Глава 6. Цена молчания

Гермиона сидела за шатким столиком, склонившись над пергаментом, в крошечной комнате маггловской гостиницы. Номер был убогим. Обои с блеклым цветочным узором местами отслоились от стены; узкая кровать с продавленным матрасом скрипела при малейшем движении; сырость смешивалась с запахом дешевого моющего средства. Тусклый свет от настольной лампы с выцветшим абажуром едва освещал страницы, заставляя щуриться и периодически массировать переносицу. За окном накрапывал дождь, монотонно барабаня по жестяному подоконнику. По полу валялись скомканные листы с зачеркнутыми записями — свидетельства бесчисленных попыток систематизировать обрывочные сведения. На ковре громоздились пустые консервные банки и обертки от шоколада. На единственном стуле — помятая одежда. Книги из заколдованной сумочки разбросаны повсюду: на кровати, полу; одна даже лежала раскрытой у самой двери. Им было не до уборки. Гарри часами вглядывался в Карту Мародеров, желая убедиться, что те, кто вернулись в захваченный Хогвартс, в порядке; Рон ворчал о недостатке нормальной еды и информации; а Гермиона перечитывала «Сказки Барда Бидля», листала «Историю Магии». Затем они втроем обсуждали крестражи до хрипоты, строили теории, спорили о местонахождении оставшихся. Разбросанные вещи, грязная посуда — все это казалось мелочью по сравнению с тем, что стояло на кону. И все равно результатов не было — только усталость, раздражение и растущее чувство безнадежности. Если Дамблдор и располагал какими-то конкретными сведениями, планами, зацепками — передать их все равно не успел. Так что Гермиона методично записывала всю информацию, и каждая новая строка давалась все сложнее. И вот все, что они имели: Крестражи ● Дневник Тома Реддла — уничтожен с помощью клыка Василиска. ● Кольцо Марволо Мракса — уничтожено Дамблдором. Мечом Гриффиндора? ● Медальон Слизерина — Р.А.Б. забрал его из пещеры, но куда он делся потом? И кто такой этот Р.А.Б.? ● Возможно, что-то от Когтеврана или Гриффиндора? (Волан-де-Морт одержим основателями Хогвартса, величием и тайнами. Дневник — Слизерин, кольцо — связь со Слизерином через Мраксов. Закономерность?) ● Неизвестно ● Неизвестно ● Неизвестно Наследство Дамблдора ● Снитч — «Открывается под конец»; Гермиона вздохнула. За недели она перебрала сотню возможных интерпретаций: конец матча, конец поисков, конец жизни, пути, мира, войны; пробовала открыть снитч всеми заклинаниями, какие приходили в голову: «Алохомора», «Финита», «Апорте», «Диссендиум», «Рефлекто», даже попросила Гарри заговорить на парселтанге. Безрезультатно. Внутри явно что-то находилось. Гермиона чувствовала легкий вес и смещение центра тяжести, но механизм замка оставался загадкой. ● Деллюминатор — устройство для хранения света. Связь с поисками крестражей не установлена, возможно, мы упускаем что-то важное; ● Сказки Барда Бидля — на обложке странный символ в виде треугольника, нарисованный от руки. Такой же, как подвеска Ксенофилиуса Лавгуда; ● Зеркало — без понятия; Задачи ● Найти убежище; ● Проверить защитные заклинания и обновить их при необходимости; ● Изучить «Сказки Барда Бидля» ● Решить, с чего начать поиск крестражей; ● Понять, как их уничтожить; ● Найти меч Годрика Гриффиндора; ● Узнать побольше об архивах, о которых рассказывал Виктор; ● Обыскать сиротский приют, где жил Волан-де-Морт (вместо него теперь офисная башня); ● Срочно найти способ отгородить Гарри от связи с Волан-де-Мортом; ● Выяснить, для чего Волан-де-Морт ищет Грегоровича за границей и как это связано с палочкой Гарри; ● Пополнить запасы еды; ● Пополнить запасы еды чем-то кроме консерв и шоколадных батончиков; ● Расспросить Ксенофилиуса Лавгуда о треугольном символе; ● Решить проблему с маггловскими деньгами; ● Выжить. Грейнджер отложила перо и, откинувшись на спинку стула, потерла виски. Перед ней на столе лежали: «Сказки Барда Бидля», делюминатор, золотой снитч, зеркало и медальон с запиской от Р.А.Б. Разрозненные кусочки пазла, не желающие складываться в единую картину. «Самые ценные знания нужно заслужить» — часто повторяла мама. Поэтому когда-то в детстве Гермиона точно так же засиживалась часами, расшифровывая головоломки, купленные родителями. И теперь с тоской вспоминала, как сидела в своей комнате, самозабвенно перебирая варианты, пока не находила решение. А она всегда его находила. Всегда. Даже если некоторые головоломки отнимали дни, а то и недели. И тогда родители дарили ей подарки: новые книги с закладками в виде сов, наборы для экспериментов, иногда просто гордые улыбки и долгие объятия, пахнущие маминым лавандовым мылом и папиным одеколоном. Теперь они не помнили ни головоломок, ни объятий, ни саму Гермиону. Она стерла себя из их памяти так тщательно, что родители, живущие сейчас где-то в Австралии под именами Венделл и Моника Уилкинс, даже не подозревали о существовании дочери. Они не знали, что их девочка сидит сейчас в промозглом номере, пытаясь разгадать головоломку, от которой зависят тысячи жизней. Головоломку без ответов в конце книги. Головоломку, оставленную мертвым волшебником без единой подсказки. Не позволяя себе окончательно погрузиться в уныние, Гермиона вновь сосредоточилась на насущной проблеме; провела рукой по медальону, ощущая под пальцами холод металла и витиеватый узор змеи. Затем в сотый раз перечитала письмо, вглядываясь в каждое слово, пытаясь найти то, что могла упустить. «Темному Лорду, Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочтешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что, когда ты встретишь равного себе, ты снова будешь смертен. Р.А.Б.» Кто бы ни оставил послание, он точно был настроен решительно. Но достаточно ли этого, чтобы уничтожить крестраж? Гермиона провела пальцем по строчкам. «Я раскрыл твою тайну» — значит, Р.А.Б. был в курсе, с чем имеет дело. «Похитил настоящий крестраж» — проник в пещеру, преодолел защиту. Это не мог быть обычный волшебник. «Намереваюсь уничтожить его, как только смогу» — формулировка странная. Почему не сразу? Что его остановило? Может, он тоже не знал, чем именно разрушить подобную магию? Что, если Р.А.