Глава 10. Расплата

Рон лежал на земле лицом вниз. И не двигался. Вокруг расползалась темная лужа, почти черная в тусклом, дрожащем свете Люмоса. Рыжие волосы слиплись от крови. Одна рука вытянута вперед, пальцы полусогнуты; другая сжимала волшебную палочку. Мантия разорвана в клочья. Нога выгнута под неестественным углом. Где-то рядом, в темноте, всхлипнула женщина. Ее тихий плач пробил оцепенение, сковавшее Грейнджер толстым слоем льда. — Рон! — Гермиона бросилась к нему, падая на колени. — Держись, я сейчас… Боясь причинить еще больше вреда, она осторожно перевернула его на спину. Голова Рона безвольно откинулась, открыв лицо с посиневшими губами и веснушками, темными пятнами выделяющимися на мертвенно-бледной коже. Гермиона сглотнула горькую желчь. Там, где должна была быть правая нога ниже колена, сквозь разорванную плоть торчала кость. Кровь текла, впитываясь в землю и окрашивая мокрые листья в багровый цвет. Ткань брюк превратилась в лохмотья, сквозь которые виднелись мышцы и сухожилия. Словно ногу пропустили через мясорубку, разорвали на части и небрежно слепили обратно. — Что с ним?! — Гарри вскочил на ноги и опустился рядом с Гермионой. — Расщепление. — Она встретилась с ним взглядом. — Нужно срочно остановить кровотечение. — Я не умею лечить раны, — признался он. Грейнджер вздохнула, ведь и без того это знала. Как и то, что ее палочка срабатывала через раз, а экстракт бадьяна закончился еще на прошлой неделе. Рон издал жалобный стон, вынудив решиться. Гермиона направила палочку на самую глубокую рану, однако произнести заклинание не успела. — Нет, нет, нет… — Перси подполз ближе, загораживая собой свет. Его взгляд метался от лица брата к изуродованной ноге и обратно, в глазах плескался ужас. — Он умирает? — Перси, я пытаюсь не… — Гермиона, он умирает?! — Не кричи на меня! — выпалила Гермиона во все горло. — Если хочешь ему помочь, отойди в сторону и дай мне уже сделать то, что нужно! Он смотрел на нее широко распахнутыми глазами, но в конце концов судорожно кивнул и отступил на пару шагов, беспомощно обхватив себя руками. Гермиона снова повернулась к Рону и, стиснув зубы, заставила себя загнать собственный страх поглубже. Сосредоточиться. Остановить кровотечение. Только это имеет значение. — Эписки. — Она провела палочкой вдоль разорванной плоти, стараясь не смотреть на то, как белеет кость сквозь рану. Но магия отказывалась подчиняться. Ком подступил к горлу, в груди начала нарастать удушающая паника. Не сейчас. Только не сейчас. — Эписки… Рон застонал громче, его дыхание стало прерывистым и хриплым. Палочка оставалась холодной и безжизненной, словно кусок мертвого дерева. Гермиона попыталась снова, вкладывая в заклинание всю волю, всю магию, весь свой страх, но не вырвалось даже искры. — Эписки… Эписки… Работай же! Эписки! — Дайте мне, — раздался за спиной тихий голос женщины, которой они помогли сбежать. — Что? — растерянно спросила Гермиона, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Вашу палочку. Я могу помочь. Я была целительницей. — Одежда висела на ней лохмотьями, волосы спутались в грязные космы, но глаза оставались ясными и твердыми. В них читалась решимость. Гермиона посмотрела на Гарри. Тот коротко кивнул, и она, не раздумывая больше, протянула палочку незнакомке. Взяв ее, женщина опустилась на колени рядом с Роном. — Держите его, — попросила она. — Он будет дергаться. Гарри схватил Рона за плечи, Перси — за здоровую ногу. Гермиона положила ладонь на грудь друга, чувствуя, как под пальцами слабо бьется сердце. Губы женщины зашевелились, беззвучно колдуя; палочка вздрогнула и откликнулась на зов. Из кончика вырвалась тонкая серебристая струя. Затем свет вспыхнул ярче, обрел силу и потек вдоль рваных