувшись на чем-то липком. — Ты ранен? — Царапина. — Он сглотнул, вытер кровь тыльной стороной ладони. — Они ищут Гарри! — воскликнула Полумна. Гермиона похолодела. Сердце ухнуло вниз. Конечно. Они пришли за Гарри. Только за ним. Все это — нападение, паника, разрушения — все ради того, чтобы найти одного человека. — Нельзя оставаться здесь, — сказал Виктор. — Их слишком много. — Нужно найти Гарри, — отрезала Гермиона. Голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала. — Рон, ты можешь двигаться? — Могу. Зеленая вспышка просвистела в дюйме от ее головы. Виктор развернулся и метнул ответный залп. Нападающий отлетел назад и врезался в остатки танцпола. Гермиона двинулась вперед, прижимаясь к стенам шатра, стараясь держаться подальше от открытого пространства. Они пробирались между обломками и телами — некоторые стонали, некоторые не двигались вовсе. Гермиона старалась не смотреть на лица. Не сейчас. Потом. Когда все закончится, она позволит себе думать о том, кто выжил, а кто нет. Рон шел следом, прикрывая Полумну. Виктор замыкал их группу, его палочка не опускалась ни на миг. — Гарри! — Рон указал на дальний угол шатра, где два силуэта отбивались от целой орды Пожирателей. Костюм Гарри был порван на плече, ткань свисала лохмотьями, а очки треснули так, что удивительно, как он вообще сквозь них видит. У его ног — трое, нет, четверо распластанных тел в масках. Рядом Джинни, платье изодрано почти до неузнаваемости, рукав оторван полностью, обнажая раненую руку. Кровь — свежая, темная — стекает по запястью. Они держались из последних сил. Но противников было слишком много. Гермиона видела, как Гарри пошатнулся, отражая очередной ослепительный разряд, как Джинни прикрыла его спину, едва успев выставить щит. — Вот он! — завопил один из Пожирателей. — Поттер здесь! — Живым! — рявкнул другой. — Темный Лорд приказал взять его живым! Заклинание Виктора сбило одного из них. Гермиона не стала ждать — она побежала, уворачиваясь от летящих проклятий, пока не добралась до Гарри и Джинни. Развернулась спиной к ним, выставив палочку вперед, чувствуя, как адреналин заглушает страх и боль от раны. — Вы в порядке? Они закивали. Полумна метнула Экспеллиармус в подбегающего массивного мужчину. Его оружие отлетело в воздух, но он тут же выхватил запасную. — Это бесполезно! — крикнул Рон, голос сорвался. Гермиона с ужасом заметила что-то острое, торчащее чуть выше его колена. — На каждого сбитого приходит двое новых! Никто не ответил, но Рон был прав. Их шестеро против десятков. Черные мантии, серебристые маски — безликая, бесконечная масса смыкалась вокруг тугим кольцом. Заклинания смешивались в невообразимый гул; жар проклятий обдавал даже сквозь барьер. Пожирателей становилось больше. Гермиона чувствовала, как руки начинают неметь от напряжения, как магия дается все труднее. Рядом Рон задыхался, его движения становились медленнее. Даже Виктор, самый опытный из них, начинал уставать. — Сдавайтесь! Вам некуда бежать! — истошно кричала Пожирательница. — Отдайте Поттера, и остальных мы пощадим! — подхватил другой. Гермиона сжала рукоять сильнее, пытаясь игнорировать дрожь в пальцах. Круг сужался. И сужался, не оставляя места для маневров. Гарри стоял в самом центре. Время замедлилось, оборона трещала по швам. Чья-то рука протянулась сквозь пролом купола прямо к Гарри. Грейнджер открыла рот, чтобы крикнуть предупреждение, но... Яркая вспышка фиолетового света разорвала воздух, и вражеское кольцо дрогнуло. — Протего Максима! — мощный щит развернулся перед ними, отражая целый магический залп. Гермиона обернулась. Сквозь густые клубы серого дыма и ослепительно яркие вспышки она наконец увидела — Тонкс с развевающимися розовыми волосами, Люпин с палочкой наготове, Молли Уизли с лицом, пылающим праведным