Б. не справился? Что, если Темный Лорд успел его отыскать? Что, если крестраж так и не был уничтожен и теперь находится где-то еще? Гермиона снова взяла перо, собираясь добавить еще одну строку к бесконечному списку «что, если», когда сквозь шум дождя донесся негромкий щелчок замка. Затем дверь распахнулась. На пороге стояли Гарри и Рон — мокрые, грязные, в разодранной одежде. Рукав вязаного свитера Рона был в крови, а у Гарри над бровью краснела рваная рана, из которой стекала тонкая струйка крови. — Что случилось? — она бросилась к ним, едва не опрокинув стул. Перо выпало из пальцев и покатилось по столу, оставляя чернильный след на пергаменте. — На вас кто-то напал? Рон тяжело опустился на край кровати. Гарри прислонился к стене, прикрыв веки. — Нам устроили засаду, — ответил он. — Где именно? — На площади Гриммо. Гермиона замерла. Гнев вспыхнул в груди, затмив тревогу. — Вы что, совсем рехнулись? Мы же договаривались! Мы все вместе решили, что идти туда слишком рискованно! — Гермиона, мы думали… — Нет, не думали! — отрезала она. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Иначе не стали бы игнорировать здравый смысл! Рон виновато опустил голову, но во взгляде Гарри вспыхнуло раздражение — то самое упрямое выражение, от которого у нее всегда сжималась челюсть. — Мы думали и пришли к выводу, что риск оправдан, — возразил он. — Нам нужна была информация, Гермиона. Невозможно просто сидеть и ждать, бесконечно взвешивая все «за» и «против». — Вы могли погибнуть! — Да, — согласился он. — Но вместо этого выяснили кое-что действительно важное. Гермиона открыла было рот для очередного гневного замечания, но замерла. Несмотря на бушующее возмущение, любопытство все же взяло верх. Поэтому она поджала губы, выжидающе глядя на Гарри. — Что именно? — спросила она, стараясь сохранить невозмутимость. Гарри и Рон лукаво переглянулись, явно растягивая время. Не сдержавшись, Гермиона ударила Уизли в плечо: — Рассказывайте уже! Рон возмущенно вскрикнул и прижал ладонь к окровавленной ткани, однако угрызений совести Грейнджер не испытала. — Мы узнали, кто такой Р.А.Б., — выдал Гарри с ноткой торжества. — Это Регулус Арктурус Блэк. Младший брат Сириуса. Гермиона замерла с приоткрытым ртом. Имя эхом отозвалось в памяти, вытягивая за собой обрывки разговоров в Гриммо — мрачные портреты на стенах, истеричные вопли навечно застрявшей в раме миссис Блэк о чистоте крови и предательстве старшего сына; то, как Сириус упоминал брата — коротко, с горечью, будто само имя обжигало язык. — Регулус Блэк, — медленно повторила Гермиона. Обрывки информации складывались в мозаику, но картина оставалась неполной. — Тот самый, который был Пожирателем Смерти? — Именно, — кивнул Гарри, наблюдая за ее реакцией. — Но… откуда вы это узнали? — Она сделала шаг вперед, напрочь забыв про гнев. — Расскажите все по порядку, с самого начала. Рон поморщился, осторожно стягивая окровавленный свитер. — Может, сначала подлечишь нас? — пробормотал он. — А то у меня рука отваливается. Гермиона метнула на него раздраженный взгляд, но, сжалившись, кивнула на стул. — Сядь. И не вздумай дернуться. Она принялась осматривать глубокий порез на его плече, явно оставленный секущим заклятием — края раны были рваные, неровные. Пальцы машинально скользнули по коже вокруг повреждения, проверяя признаки темной магии. Чисто. Слава Мерлину. Затем Грейнджер достала из сумочки флаконы с эссенцией и бинты. В груди бушевала молчаливая ярость, но руки действовали на автомате. Со свадьбы Билла и Флер, она только и делала, что лечила ожоги, порезы, проклятия. И с пугающей ясностью сознавала: этот раз не последний. — Рассказывай, Гарри, — вздохнула она. — Мы трансгрессировали на площадь Гриммо утром, — начал он, прислонившись к стене. — Хотели проверить дом, не оставил ли там Дамблдор каких-нибудь подсказок. Думали, может, он специально что-то для нас спрятал. — И вам не пришло в голову, что Пожиратели Смерти могли установить там наблюдение? — не сдержалась Гермиона, очищая рану Рона от засохшей крови и прилипших шерстяных волокон. — Дом Блэков — последнее известное убежище Ордена. — Мы в курсе, — огрызнулся Гарри. — Поэтому и были осторожны. — Мы использовали мантию-невидимку, — добавил Рон, морщась, когда Гермиона коснулась края раны, накладывая экстракт бадьяна. — И заклинания маскировки. Думали, этого хватит. Даже магические следы скрыли. — По-моему, внутри дома защита Ордена еще частично работала, потому что нас засекли, только когда мы уже выходили, чтобы трансгрессировать, — продолжил Гарри. — Благодаря этому мы успели поговорить с Кикимером. Он находился за дверью с вырезанными инициалами «Р.А.Б.» — теперь понимаешь? — Ответ все время был на поверхности, — прошептала она. — В доме номер двенадцать. Мы жили там целое лето и не догадались. — Значит ли это, что ты признаешь мою правоту? — Гарри вздернул рассеченную бровь с вызовом, но тут же поморщился от боли и присел на стул. Гермиона резко дернула бинт, туже затягивая повязку на плече Рона. Тот охнул и посмотрел на нее с укоризной. — Не искажай мои слова, — отчеканила она. — Я признаю, информация важная, но это не значит, что ваши действия оправданы. — Она отложила флакон и повернулась к Гарри, скрестив руки на груди. Взгляд, как она надеялась, вышел максимально грозным. — Могли хотя бы предупредить или взять меня с собой, вместо того, чтобы врать, будто вышли пополнить запасы продуктов и кофе. — Вообще-то, кофе мы тоже прихватили, — произнес Рон, явно пытаясь разрядить обстановку. — Просто потеряли во время схватки. Гермиона вдохнула, качая головой. Спорить дальше — бессмысленно: что сделано, то сделано. Оставалось лишь извлечь максимум из полученных сведений. — Так что именно сообщил вам Кикимер? — спросила она, садясь на край кровати напротив Гарри. — Помнишь, зачем Дамблдор взял меня с собой в пещеру? — спросил он. — Кто-то должен был проследить, чтобы он выпил всю жидкость из чаши. — Верно. Реддл тоже не был один, когда прятал там часть своей души. Он использовал домового эльфа Регулуса — Кикимера — в качестве подопытного для проверки защитных чар. Заставил осушить чашу и оставил умирать на том островке, не учтя способность домовых эльфов к трансгрессии даже сквозь барьеры. — Вот откуда у Регулуса были точные координаты и описание защитных механизмов, — медленно произнесла она, складывая кусочки головоломки. — Кикимер рассказал ему все. О пещере, о чаше, о зелье… — Он вернулся туда вместе с Кикимером, — сказал Гарри, — и осознанно принес себя в жертву, успев подменить крестраж фальшивкой с запиской. Регулус передал подлинник Кикимеру и велел уничтожить его. — Сердце Грейнджер взволнованно забилось о ребра. Затем разочарованно упало, стоило Гарри качнуть головой. — Он не справился. Магия крестража оказалась слишком могущественной. Кикимер годами пытался выполнить последнюю волю погибшего хозяина. Использовал все заклинания, какими владел. Но ничего не помогло. — Подлинник все это время хранился в Гриммо, представляешь?! — нетерпеливо подытожил Рон. — Мы чистили тот дом, выбрасывали всякий хлам, а медальон мог оказаться среди этих