краев, сшивая их невидимыми нитями. Рон издал гортанный хрип и попытался дернуться, но Гарри и Перси удержали его на месте. Его пальцы жалобно вцепились в запястье Грейнджер. — Все хорошо, все будет хорошо… — пробормотала она, не зная, обращается ли к Рону или к самой себе. — Слышишь меня? — Г-Гермиона… — лицо Рона исказилось от боли. — Не шевелись. Пожалуйста, не двигайся… — она дотронулась до его лба. Кожа была холодной и липкой от пота, но кровотечение замедлилось. Рана стягивалась, образуя уродливые шрамы; кость встала на место с глухим хрустом. — Почти все. Еще немного, совсем чуть-чуть… Гермиона безостановочно повторяла одни и те же пустые, бесполезные слова, и только, когда свет магии погас, позволила себе выдохнуть. — Вы спасли его, — прошептала она. Горячие слезы заструились по щекам. — Спасибо. Спасибо вам, миссис?.. — Мэри Кроткотт, — слабо улыбнулась женщина, возвращая палочку. Рон застонал. Гермиона сжала его руку. — Рон? Ты слышишь меня? Его веки дрогнули и приоткрылись, губы зашевелились в попытке что-то произнести. — Тише, ничего не говори, — Гермиона провела пальцами по его лбу, отводя прилипшие пряди волос. — Все хорошо. Ты в безопасности. Мэри поднялась на ноги, пошатнувшись. Гарри вскочил и подхватил ее под локоть прежде, чем она успела упасть. — Ему потребуется время на полное восстановление, — произнесла она. — Заклинания остановили кровопотерю, но организм серьезно ослаблен. Необходим абсолютный покой и регулярный прием зелья восполнения крови. При отсутствии надлежащего лечения регенеративные процессы могут занять от трех до семи суток, с риском осложнений. — Мы обеспечим ему надлежащий уход, — кивнула Гермиона. — У меня есть все необходимые ингредиенты для… За спиной раздался резкий удар, будто кто-то швырнул камень о землю. Гермиона вздрогнула и обернулась. Перси стоял с искаженным от ярости лицом: брови сведены, губы сжаты в тонкую линию, на скулах горят красные пятна. — Это все из-за тебя! — процедил он, глядя на Гарри. — Ты втянул моего брата в свои безумные авантюры, Поттер! И теперь посмотри на него! Посмотри, что с ним стало! — Перси, — начала Гермиона, — знаю, ты напуган, но… — Замолчи! Ты ничем не лучше него! Выдавала себя за министра Болгарии, шантажировала меня прямо в Министерстве, да еще и превратила в соучастника вашего преступления! — Думаешь, мы сделали это ради забавы? — Гермиона вскочила на ноги, чувствуя, как ледяной страх внутри раскаляется, обращаясь в пылающий гнев. — Или, полагаешь, нам больше нечем заняться, кроме как рисковать жизнью без веской причины? — Гермиона, — резко оборвал ее Гарри. — Хватит. Она, стиснув зубы, замолкла, одарив Перси осуждающим взглядом. — Какого черта вы вообще делали в Министерстве?! — спросил он, вновь переключаясь на Гарри. В глазах по-прежнему плескалась ненависть. — Зачем вам понадобилось освобождать заключенных?! Что могло быть настолько важным, чтобы рисковать жизнью Рона?! — Это тебя не касается, — холодно ответил Гарри. — Не касается?! — Перси шагнул вперед, и Гермиона инстинктивно подняла палочку. — Да если бы не я, вас бы поймали и убили на месте! Я рисковал своей карьерой, своей жизнью, чтобы вытащить вас оттуда! — Какой карьерой? — колко поинтересовалась Гермиона. — Ты работаешь на стойке регистрации, Перси. И хватит уже кричать о том, чего не понимаешь. — Не понимаю?! — Перси ткнул пальцем в сторону Рона. — Вот что я понимаю! Мой младший брат истекает кровью посреди леса, потому что Гарри Поттер опять решил поиграть в избранного с великой миссией! — Что за чушь ты несешь?! — вспылила Гермиона. Она обернулась к Гарри, надеясь на поддержку, но он стоял неподвижно, словно окаменев. Лицо побледнело, губы сжаты в тонкую линию. — Да очнись ты