гневом. Хестия Джонс, Дедал Диггл, Эммелина Вэнс; за ними еще несколько членов Ордена, которых Гермиона успела узнать лишь мельком: высокий волшебник с длинной седой бородой, ведьма в темно-зеленой мантии. Они врезались во вражеские ряды, ломая строй противника. — К нам! Быстро! — позвала Тонкс, отбивая очередное проклятие. Гермиона, Гарри и Джинни прорвались через редеющее кольцо Пожирателей. Рон поддерживал Полумну, которая с трудом держалась на ногах. Члены Ордена образовали защитный периметр, оттесняя врагов к выходу. Гермиона присоединилась к ним, встав рядом с Люпином. Молли метнула связывающие чары, опутавшие сразу троих. — Не дайте им уйти! — крикнул Люпин, но было уже поздно. Пожиратели скрывались один за другим, забирая с собой тела павших соратников и оставляя лишь ужас и разрушения. Молли уже бросилась к Рону, осматривая рану на его лбу. Тонкс помогала подняться упавшим гостям. Люпин обходил периметр, проверяя, не осталось ли угрозы. Гермиона медленно опустила палочку. Руки тряслись так сильно, что она не могла их контролировать. Ноги подкашивались. Она сделала шаг, подавив болезненный вскрик, и чуть не упала, но Виктор подхватил ее под локоть. — Спасибо, — прошептала она. — За… все. Виктор пожал плечами. Гермиона огляделась, пытаясь осознать масштаб произошедшего. Раненые стонали между обломков того, что еще несколько минут назад являлось прекрасным праздником — свадьбой, которая должна была стать светлым моментом в эти темные времена, маленьким островком счастья в океане страха и неопределенности. Повсюду валялись осколки разбитой посуды, опрокинутые столы, разорванные гирлянды. Белые и золотые ленты, которые так тщательно развешивала миссис Уизли, теперь были разбросаны по траве, испачканные грязью и пеплом. Белоснежное платье Флер, такое изящное и красивое во время церемонии, теперь было залито кровью — чужой или своей, непонятно. Кружева были порваны, фата исчезла. Билл обнимал ее, крепко прижимая к себе, придерживаясь свободной рукой за чудом уцелевший стул. Джинни с отцом успокаивали всхлипывающую Молли, гладя ее по спине и что-то тихо шепча на ухо; Тонкс склонилась над вымазанным в крови Люпином. Ксенофилиус осматривал порезы дочери. Повсюду разносились голоса гостей, выкрикивающих имена близких. Кто-то откликался. Кто-то — нет. Гарри стоял в стороне с непроницаемым выражением лица; только глаза пылали саморазрушительной смесью злости и вины. Гермиона сделала шаг в его сторону, когда над толпой пронесся серебристый Патронус и прогремел голосом Кингсли Бруствера: «Министерство пало. Скримджер мертв». И в руинах шатра наступило оглушительное молчание. Взгляд Гермионы встретился с взглядом Гарри, и на мгновение между ними пробежала невидимая искра понимания: то, чего они так боялись, случилось. Потом ее глаза переместились на Рона, который стоял рядом с Полумной. Они понимали без слов: время вышло. Момент, который они долго оттягивали, настал. Медлить нельзя. — Даже не попрощаешься? — спросил Виктор. Грейнджер пристыженно прикусила губу, обернулась: в суматохе происходящего она совсем о нем забыла. — Прости, Виктор, я… Он отмахнулся, качнув головой. — Знаю. И если тебе потребуется помощь… — Я дам тебе знать, — прошептала она. Виктор улыбнулся. — Иди, — тихо произнес он. — Они ждут тебя. Гермиона кивнула, не доверяя своему голосу. Развернувшись, она почувствовала, как что-то сжимается в груди, а слезы подступают к уголкам глаз. И зашагала к выходу, где ее ждали Гарри и Рон. Они не попрощались, и только на пороге, прежде чем их захватило волной трансгрессии, обернулись. Молли Уизли стояла посреди разоренного шатра и смотрела им вслед. Лицо ее было встревоженным, губы сжаты в тонкую линию. Молли не остановила их. Не окликнула, не попыталась удержать. Она знала, что не сможет.