вещей! Помнишь ту груду сокровищ и амулет, который никак не открывался? Гермиона вспомнила — тяжелая подвеска на серебряной цепи. Они тогда решили, что она проклята, и отложили в сторону. Годрик. Крестраж был у них в руках. — Пока Наземникус Флетчер не разграбил дом после смерти Сириуса, — Гарри нервно потер переносицу, и в голосе его послышалась затаенная злость. — Кикимер видел, как он выносил серебро и фамильные ценности. Медальон был среди них. — Проведя рукой по залеченной ране, он добавил: — Спасибо, Гермиона. — Получается, крестраж у Наземникуса? — спросила она, ощущая, как в груди закипает гнев. Этот мерзавец ограбил дом, пока труп Сириуса еще не остыл. Она уже прокручивала в голове варианты: как найти этого вора, как заставить его сотрудничать… — Не уверен, — вздохнул Гарри. — Флетчер мог продать его кому угодно. В Косом переулке, на черном рынке… Там десятки скупщиков краденого. Кикимер поклялся разузнать побольше. — Мы уже собирались уходить, когда появились Пожиратели смерти, — Рон откинулся на спинку стула, и Гермиона заметила, как он непроизвольно потер плечо. — Они караулили дом и заметили нас, когда мы вышли за порог, готовясь к трансгрессии. — Сколько их было? — Гермиона оценивающе посмотрела на их раны. Судя по характеру повреждений — секущие заклинания, ожоги, ушибы — бой был жестоким. — Четверо, — коротко ответил Гарри. — Нам помог Римус. — Люпин? — изумилась Гермиона. — Как он оказался там? Разве вы предупреждали Орден о своих планах? — Заклинание обнаружения догадались поставить не только Пожиратели, — пояснил Гарри. — Римус следил за площадью Гриммо последние две недели, на случай, если мы решим вернуться. Он помог нам отбиться, затем мы трансгрессировали на окраину Лондона, в заброшенный склад возле Кингс-Кросс — одно из запасных убежищ Ордена. Там Римус вкратце рассказал о том, что произошло за эти дни. — Он замолчал, и Гермиона увидела, как напряглись его скулы. — Ситуация хуже, чем мы думали. Гермиона медленно опустила флакон на стол, готовясь к недобрым вестям. В комнате вдруг стало холоднее. — Пожиратели допросили всех, кто был на свадьбе Билла и Флер, — поведал Гарри. — Они применили Круциатус к некоторым гостям, пытаясь выяснить, куда мы направились. — Он сглотнул. — Римус говорит, допросы длились часами. Некоторых пытали дважды, проверяя показания Веритасерумом. В конце концов их отпустили — видимо, Пожиратели поняли, что гости действительно ничего не знают. Или просто решили, что мертвые свидетели бесполезны, а живые — послужат предупреждением остальным. Он замолчал, глядя в пустоту, и Гермиона почувствовала, как холод разливается по венам, оседает в желудке тяжелым комом. Она представила — не хотела, но не могла не представить людей — знакомых, смеющихся на свадьбе, а потом корчащихся под Круциатусом. — Сколько? — тихо спросила она. — Сколько людей пострадало? — Большинство отделались относительно легко, — осторожно продолжил Рон, но Гермиона уловила фальшь в его тоне. — Римус сказал, что Пожиратели действовали методично. Они не убивали без причины — им нужна была информация, а не трупы. — Какое утешение, — горько произнесла Гермиона. — То есть, Пожиратели применили классическую тактику допроса: изолировали свидетелей, перекрестно проверили показания, использовали физическое и химическое принуждение. Веритасерум после Круциатуса — чтобы убедиться, что жертва не солгала под пыткой. — Именно так, — подтвердил Гарри, удивленно взглянув на нее. — Это стандартная процедура Аврората, — пояснила Гермиона. — Вот только Авроры используют ее против темных волшебников, а не невинных граждан. — Она сжала кулаки. — Что было дальше? Орден смог эвакуироваться? Все в безопасности? — По словам Люпина, кто-то предупредил Кингсли о нападении, благодаря этому большинству удалось сбежать вовремя, — ответил Рон. — Некоторые успели трансгрессировать до прибытия Пожирателей, другие скрылись в суматохе. — Твоя семья… — осторожно начала Гермиона. Она вспомнила миссис Уизли, обнимавшую ее на свадьбе. Мистера Уизли, рассказывавшего о маггловских артефактах. Джинни, смеявшуюся над шуткой Фреда и Джорджа. — Они… — В безопасности, — быстро сказал Рон, и напряжение немного отпустило Гермиону. Совсем немного. — Папа активировал протоколы эвакуации сразу после того, как мы ушли. Они ожидали, что Пожиратели начнут действовать, поэтому подготовились заранее. — Он провел рукой по волосам. — Но путь в Нору теперь закрыт навсегда. Министерство установило постоянное наблюдение — не просто Авроров, а целую сеть детекторов магии. Любая трансгрессия в радиусе мили будет зафиксирована. Отцу пришлось уволиться, дом в черном списке. — Членов Ордена разделили по разным безопасным домам, — произнес Гарри. — Чтобы не держать всех в одном месте. Если Пожиратели найдут одно убежище… — …остальные останутся в безопасности, — закончила Гермиона. — Разумно. Но координация будет затруднена. Связь через Патронусов слишком рискованна — их могут отследить. Особенно если Министерство использует новые детекторы, разработанные Отделом Тайн. — Римус сказал то же самое, — заметил Рон. — И советовал воздержаться от упоминаний имени Того-Чье-имя-нельзя-называть, так как на него, скорее всего, успели наложить табу. А еще… — он замешкался, обмениваясь взглядом с Гарри, точно хотел добавить что-то еще. Что-то куда хуже пыток гостей Круциатусом. — Пожиратели действовали на всех фронтах. Похоже, у них был список всех возможных убежищ Гарри. Дом Дедалуса в Кенте, квартира Кингсли в Лондоне. Коттедж Тонкс. Произнося последнюю фамилию, Рон помрачнел. — Нимфадора была на свадьбе, — медленно произнесла Гермиона, в груди затрепетало недоброе предчувствие. — Она была с нами… — Нимфадора — да, — ответил Гарри. — Но ее родители — нет. Теду удалось выжить, но Андромеда мертва. — Мерлин… — Беллатриса лично расправилась с собственной сестрой, — в голосе Рона прозвучала неприкрытая ненависть. — Она ворвалась в дом Тонкс в сопровождении еще одного Пожирателя. Он был под маской, но Теду удалось разглядеть платиновые волосы и серые глаза. Сердце Гермионы пропустило удар; мир на мгновение потерял резкость. Она подняла взгляд на Гарри, который смотрел на нее с молчаливым сочувствием, подтверждая ее подозрения. И сглотнула, пытаясь унять внезапную тошноту, холод, разливающийся по телу. Драко Малфой. Она представила его лицо: резкие линии, ледяной свет в глазах, надменный взгляд — острый, как обнаженное лезвие. Представила, как он стоит рядом с Беллатрисой. Как наблюдает — или участвует — в убийстве. И не знала, что страшнее: то, что он был там, или то, что ее это до сих пор волнует.