наконец! — продолжал Перси, его голос звенел от злости и отчаяния. — Неужели не заметила закономерности? Седрик Диггори, Сириус Блэк, Дамблдор… Мне перечислить всех, кто погиб рядом с ним? Всех, кто поверил в его великую миссию и заплатил за это жизнью? Он приносит смерть с самого своего рождения — даже его родители не выжили! А потом стоит с этим своим мученическим видом, будто не он во всем виноват! — Заткни свой гребаный рот, Перси. Голос Рона был слабым, хриплым, но достаточно громким, чтобы заставить присутствующих замереть и обернуться. Рука дрожала от усилия, пока он пытался приподняться на локтях; неестественно бледное лицо покрылось холодным потом; но глаза горели яростью, способной испепелить старшего брата на месте. — Рон! — Гермиона бросилась к нему, но он оттолкнул ее руку и поднялся на ноги. Точнее, на одну ногу — правую он держал на весу. — Тебе лучше сесть, ты еще слишком… — Не мешай мне, Гермиона. Сначала я выскажу этому придурку все, что думаю. — Перси раскрыл рот, но Рон перебил его: — Никто меня никуда не втягивал. Я сам выбрал быть здесь. Сам. Понимаешь значение этого слова или уже забыл, какого это? Иметь собственное мнение? Решать за себя? — Рон, ты не в себе, тебе нужно… — Я абсолютно в себе! — Рон пошатнулся. Гермиона инстинктивно подалась вперед, но он, переполненный раздражением, этого не заметил. — И знаешь что? Я, черт возьми, горжусь тем, что мы сделали! Называй это преступлением, подай на нас жалобу в Визенгамот, если хочешь — мне насрать. Мы спасли людей. Живых людей, которых твое гребаное Министерство держало в клетках, как животных, лишая их элементарного человеческого достоинства и прав. — Они нарушили закон! — возразил Перси. — Какой закон, ты, безмозглый недоумок?! Тот, по которому магглорожденных хватают прямо на улицах? Или тот, где их допрашивают под Круциатусом часами напролет, пока они, обезумев от боли и отчаяния, не признаются в том, чего не совершали? Перси отступил на шаг, качая головой. — Ты не понимаешь, как все устроено… — Вынь уже голову из задницы! — крикнул Рон, и его голос эхом разнесся по лесу, заставив нескольких птиц испуганно взлететь с ближайших деревьев. — Посмотри на нее, — он ткнул пальцем в сторону Мэри, которая стояла рядом, съежившись от холода. Худая, изможденная женщина в изорванной мантии, впалыми щеками и синяками на запястьях. — Она похожа на опасную преступницу? Или на хладнокровного убийцу? Посмотри ей в глаза и скажи, что ее следует вернуть в тюрьму только потому, что ее родители — магглы! Перси медленно повернул голову в сторону Мэри. Затем так же резко отвел взгляд, сжав челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. — Вот именно, — продолжил Рон, тяжело дыша. — Не можешь. Потому что где-то глубоко внутри ты знаешь правду. Тогда как, черт возьми, ты смеешь обвинять нас в том, что мы вытащили Мэри из проклятых лап твоего любимого Министерства? Как смеешь винить Гарри за то, что у него хватило духу сражаться, когда такие, как ты, прятались в теплых уютных кабинетах? Рон шагнул вперед, нависая над братом. Тот непроизвольно отшатнулся. — Хватит! — не выдержал Перси, и в его голосе прорвалось что-то отчаянное. — Я никогда не придерживался этих взглядов о чистоте крови! Ты же знаешь! — Тогда почему ты вообще до сих пор там работаешь? Перси открыл рот. Закрыл. Пожал плечами, заставляя себя выдавить: — Не знаю. — Зато я знаю, — бросил Рон. — Ты так привык закрывать глаза на все, что происходит вокруг, что уже и не видишь разницы между правильным и неправильным. Ты отсиживался в своем Министерстве и делал вид, будто ничего не происходит. Пока все вокруг горело, ты пекся только о своей чертовой карьере. — Это не так. Ты не… — Когда Пожиратели смерти напали на