***

Драко трансгрессировал вслед за Лестрейндж. И сразу же понял: неудачно. Воздух сдавил его со всех сторон, выжимая из легких последние крохи кислорода, а затем отпустил, швырнув лицом в мокрую землю. Удар выбил остатки дыхания. Острая боль пронзила ребра, вырвав приглушенный стон. Тишина звенела в ушах вместе с порывом ледяного ветра. Ни криков, ни смеха Беллатрисы. Только его собственное дыхание — рваное, тяжелое — и стук сердца, отдающийся в висках. Драко попытался вдохнуть и закашлялся. Рот был полон холодной грязи и травы. Он сплюнул — жесткие стебли царапали язык и застревали между зубами. Земля въелась в губы, смешалась с привкусом крови. Еще один судорожный вдох, и снова кашель — хриплый, болезненный. Каждое движение грудной клетки отдавалось острой болью где-то слева, под лопаткой. Он перевернулся на бок, давясь и сплевывая комья грязи, пытаясь прочистить горло и унять тошноту. Безрезультатно. Пальцы впились в мокрую траву, в нос ударил едкий запах рвоты — нужно было подняться, но тело не слушалось. Плечо горело, словно его прижгли раскаленным железом. Перед глазами плыли темные пятна. Малфой попытался выпрямиться и поморщился: спина отозвалась острой болью там, где он врезался в стену. Руки дрожали. Он разжал пальцы, глядя на ладони так, словно видел их впервые. На них была кровь. Скорее всего, его собственная. Потому что боль в боку становилась сильнее, а на мантии уже проступило липкое пятно. Но хуже всего: где-то на задворках сознания, сквозь ослабленный болью барьер, пробивался страх. Как бы Драко ни ненавидел свою жизнь, умирать в грязи и собственной блевотине он не собирался. Малфой стиснул зубы, игнорируя пульсирующую боль в боку, и оттолкнулся от земли. Поднялся. Устоял на ногах, хотя колени подгибались, а перед глазами плясали искры. Мир качнулся, но земля не ушла из-под ног. Вокруг царила холодная, сырая ночь. Драко моргнул, заставляя зрение сфокусироваться, и узнал очертания деревьев у восточной границы Мэнора. До поместья полмили, не больше. Хотя по ощущениям — целый земной шар. Дорога размывалась перед глазами, с затянутого тьмой неба нещадно лил дождь. Мантия липла к боку, тяжелая от влаги. Дыхание сбивалось. Но впереди уже виднелись огни — тусклые окна Мэнора, мерцающие сквозь голые ветви. Еще несколько шагов. Еще немного. Дверь поддалась с тихим скрипом. Из гостиной донеслись голоса — резкий, визгливый голос Беллатрисы и холодный, натянутый тон матери. Они ссорились. Драко замер на пороге, прислушиваясь сквозь шум в ушах. — …совершенно потеряла рассудок, Белла! Ты обещала… — Я обещала научить мальчишку трансгрессировать, Цисси, а не нянчиться с ним! — Клянусь, если с ним что-то случится… Стоило Малфою переступить порог, спор оборвался. Нарцисса замерла посреди комнаты: лицо побледнело, глаза расширились в ужасе. Секунду она просто смотрела на Драко, разглядывая грязь, кровь; то, как он держался за косяк, чтобы не упасть. А потом сорвалась с места. — Драко! — Она оказалась рядом почти мгновенно, руки уже тянулись к его лицу, к плечам, проверяя, ощупывая. Пальцы дрожали. — Мерлин, у тебя кровь… — Я в порядке, — выдавил Драко. Голос прозвучал хрипло и неубедительно. Нарцисса резко развернулась к сестре, не отпуская его руки. — Видишь, что