***

Драко смотрел на свое отражение, и оно смотрело в ответ — безжалостное, беспощадное напоминание о том, кем он стал. Волосы зачесаны назад, глаза холодные и пустые. Черный костюм, белая рубашка — безупречная, накрахмаленная до хруста — сдавливала горло, будто петля. Серебряные запонки-змеи поблескивали в тусклом свете канделябров, их крошечные изумрудные глаза казались живее его собственных. Малфой помнил, как всматривался в зеркало ребенком, с восторгом отмечая каждое сходство с отцом — с прославленным Люциусом Малфоем, чье появление неизменно встречали угодливым лепетом и подобострастными улыбками. Как умолял мать не стричь отросшие волосы, цепляясь за них пальцами и твердя, что хочет быть похожим на отца. Как репетировал перед зеркалом его самую холодную усмешку и презрительное прищуривание. И вот, кажется, добился желаемого. Пальцы скользнули по краю рамы. Там, где позолота облупилась, обнажая темное дерево — единственное свидетельство того, как часто зеркало разносили в клочья, и насколько мало идеальное отражение соответствовало гниющему дерьму внутри. Потому что там — дно. Самая глубокая выгребная яма, пропахшая смрадом бессилия и залитая до краев ненавистью ко всему проклятому миру. Все чаще — к себе. Потому что жалкое лицо в зеркале все настойчивее шептало: ты этого достоин, ублюдок, так что вот он — твой персональный ад. В собственном доме, наедине с гребаным отражением. И хоть успокаивающие настойки полностью заглушали вопящие призраки в голове, правда неизменно всплывала на поверхность. Как труп в болоте. — Драко, — голос за спиной заставил его выпрямиться, мысленно выругавшись. Нарцисса всегда умела появляться в самые неподходящие моменты, словно чувствовала, когда стены вокруг него трещат по швам. — Как ты? — Прекрасно, — солгал Малфой, не оборачиваясь. Он и без того знал: она ему не поверила. Внутреннее кровотечение после трансгрессии остановили за несколько часов, поврежденные органы восстановили за пару дней — магия чинила тело быстро и безупречно. Но Нарцисса продолжала смотреть на него так, будто он все еще лежит в луже собственной крови на полу гостиной. — Ты не спал несколько дней, — заметила Нарцисса. — Уходишь вечером, возвращаешься под утро. Почти не ешь. Ты сам не свой после того дня. — Под тем днем ты имеешь в виду день, когда твоя чокнутая сестра убила Андромеду? — уточнил Драко, следя за реакцией матери в зеркале. Она замерла, побледнела, уголки губ слабо дрогнули. Нарцисса сложила руки в замок перед собой — единственный признак того, что его слова задели ее. Но тон, когда она заговорила, остался ровным, почти безразличным. — Теперь тебе не нужно находиться рядом с Беллой. Драко усмехнулся. — Ты правда думаешь, что меня беспокоит именно это? Он не представлял, как матери удалось уговорить Темного Лорда. Какую цену она заплатила на этот раз; какие обещания дала; на что пошла, чтобы ее сына избавили от безумной суки, убившей родную сестру и упивавшейся этим. Каким бы ни был ответ, теперь Драко работал с Яксли в Министерстве. Формально — продвижение по службе. По сути — та же клетка, только с другим надзирателем. — Откуда мне знать, что тебя беспокоит? — спросила Нарцисса. — Ты перестал со мной разговаривать. Смотришь на меня, как на чужую, отвечаешь односложно, когда я пытаюсь понять, как ты. Так откуда мне знать? Голос матери дрогнул — совсем чуть-чуть, но Драко это услышал. Уловил, как что-то сжимается в груди. Вина? Злость? Сожаление? Он уже не различал. — Поговори со мной, Драко. — Нарцисса коснулась его плеча. Драко оторвался от зеркала и повернулся к ней. Тишина повисла между ними, густая и удушающая. Он нахмурился, не зная, что сказать. Что каждое утро открывает глаза с мыслью о том, как было бы проще не просыпаться вовсе? Что настойки глушат голоса, но мертвые лица все равно проступают сквозь сомкнутые веки? Что Белла живет в каждой тени, ее смех эхом разносится по коридорам и преследует его даже здесь, в собственной комнате? Что завидует Андромеде, которой хватило духу поставить чувства выше всего остального? Пусть даже ценой собственной жизни. — О чем? — выдавил наконец Малфой. — О чем угодно, — ответила Нарцисса. — Когда-то ты рассказывал мне все, что с тобой случалось. Драко хмыкнул. Когда-то он действительно прибегал к матери с любой мелочью: с синяками от квоффла, с жалобами на Поттера, с восторженными рассказами о новых изученных заклинаниях. Вот только те времена давно утеряны, растворились где-то между детством и кровью на руках. — Хочешь послушать, как Беллатриса заставляла меня убивать и пытать людей? Или, может, рассказать, как теперь провожу дни в Министерстве, разбирая проклятые артефакты? Или как стою на страже во время собраний Темного Лорда, пока он решает, кого казнить следующим? Как доставляю его послания тем, кто еще не сбежал? Как выслеживаю предателей и сдаю их? Правда хочешь это знать? — В чем именно ты меня винишь? — спросила Нарцисса. Драко сжал челюсти. Слова застряли в горле. Он хотел выкрикнуть их, швырнуть ей в лицо, но они вышли глухо, почти безжизненно: — Ни в чем. — Не лги мне, Драко. — Она шагнула ближе, словно пытаясь сократить пропасть между ними, и взяла его за руку. Драко посмотрел на их сплетенные пальцы. И на мгновение ему захотелось сказать правду — об Андромеде, о том, как ее голубые, добрые глаза преследуют его по ночам. О Теде Тонксе, которого он не смог убить. О том, как с каждым днем все меньше узнает себя в зеркале. В конце концов, Малфой отстранился. — Ты тоже со мной не говорила, — выпалил он. — Не отвечала на мои письма