свадьбу Билла — тебя там не было. — Нет, я не знал, я не… — А когда отца ранили в Отделе Тайн? Об этом ты тоже не знал? Мама тебе писала, но ты не ответил. Ни единой строчки. Хотя она переживала за тебя каждый день. Тебя не было в моей жизни два года, Перси. И это, — фыркнув, он пренебрежительно кивнул на раненую ногу, — меньшее из того дерьма, что случалось за это время. Но откуда тебе знать, если тебя там не было? Так что не вздумай теперь строить из себя заботливого старшего брата. Мне не нужен брат, который считает, что я совершил ошибку, помогая невинным людям! Не нужен брат, которому карьера дороже семьи! — Рон, успокойся, — попыталась вмешаться Гермиона. — Не стоит говорить того, о чем пожалеешь. Но он не слушал. — Лучше проваливай, Перси! Убирайся в свое Министерство! — Ты прогоняешь меня? — хмыкнул тот, будто не желая верить собственным ушам. — Ты сам ушел, — напомнил Рон. Сквозь гнев в его голосе прорвалась обида. — Просто продолжай делать вид, что ничего не происходит! Живи в своей безопасной, удобной лжи! Перси застыл на месте, глядя на брата широко раскрытыми глазами. Рон молчал, явно не собираясь забирать обратно ни единого слова. Гермионе удалось оттащить его в сторону и усадить на ствол поваленного дерева. Она дотронулась до его щеки и тут же отпрянула. — Да ты горишь, Рон! Затем ее взгляд зацепился за его шею. Вернее, за короткую серебряную цепочку, на которой висел тяжелый металлический медальон. Ее пристальное внимание не ускользнуло от Гарри. — Так, — он медленно приблизился к Рону, опустился рядом с ним на корточки и незаметно стянул с шеи крестраж. — Давайте не будем принимать поспешных решений и забывать главное. Перси нас спас, Рон. И теперь у него нет пути назад. Он не может вернуться в Министерство. Более того, теперь они будут его искать. Рон открыл рот, потом закрыл. Злость на лице сменилась растерянностью, а затем чем-то вроде понимания. Он посмотрел на Перси — на опущенные плечи, дрожащие руки, на то, как брат стоял, словно весь мир рухнул у него под ногами. — Я… — начал Рон и осекся. Выдохнул. — Черт. — Да, — согласился Гарри. — Черт.

***

Ковер был мягким, до неприличия роскошным, пах воском для полировки паркета и гнилой шерстью. Персидская работа, семнадцатый век. Каждый узор на поверхности выткан вручную. Драко отчетливо помнил, как отец гордо рассказывал историю его приобретения, расхаживая по этой самой комнате с бокалом вина. Сколько он тогда выложил? Тысячу галлеонов? Две? Цена явно была завышена — ворс был жестким на вкус, горьким от пыли столетий. Драко знал наверняка, потому что впился в ковер зубами, заглушая рвущиеся крики. Он стоял на четвереньках, задыхаясь от боли и чувствуя, как слюна смешивается с кровью из рассеченной губы и чем-то соленым; затем стекает по подбородку теплой струей. Секунды растягивались, обращаясь в вечность; в мыслях царила белая тьма, сотканная из агонии. Красные и золотые узоры маячили перед глазами, превращаясь в бессмысленные пятна; ногти скребли по шелковистому покрову, цепляясь за него, как утопающий хватается за обломки корабля. Малфой не сразу понял, что проклятие закончилось. Он лежал, скорчившись от боли, пока не расслышал вздох и последующий за ним тихий, почти ласковый голос: — Надеюсь, теперь вы понимаете всю степень моего разочарования. Где-то рядом послышался прерывистый хрип Яксли. Но возразить он не осмелился. — Встаньте, — приказал Темный Лорд. — Оба. Драко уперся ладонями в ковер и заставил себя приподняться. Затем, цепляясь за край кресла, медленно выпрямился. Ноги подкашивались. Он качнулся, едва удерживая равновесие, стер рукавом кровь с лица и наконец поднял голову. Волан-де-Морт восседал на троне из черного стекла, украшенном изумрудами, мерцавшими