ты наделала?! Беллатриса сидела в кресле, небрежно откинувшись на спинку, и с преувеличенным интересом разглядывала ногти. Когда взгляд Нарциссы обжег ее, она лениво подняла глаза и закатила их с нарочитым презрением. — Успокойся, Цисси, — протянула она скучающим тоном. — Его всего лишь немного расщепило. С кем не бывает? — Немного?! — Ну да. — Белла пожала плечами и снова отвернулась, словно разговор ее уже утомил. — Пара заклинаний — и как новенький. Не устраивай истерику. Нарцисса стиснула зубы и осторожно взяла Драко за локоть. — Пойдем. Нужно обработать раны. — Даже не спросишь, как все прошло? — окликнула ее Беллатриса, обиженно надув губы. — Оставь подробности при себе. Твои подвиги меня не интересуют. — Даже если я скажу, что встретила нашу любимую сестру? Нарцисса замерла. — Андромеду? — прошептала она. Кажется, на миг на лице матери мелькнуло что-то теплое. Драко не был уверен, надежда это или воспоминания о минувших днях. Но точно такое же выражение было у Андромеды за секунду до того, как Лестрейндж бросила Непростительное ей в спину. — Представляешь, Цисси? — Белла поднялась с кресла, наслаждаясь произведенным эффектом. — После стольких лет. Драко прислонился к стене, чувствуя, как холодный камень приятно впивается в спину. Разговор звучал где-то на фоне. Перед глазами распласталось мертвое тело, прикрытые веки; внутри — выжженное ничто. — Как она? — спросила Нарцисса. Надежда в ней быстро сменилась подозрением. Беллатриса медленно обошла кресло, пальцы скользили по его спинке. — О, она в прекрасной форме, — протянула она и усмехнулась: — Для мертвой. Комнату охватила абсолютная, звенящая тишина. Драко сжал зубы. Темные пятна множились, расползались по краям зрения. Он попытался сделать глубокий вдох, но воздух застрял где-то в горле. — Нет. — Нарцисса покачала головой. — Ты лжешь. — Не веришь сестре, спроси сына. — Закатив глаза, Белла кивнула на Малфоя. — Он видел, как я запустила в нее Авадой. Верно, милый? Нарцисса медленно повернулась к Драко. Лицо было белым, точно мрамор, губы дрожали; пальцы на его локте сжались до боли, будто это могло изменить ответ. Не выдержав, Малфой отвел взгляд в сторону. Хватка матери ослабла, из уст вырвался короткий вздох. — Не могу поверить… — прошептала она, потрясенно глядя на Беллатрису. — Как ты могла? Та лишь небрежно повела плечом. — Ты всегда была безумной, — прошипела Нарцисса, — но я думала, хоть капля человечности в тебе осталась. Неужели ты не испытываешь никакого сожаления? — Сожаление — роскошь для слабых. Андромеда была предательницей крови. — Она была моей сестрой! — закричала Нарцисса. — Нашей сестрой, Белла! — Она перестала быть ею в тот день, когда сбежала из дома, чтобы выйти замуж за грязнокровку! — отрезала Беллатриса. Вся игривость мгновенно исчезла с ее лица, сменившись холодной яростью. — Это не давало тебе права лишать ее жизни! — Ошибаешься! Она заслужила! Из-за нее и ее полукровного отродья над нами до сих пор потешаются! — Ты жестокая, чокнутая… Их голоса слились в единый гул. Драко попытался шагнуть к креслу, но пол качнулся. — Драко? — Голос матери донесся откуда-то издалека. — Драко! Он не успел ответить. Темнота накрыла его с головой прежде, чем он успел почувствовать удар о каменный пол.