весь год, строила планы за моей спиной, хотя обещала, что будешь держаться подальше от всего этого дерьма и в особенности от Яксли. — Он осекся, понимая, как по-детски это звучит. Будто он снова семилетний мальчишка, обиженный на мать за то, что она не взяла его с собой в Косой переулок. Но остановиться не мог — слова уже вырвались, и теперь висели между ними, как холодный воздух перед грозой. — Я пошла на это, чтобы освободить твоего отца из Азкабана, — напомнила Нарцисса. — Лучше бы ты этого не делала, — процедил Драко. Она пораженно замерла, будто отказывалась верить в услышанное. И почему-то именно это злило сильнее всего. — Не смей так говорить. — Почему? Разве задавая вопрос, ты не хотела услышать правду? — он шагнул вперед, адреналин разлился по венам. — Почему, даже когда я рассказал тебе о том, как он мной манипулировал, ты все еще на его стороне? Ты замужем за ним двадцать лет. Так как, черт возьми, ты можешь оправдывать то, что он сделал со мной, с нами? — Дело не в оправданиях, — тихо ответила она после секундной заминки. — Тогда в чем? В том, что проще жить с закрытыми глазами? — Нет, — отрезала Нарцисса. — Мои глаза прекрасно все видят, Драко. Даже если я об этом не кричу и не разношу комнаты в клочья, — она многозначительно склонила голову набок. — Я знаю Люциуса лучше, чем кто либо, как ты заметил, уже двадцать лет. И люблю его. Он и ты — единственная семья, которая у меня осталась. А семья… — Превыше всего, — закончил за нее Малфой, закатывая глаза. — И все же, мама, если ты действительно в это веришь, почему никогда даже не упоминала о своей сестре — Андромеде? Или на тех, кто связался с магглорожденными это правило не распространяется? Глаза матери расширились — медленно, словно она только сейчас осознала, куда зашел их разговор. В них мелькнуло что-то незащищенное, что Нарцисса обычно прятала за безупречной маской хозяйки поместья. Боль — старая, глубокая, та, что не заживает с годами, а только затягивается тонкой пленкой. Или ужас — от того, что эту рану снова вскрыли, да еще и собственный сын. А может, и то, и другое сразу, — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — отчеканила она холодным тоном. — Разве? — фыркнул Драко. — Думаешь, мне было легко? — произнесла она наконец. — Думаешь, я не понимаю, что мы потеряли? Андромеда была моей сестрой. Моей. И когда она ушла… — Нарцисса осеклась, сжав губы в тонкую линию. — Но она сделала свой выбор. Как и я сделала свой. — Да, выбор, — усмехнулся Драко. — Она выбрала магглорожденного, который любил ее. Ты — человека, использующего собственную семью как разменную монету. — Драко… — Нет, — резко перебил он ее. — Я правда хочу разобраться в правилах. Андромеда вышла замуж за маглорожденного, следовательно, она предательница. Белла, которая пытала людей в нашей гостиной, пока ты вежливо отводила взгляд — часть гребаной семьи. Или она все-таки тоже не считается, потому что сошла с ума? — Остановись. Немедленно. Грудь Нарциссы вздымалась от сбившегося дыхания. Она шагнула к нему — быстро, угрожающе — и на мгновение Драко увидел в ней не мать, а Блэк. Ту же ярость, что горела в глазах Беллатрисы. Ту же готовность ранить в ответ. Но вместо заклинания она просто замерла в шаге от него, дрожа от едва сдерживаемых эмоций. — Почему? — спросил Малфой. — Потому что правда слишком неприятна? Потому что легче притворяться, будто все в порядке, чем признать, что наша семья — это чертов кошмар? Нарцисса вздрогнула, словно от удара. Пальцы побелели, сжавшись в кулаки. Несколько секунд она молчала, и Драко почти пожалел о сказанном. Почти. — И знаешь что, — добавил он после минутного колебания: — Андромеда не уходила. Рука нырнула в карман, нащупав сложенную колдографию и протянула ее матери. Она замерла, рассматривая ее, но долго не решалась коснуться. — Где ты это взял? — ее голос прозвучал хрипло, будто слова царапали горло изнутри. — У нее дома, — ответил Драко. Пальцы матери дрожали так сильно, что колдография тряслась. На ней сестры Блэк смеялись, поправляя друг другу волосы и толкаясь локтями, затем обнимались, счастливо улыбаясь в камеру. Беллатриса, еще не тронутая безумием — красивая, с блестящими темными волосами и живым, почти озорным взглядом. Андромеда, чьи глаза светились той же решимостью, что и в день смерти. И Нарцисса — совсем юная, лет четырнадцати, с мягкой улыбкой. Драко видел, как мать изучает каждую деталь — платья сестер, их прически, фон. Видел, как что-то ломается в ее глазах, и пытался понять, что она чувствует. Стыд? Сожаление? Или все еще тот же снобизм, заставивший вычеркнуть Андромеду из жизни задолго до того, как Белла вычеркнула ее из мира живых? А еще — думал о Грейнджер. О том, как ее имя жгло язык каждый раз, когда приходилось произносить его с презрением на людях. О том, как ее лицо всплывало в памяти в самые неподходящие моменты — обычно когда Драко стоял перед очередным трупом или слушал очередной приказ, от которого хотелось содрать с себя кожу. Что бы сказала Нарцисса, если бы знала, что единственное место, где он все еще мог заснуть — комната Грейнджер. Как бы отреагировала, умей читать мысли? Выжгла бы родного сына с фамильного древа? Выдала бы на растерзание Лестрейндж? Нарцисса молчала, все еще всматривалась в колдографию; прозрачная капля сорвалась с ресниц и упала на поверхность. Драко не представлял, что именно она видела в этих застывших во времени лицах — потерянное прошлое или напоминание о цене, которую они все платили за свой выбор. Как бы там ни было, сейчас это уже не имело никакого значения.