в полумраке. Острые края подлокотников напоминали лезвия, спинка вздымалась вверх зубчатыми шипами, отбрасывая на стену тени, похожие на оскаленную пасть. В глубине обсидиана шевелились призрачные силуэты — точно трон был соткан из застывших криков и мрака. У подножья, свернувшись кольцами, лежала Нагайна. Чешуя поблескивала тускло-зеленым в свете факелов. Волан-де-Морт небрежно опустил руку, в которой Драко узнал палочку отца, провел пальцами по голове змеи. Та довольно зашипела. Рядом с Малфоем, пошатываясь, поднялся Яксли. Его мантия была измята, лицо — серым, на виске запеклась кровь. — Итак, — произнес Волан-де-Морт обманчиво спокойным тоном. — Кто из вас двоих осмелится объяснить мне, как трое подростков проникли в Министерство, выпустили заключенных и ускользнули сквозь ваши никчемные пальцы? Тишина накрыла комнату тяжелым саваном. Драко чувствовал, как пульс отдается в висках, а горло пересохло от страха — не помогала даже двойная доза успокаивающей настойки. Он украдкой покосился на Яксли: тот застыл, словно окаменел, уставившись в пол. Никто не хотел говорить первым. Любой ответ мог оказаться последним. — Учтите, мое терпение и без того на пределе, — прошипел Волан-де-Морт. Нагайна приподняла голову, раздвоенный язык метнулся в воздух, пробуя его на вкус. — Мой лорд, — наконец выдавил Яксли, — мы не ожидали столь дерзкого вторжения. Они проникли под видом сотрудников и министра Болгарии, воспользовавшись Оборотным зельем… — Оборотное зелье, — процедил Волан-де-Морт с презрением. — В мое время его проходили на втором курсе. — Он медленно повернулся к Малфою, его красные глаза сузились. — Драко, напомни, какие именно компоненты требуются для приготовления этого зелья. — Мой лорд, — прохрипел Малфой. — Настой из сушеных златоглазок, водоросли, пиявки, спорыш, тертый рог двурога, шкура бумсланга и волос того, в кого превращаешься. — Превосходно, — протянул Волан-де-Морт. — Северус бы тобой гордился. А теперь мне интересно послушать твои догадки относительно того, как Гарри Поттер раздобыл волосы сотрудников Министерства? И что еще более занимательно… — алые зрачки сверкнули в полумраке. — Как заполучил волос Сребровой? Мои люди допросили ее насчет сговора с предателями и преступниками, но она всячески отрицает подобные предположения. Значит ли это, что ее недостаточно долго держали под Круциатусом? Или, может, следует подвергнуть пыткам все ее окружение? Каждого, кто имел доступ к ее волосам? — У меня нет ответов, мой Лорд. Нагайна развернулась, скользя по полу к Драко. Малфой застыл, не смея пошевелиться. Змея обвилась вокруг его ноги, тяжелая и холодная, чешуя цеплялась за ткань мантии. Голова поднялась на уровне его груди, раздвоенный язык замер в миллиметре от подбородка. Так близко, что в ноздри ударил запах гнилой плоти. — Драко, ты разочаровываешь меня. Я думал, Северус также научил тебя думать. Ты был последним, кто видел Гермиону Грейнджер в Архиве. Именно с тобой эта осквернительница крови провела те минуты, пока обворовывала наши самые сокровенные тайны. Тайны, которые чистокровные семьи хранили тысячелетиями. Скажи мне. Неужели ты ничего не заметил? Нечто странное? Необычное? — Нет, мой Лорд. — И ты в этом абсолютно уверен? — Да, мой Лорд. — Настолько, что готов поклясться жизнью? — Да, мой… — Легилименс! Это было как безжалостное погружение в ледяную воду. Холодная рука ворвалась в разум и беспощадно пробралась сквозь слои воспоминаний, разрывая защитные барьеры, будто хлипкую паутину. Сознание вывернулось наизнанку, обнажая мысли. Министр Среброва… Атриум… Лифт… Удушающий запах карамели… неровный стук каблуков по мраморному полу… Малфой закусил губу, отгоняя тошноту и чувствуя, как свежая кровь выступает на разорванной коже, наполняя рот металлическим привкусом. Детекторы… Балгарский акцент, режущий слух… Письмо от Яксли с его характерным почерком… Письмо от Яксли… Письмо от Яксли… Письмо от Яксли… Письмо от Яксли… Которого министр никогда не писал… Легилименция отступила так же резко, как началась, оставив после себя пульсирующую боль за глазницами. Нагайна протяжно зашипела, ее раздвоенный язык мелькнул в воздухе; Волан-де-Морт кивнул, словно соглашаясь с невысказанным вердиктом. — Интересно… — прошипел он. — Очень интересно. Почему ты остался в Архиве один, Драко? — Кто-то отправил Септимусу Эджкомбу поддельное сообщение от имени мистера Яксли с требованием его немедленного присутствия, — осторожно ответил Малфой. — Это я уже видел. Но кто, по-твоему, стоит за подобным вероломством? — Не представляю, кому это могло быть нужно, мой Лорд, — Драко постарался, чтобы его голос звучал уверенно. — Кроме самой Грейнджер, разумеется. — А Эджкомб? Можно ли ему доверять? Драко замер. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно в коридоре за дверью. Эджкомб был невиновен, просто выполнял свою работу, не более того. Драко знал наверняка. Но если сказать это вслух… если защищать его слишком рьяно… — Он выглядел напуганным, когда получил послание, — ответил Малфой, тщательно подбирая слова. — И долго не решался уйти. Полагаю, срочный тон письма заставил его пренебречь обязанностями, но я почти уверен, что к подделке Эджкомб отношения не имеет. Темный Лорд приподнялся со своего трона. — Почти уверен, — повторил он, растягивая слова. — Какая трогательная осторожность. Ты защищаешь его, Драко? — Нет, мой Лорд, — Малфой сглотнул. — Я лишь излагаю факты, как их видел. — Вот как… — Темный Лорд остановился перед ним, склонив голову набок. Он провел холодными пальцами по виску Драко, почти нежно, и тот едва удержался от того, чтобы не отшатнуться. — Подружка Поттера была под твоим надзором и ты позволил ей уйти. — Пальцы сжались, впиваясь в висок болезненной хваткой. — А теперь даже не можешь ответить на простые вопросы. Драко сглотнул, чувствуя, как Нагайна сжимается кольцами вокруг его ноги. — Мой Лорд, прошу… — Нагайна голодна, — Темный Лорд подошел ближе, бледное лицо выплыло из полумрака. — Она давно не ела ничего свежего. Быть может, стоит ей позволить… Змея приподнялась выше, обвивая грудную клетку Малфоя, сдавливая ребра тяжелыми кольцами. Он сглотнул, подавляя рвущийся наружу крик. Потому что знал: Волан-де-Морт не терпел слабости. Может, даже сильнее, чем промахов. Раздвоенный язык скользнул по щеке, оставляя влажный след. Драко закрыл глаза, стараясь не дышать, не двигаться, не существовать. Сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Змея зашипела что-то протяжное, почти вопросительное; ее голова качнулась возле его горла. — Не сегодня, Нагайна, — вдруг сказал Темный Лорд, и змея, разочарованно зашипев, замерла. — Драко еще может оказаться полезным. Верно ведь, мой мальчик? — Да, мой лорд, — выдохнул Малфой, не открывая глаз. — Я сделаю все, что прикажете. Медленно разжав кольца, змея соскользнула на пол. Драко вдохнул полной грудью, борясь с головокружением. Ноги дрожали так сильно, что он с трудом удерживался на месте. Волан-де-Морт повернул голову, его взгляд переместился на Яксли. — А теперь, — произнес Темный Лорд, и голос его стал холодным, как лед, — поговорим о тебе, Корбан. Я назначил тебя министром, возвысил над остальными моими слугами, одарил властью, о которой ты, жалкое ничтожество, не смел даже мечтать. Ты клялся мне в верности. Клялся, что усилил безопасность Министерства, что ни одна мышь не проскользнет мимо твоих защитных чар. И что же я получил взамен? Яксли открыл рот, но не издал ни звука. — Ты