***

Гермиона лежала в темноте, неподвижно уставившись в потолок, и прислушивалась к громкому, размеренному храпу Рона. Сна не было ни в одном глазу, хотя она уже несколько часов подряд пыталась заставить себя уснуть. Каждый раз, стоило прикрыть веки, перед мысленным взором всплывали образы: горящий дом Тонкс, языки пламени, жадно лижущие стены, столбы черного дыма, взмывающие к небу. Лицо Андромеды, искаженное болью и ужасом перед безумной сестрой. А затем все смешивалось с ослепительными вспышками разноцветных проклятий, пролетающих в опасной близости от головы, с криками мамы, с угрозами Пожирателей в белоснежных перчатках. С некоторых пор Гермиона боялась того, что поджидало ее по ту сторону реальности — в бесчисленных кошмарах, после которых горло саднило от криков. Но еще сильнее боялась быть услышанной. Потому что все чаще ее худшие страхи зарастали плотью и кровью, обретая лицо — резкое, красивое, обрамленное светлыми волосами. Грейнджер осторожно приподнялась на локте, стараясь не скрипнуть кроватью и не разбудить остальных. В полумраке комнаты, где лишь слабый лунный свет пробивался сквозь шторы, она разглядела силуэт Гарри у окна — он стоял неподвижно, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрел на пустынную улицу внизу. — Не спится? — тихо спросила Гермиона, бесшумно подойдя к окну и устраиваясь рядом с на подоконнике. Гарри покачал головой, не отрываясь от окна. Даже в тусклом свете луны она заметила темные круги под его глазами. — Опять видения? — она предугадала ответ еще до того, как он нехотя кивнул. — Он зол, — глухо произнес Гарри. — Ему удалось отыскать Грегоровича и теперь он его пытает, пытается выяснить, где какой-то предмет, который у того украли много лет назад. — Гарри провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть остаточные образы из памяти. — Он ищет что-то, Гермиона. Что-то важное и связанное с волшебной палочкой. Грегорович боится — я чувствую его страх так же ясно, как и ярость Волан-де… — Гарри осекся. — Реддла. Холодок пробежал по спине Гермионы. Она понимала, что означает эта связь и насколько она опасна, но всякий раз, когда Гарри описывал свои видения, реальность происходящего приобретала все новые, пугающие очертания. — Связанное с палочкой? — переспросила она. — Ты уверен? — Абсолютно, — ответил Гарри, наконец отрываясь от окна и поворачиваясь к ней. — Он одержим этой идеей. Я ощущаю его… жажду. Гермиона обхватила себя руками, словно защищаясь от внезапного озноба. Она всегда понимала, что связь между Гарри и Темным Лордом — обоюдоострый меч, но с каждым днем эта мысль пугала все сильнее. — Мне это не нравится, — тихо сказала она. — Ваша связь крепнет с каждым днем. Ты не просто видишь фрагменты его действий — ты чувствуешь его эмоции, его намерения. Это уже не пассивное наблюдение, Гарри. Это почти… слияние сознаний. — Она сделала паузу, позволяя словам дойти до цели. — А что если он тоже понимает это? Что если использует вашу связь так же, как тогда в Министерстве с Сириусом? Тогда Сам-Знаешь-Кто сможет не только показывать тебе то, что захочет, но и проникать в твои мысли, узнавать наши планы. Гарри провел рукой по шраму. Гермиона заметила, как дрогнули его пальцы. — Знаю, — вздохнул он. — Поверь, я думаю об этом каждую ночь, и ни за что не позволю, чтобы кто-то снова пострадал. И все-таки. На данный момент эти видения — единственное, что хоть как-то помогает нам понять его планы. Единственное преимущество, которое у нас есть. — Дамблдор тоже хотел, чтобы ты защищал свой разум, — напомнила Гермиона. — И доверил мое обучение Снейпу, прекрасно понимая, как мы ненавидим друг друга, — фыркнул Гарри. — Он пытался защитить тебя… — Тогда почему не удосужился объяснить мне хоть что-то, пока был жив? Почему оставил в неведении? — резко спросил Гарри. Вздрогнув от громкости его голоса, Гермиона обернулась к кровати Рона — тот пошевелился, пробормотал что-то во сне, но не проснулся. Меж тем Гарри перешел на яростный шепот: — Он оставил мне меч, местонахождение которого неизвестно, снитч без ключа, бесполезную игрушку со светом и детскую сказку вместо инструкций. Прости, но это не защита — это издевательство! — Наверняка у него были причины, — неуверенно предположила Гермиона. — Знаю, ты зол и разочарован после той статьи Скитер, но мы оба прекрасно помним, с какой виртуозностью она манипулирует фактами, выдергивая их из контекста. Вспомни хотя бы, что она написала о тебе после Турнира Трех Волшебников, или как исказила интервью с Хагридом. Ее методы одни и те же — полуправда, поданная под наиболее мерзким углом. — А если на этот раз она права? — спросил Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Пусть даже частично. Подумай сама: мы были знакомы с Дамблдором шесть лет, но что действительно о нем знаем? Он никогда не говорил о своей семье, о прошлом. В конце концов о том, почему так боялся власти, что трижды отказывался от поста министра магии. Может, стоит уже признать, что человек, которому мы так слепо доверяем — сплошная загадка? — Гарри… — Откуда уверенность, что он действительно был тем, за кого мы его принимали? — Он отвернулся к окну, заговорив еще тише: — Помнишь, на первом курсе я спросил его, что он видит в Зеркале Еиналеж? Он ответил — себя с парой теплых шерстяных носков. — Гарри усмехнулся и покачал головой. — Он соврал мне. На единственный по-настоящему личный вопрос, который я когда-либо осмеливался ему задать. А раз он солгал о таком… что еще он от нас скрывал? Гермионе хотелось возразить, что у каждого есть право на тайны, на прошлое, которым не обязательно делиться. Но слова застряли в горле, ведь она не понаслышке знала, к чему приводят секреты. Поэтому комната погрузилась в тревожную тишину, нарушаемую лишь похрапыванием Рона. — По крайней мере, мы выяснили, кто такой Р.А.Б., — заметила Гермиона, стараясь вывести друга из мрачных мыслей. Без особого успеха. — Но все равно не представляем, где искать настоящий медальон и как его уничтожить. И знаешь, что самое худшее? — голос Гарри дрогнул, когда он повернулся к ней, в его глазах блестели слезы. — Из-за того, как отвратительно и жестоко Сириус относился к Кикимеру, тот так и не рассказал ему правду о Регулусе. Не поделился тем, что знал о последних днях его брата. Сириус злился на брата и считал Пожирателем, но… он любил его, Гермиона. Несмотря ни на что, он все еще любил Регулуса. Я это точно знаю. Гермиона подошла к нему и обняла за плечи. Любые слова казались такими жалкими и беспомощными перед лицом всего, что они потеряли, всего, что им еще предстояло пережить, всех невозможных задач, которые им еще необходимо совершить. — Сириус так и не узнал правды. Он умер, так и не узнав, что Регулус в конечном итоге сделал правильный выбор. — Но мы знаем, — ответила Гермиона. — И обязательно закончим то, что начал Регулус. Гарри молча кивнул, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, и через минуту или две его дыхание стало ровнее. — А ты почему не спишь? — спросил он. Гермиона пожала плечами, скрестив руки на груди. — Не могу, — начала она. В груди тут же разлилась знакомая тяжесть — смесь горечи, беспомощности и страха. — Я все думаю о… Андромеде. Думаешь, вторым Пожирателем действительно был Малфой? — Гермиона… — осторожно начал Гарри. Как вдруг тишину разорвал негромкий хлопок. Гермиона, вздрогнув, обернулась; Гарри инстинктивно выхватил палочку, но тут же опустил ее. В углу комнаты, где мгновение назад была лишь пустота, стояли две сгорбленные фигуры. Добби в разноцветных носках, с торчащими ушами и огромными глазами; рядом — угрюмо нахмурившийся Кикимер. — Добби! Кикимер! — выдохнул Гарри. — Что вы здесь делаете? — Добби принес Кикимера, Гарри Поттер, сэр, — голос домовика дрожал от важности момента. — Добби увидел Кикимера в Косом переулке. И это показалось ему любопытным. А потом Добби услышал, как Кикимер упомянул имя Гарри Поттера, разговаривая с вором. Кикимер сказал, что хочет рассказать о медальоне бывшего хозяина! Гарри шагнул вперед, и Гермиона заметила, как изменилось его лицо — в глазах вспыхнула надежда. — Тебе удалось выяснить, где он? — обратился он к Кикимеру, едва сдерживая волнение. — Кикимер знает, — прохрипел старый домовик. — Добби помог выведать тайну у Наземникуса! — с гордостью воскликнул Добби. Затем взволнованно взмахнул руками и случайно задел стоявшую на столе лампу. Та с грохотом упала на пол. За спиной зашуршала кровать — Рон проснулся от шума, вскочил и растерянно огляделся, пытаясь сориентироваться в темноте. — Что происходит? — его голос был хриплым от сна. — Все в порядке, — успокоила его Грейнджер. — Добби и Кикимер пришли с новостями. Кикимер, продолжай, пожалуйста. — Кикимер не желает отчитываться перед грязнокровками, — пробормотал старый домовик, презрительно покосившись в ее сторону. — Кикимер не должен так говорить! — возмутился Добби, топнув ногой. — Мисс Грейнджер — благородная ведьма! К тому же Добби не позволит оскорблять друзей Гарри Поттера! — Хватит! — резко оборвал их Гарри. — Кикимер, — мягко, но твердо продолжил он, — мы все очень благодарны тебе за то, что ты пришел. А теперь расскажи нам все, что ты знаешь о медальоне. Это очень важно. Кикимер недовольно засопел, но после недолгих раздумий, сдавшись, кивнул. — Кикимер выполнил приказ молодого хозяина и нашел вора Наземникуса Флетчера, — начал он скрипучим голосом. — Мерзкий вор! Он украл сокровища из дома благородного семейства Блэков! — Да, да, ты уже говорил, — поторопил его Гарри. — Наземникус поведал, — старый домовик сплюнул, произнося это имя, — что отдал медальон в качестве взятки сотруднице Министерства. Женщине с поганым розовым бантом. Рон выругался. Гермиона ахнула. — Амбридж? — уточнил Гарри, очевидно, надеясь, что ошибся. — Да, Гарри Поттер, сэр, — подтвердил Добби, его огромные глаза наполнились беспокойством. — Та самая ужасная ведьма из Хогвартса, которая без ума от кошек. — Эта злобная жаба, — прошипел Рон, сжимая кулаки. — Из всех людей в мире… почему именно она? — Эта мерзкая женщина носит вещь хозяина, — с ненавистью прошипел Кикимер. — Вещь, которую хозяин приказал Кикимеру уничтожить. Приказал! Но Кикимер не смог… Кикимер подвел хозяина Регулуса… — Он закрыл лицо узловатыми пальцами, и его плечи затряслись в сдавленных рыданиях. — Кикимер старался… Кикимер пытался уничтожить проклятую вещь, но магия слишком темная, слишком сильная… Добби бросился к старому домовику, обнимая его за плечи своими тонкими ручками. — Кикимер очень храбрый! — воскликнул он. — Кикимер пытался выполнить приказ хозяина! Это не вина Кикимера! Гарри опустился на колени перед рыдающим домовиком, осторожно коснувшись его плеча. — Кикимер, послушай меня, — сказал он. — Ты не подвел Регулуса. Ты сделал все, что мог. И теперь благодаря тебе мы знаем, где медальон. Мы найдем его и уничтожим, как и хотел Регулус. Обещаю. — Затем Гарри достал из кармана фальшивую подвеску с запиской Р.А.Б. И протянул ее домовику. — Это принадлежало Регулусу. Он был храбрым и заслуживает, чтобы его помнили. Кикимер взял медальон дрожащими скрюченными пальцами. Выражение его морщинистого лица изменилось, словно годы горя и вины вдруг обрели смысл. Домовик опустился на колени и прижал подарок к груди. — Гарри Поттер — истинный наследник благородного дома, — прошептал он глубоко тронутым тоном. — Кикимер будет преданно служить новому хозяину. И… — он перевел взгляд на Гермиону, тонкие губы скривились в отвращении, — его грязнокровным друзьям. — Кикимер не должен так говорить! — вскрикнул Добби, его большие уши затрепетали от возмущения. Старый домовик недовольно поморщился, но промолчал. — Все в порядке, Добби, — улыбнулась Гермиона, хоть внутри что-то сжалось — не от обиды, ведь к закостенелым предрассудкам Кикимера она давно привыкла. Скорее, от странной жалости. Она видела, как его узловатые пальцы судорожно сжимают медальон — держат его так, словно это последняя связь с тем, кого он когда-то любил; как дрожат его плечи под поношенной наволочкой. — Мы пойдем теперь, Гарри Поттер, сэр, — сказал Добби. — Но если Гарри Поттеру понадобится помощь, он должен только позвать. Добби и Кикимер придут. — Кикимер придет, — пробормотал старый домовик. — Спасибо вам обоим, — произнес Гарри. Рон неловко поднял руку в прощальном жесте. И с тихим хлопком оба домовика исчезли. В наступившей тишине Гермиона опустилась на край продавленного дивана. Рон тяжело вздохнул и плюхнулся рядом с ней. Гарри остался стоять у окна, глядя в темноту. И пусть Грейнджер не читала их мыслей, точно знала: всех их терзают одни и те же невеселые догадки. Долорес Амбридж. Разумеется. Кто бы еще мог так бесстыдно носить краденый крестраж, даже не подозревая о его истинной природе? Она представила себе эту розовую фигуру в Министерстве, медальон на шее, окруженный дементорами… — Нам нужно попасть в Министерство, — наконец заключила Гермиона. Рон уставился на нее так, словно она предложила прогуляться в логово дракона. Что, по сути, было недалеко от истины. — Днем ты набросилась на нас за то, что мы ходили на площадь Гриммо, а теперь предлагаешь пробраться в самое охраняемое учреждение во всем магическом мире? — А у нас есть другие варианты? — она с вызовом вздернула бровь и, так как возражений не последовало, добавила: — Что ж, тогда заварю нам кофе и принесу бумагу. Нам многое нужно продумать.

***

Драко остановился перед массивной дверью из красного дерева. Золотая табличка гласила: Министр Магии. Корбан Яксли. Буквы поблескивали в тусклом свете факелов — их холодный блеск напоминал змеиные чешуйки. Малфой даже не притронулся к ручке, просто толкнул дверь, как делал уже третий раз за эту неделю. Отчасти потому, что наблюдать за реакцией Яксли чертовски забавно. Отчасти — потому что ждать, когда тот наконец взорвется, еще интереснее. Кабинет встретил его той же удушающей теснотой, что и в прошлый раз. Впрочем, что-то все-таки изменилось. Драко окинул взглядом темные дубовые панели, поглощающие свет, массивный стол, заваленный папками и свитками. За спиной Яксли, где раньше висел портрет Скримджера в полный рост, теперь красовался герб Министерства Магии — внушительный, выполненный в серебристых и изумрудно-зеленых тонах, с неразборчивым латинским девизом. В углу стоял новый шкаф с аккуратно расставленными томами. На месте, где прежде располагалась витрина с наградами покойного министра, громоздился ящик, еще не распакованный, с выглядывающими краями каких-то рамок. Яксли явно обживался, постепенно стирая следы предшественника. Сам он сидел за столом в той же позе, что и на собраниях Пожирателей — спина прямая, плечи напряжены, руки сложены перед собой с педантичной точностью. Седые волосы зачесаны назад так туго, что казалось, каждый волосок вытянут под линейку. Кожа на висках натянулась, обнажая знакомую сеть мелких морщин — паутину лет, проведенных в служении, интригах и, вероятно, разочарованиях. Глаза — блеклые, цвета выцветшего пергамента, скользнули по Драко с тем же плохо скрытым раздражением, что и при их первой встрече. — Малфой, — голос министра прозвучал натянуто, каждый слог пропитан едва сдерживаемым раздражением. — Я полагал, что в прошлый раз достаточно ясно объяснил вам концепцию стука в дверь. Драко прикрыл за собой дверь и посмотрел на Яксли с выражением невинного недоумения, которое довел до совершенства еще в Хогвартсе. — Объяснили, министр. Очень доходчиво. Жаль, что я так и не понял, зачем стучать в дверь человека, который сам вызвал меня сюда. Во взгляде Яксли мелькнуло что-то опасное. Вероятно, токсичная смесь ярости и бессильного раздражения. — Если бы выбор зависел от меня, вы бы вообще не переступили порог этого кабинета. Но Темный Лорд изволил распорядиться иначе, и я, разумеется, склоняюсь перед его волей. Даже, если она включает в себя… — он выдержал паузу, и каждое следующее слово прозвучало с тщательно выверенной долей презрения, — …присмотр за избалованными отпрысками падших семей. — Понимаю, как это должно быть обременительно для вас, — Малфой цокнул. — Быть министром и при этом не иметь права голоса. Минута молчания тянулась, как час. Драко стоял, наслаждаясь тем, как напрягается челюсть Яксли. Но, в конце концов, министр просто кивнул на место напротив. С нарочитой неспешностью Малфой пересек кабинет и опустился в кресло. Устроился так, будто был в собственной гостиной — откинулся на спинку, небрежно положил ногу на ногу, развалился с той самой высокомерной расслабленностью, которую отец называл «проявлением хорошего воспитания в любой обстановке». Яксли проводил его взглядом, и Драко отчетливо видел, как у того дергается мышца под глазом. Министр сложил руки перед собой, пальцы сплелись в тугой замок. — Вы здесь уже неделю, Малфой, — начал он. Только деловая сухость. — Достаточно времени, чтобы освоиться. Ознакомиться со структурой. — Пожалуй, — ответил Драко ровным тоном, не спеша раскрывать мысли. Пусть Яксли сам выкладывает карты. — Скажите, — он чуть наклонился вперед, — а вы понимаете, почему Темный Лорд назначил вас именно сюда, в Министерство, а не отправил выполнять более… традиционные задачи? Драко вздернул бровь, изобразив легкое любопытство. — Полагаю, вы сейчас мне это объясните, министр. Яксли откинулся на спинку кресла и склонил голову, изучая его с холодным вниманием. — Вы — наследник древнейшего рода. Ваша фамилия открывает двери в самые влиятельные гостиные Британии. Ваша чистота крови безупречна на протяжении веков. Вы — лицо. Символ. То, что нужно показывать, а не прятать в тени. — Минуту назад моя семья числилась среди «падших», — сухо заметил Драко. — Вы здесь не для того, чтобы марать руки кровью в подвалах, — продолжил Яксли, оставив комментарий без внимания. — Ваша работа — создавать связи. Представлять интересы чистокровных семей. Показывать магическому сообществу, что новый порядок — не хаос и террор, а возрождение древних чистокровных традиций. Именно поэтому, вы дадите интервью «Ежедневному Пророку». На этой неделе. — Что, простите? — искренне изумился Малфой. — Какое к черту интервью? — Самое обычное, — невозмутимо ответил Яксли, но в глазах промелькнуло нечто похожее на злорадство. — Репортер задаст вам несколько вопросов, фотограф сделает пару снимков. Материал выйдет на первой полосе в воскресенье. — И о чем, интересно, я должен буду рассказывать? — Ничего особенного. Расскажете о своем видении будущего Магической Британии. О том, как молодое поколение чистокровных готово взять на себя ответственность за возрождение нашего мира. И вы будете улыбаться, Малфой. Вы будете очаровательны. Потому что это не просьба. — Когда? — выдавил Драко. — Пятница. Полдень. — Яксли откинулся в кресле, явно наслаждаясь моментом. — Не опаздывайте. И постарайтесь выглядеть так, будто вам это нравится.