позволил им войти в Министерство, — продолжил Волан-де-Морт. — Позволил добраться до Архива. Позволил украсть документы и вызволить преступников. И теперь они на свободе. С нашими секретами. Кем, по-твоему, я теперь выгляжу в глазах мира, Корбан? — Мой Лорд, я… — Ты посмел пошатнуть мою власть! Мое имя! Круцио! Тело Яксли выгнулось дугой, сухожилия вздулись на шее, с губ сорвался сдавленный вопль. — Мой Лорд, прошу вас… Я всегда верно служил вам… Клянусь, мы усилили охрану, я лично… — Лично проверял каждого входящего? Лично расставлял охрану? Или лично провалил все, что я тебе поручил? Крик Яксли эхом разнесся по комнате, разбиваясь о каменные стены и возвращаясь снова и снова. Он корчился на полу, пальцы судорожно скребли каменные плиты. Крики становились все более жалостливыми, срываясь на захлебывающиеся хрипы — горло, похоже, уже рвалось от напряжения. Драко стиснул зубы, чувствуя, как оно разливается по плечам и шее. Сколько это еще продлится? Минуту? Две? Или этот ублюдок будет смаковать, пока Яксли не завоет от боли? Судя по тому, как змеиные ноздри раздувались от удовольствия, а тонкие губы растягивались в экстатической ухмылке, гребаный извращенец только разогревался. Малфой заставил себя смотреть прямо перед собой. Как учила любимая тетя. Не отводить взгляд. Не закрывать глаза. Не моргать — ни на секунду. Хоть отвращение и ужас скребли изнутри острыми когтями. За последнее время он насмотрелся на пытки достаточно, чтобы перестать отворачиваться. От крови, растекающейся темными лужами по полу. От тел, корчащихся в агонии. От того, что творилось в голове каждый раз, когда проклятие настигало очередную жертву. К тому же прикрытые веки все равно не заглушали криков. Ни чужих. Ни собственных. Наконец красный луч погас. Яксли обмяк, словно марионетка с обрезанными нитями. — Встань, — приказал Темный Лорд. Яксли замер, очевидно собираясь с силами. Затем медленно оперся ладонями о холодный камень и поднялся — сначала на колени, потом распрямился во весь рост. Кровь стекала изо рта, окрашивая ворот рубашки в грязно-бордовый. И пусть министр неплохо держал лицо, в глазах плескался ужас. — Видимо, я совершил ошибку, полагая, что могу доверить тебе самостоятельно делегировать управлением в Министерстве. Выполнение простейших указаний — вот все, на что ты годишься, Корбан, — Темный Лорд вздохнул. — Как и все мои слуги. Раз за разом я лишь сильнее в этом убеждаюсь. Как и в том, что всем вам нужно держать руку на горле, иначе вы расслабляетесь и забываете, кому служите. Длинная черная мантия заструилась по полу, точно густой, едкий дым. Чудовищное лицо казалось почти белым в неровном, колеблющемся свете факелов. Красные глаза скользнули по двоим, задержались на каждом ровно столько, чтобы тот успел почувствовать ледяной, пронизывающий холод, разливающийся в животе. — Ты, Драко, выяснишь, что именно Грейнджер искала в Архиве. Проверишь каждую книгу, каждый документ. Я хочу знать, что они украли. И главное — зачем. — Как прикажете, мой Лорд. — И еще кое-что. Поттер становится смелее. Проникает в самое сердце нашей власти. Крадет. Освобождает врагов. И уходит безнаказанным. — Волан-де-Морт остановился у решетчатого окна. — Мир все еще считает его героем. Нужно изменить это, — когда он развернулся, на губах играла жестокая улыбка. — Благодаря твоим стараниям, Драко, об истинных обстоятельствах смерти Дамблдора знают только те, кто лично присутствовали при его убийстве и горстка жалких приспешников, трусливо прячущихся в норах. Драко напряженно кивнул, не представляя к чему клонит Темный Лорд. — Распусти слух, что старика убил Поттер. Пусть Пророк напишет статью. С доказательствами. Свидетельствами. Пусть все узнают, что их Спаситель — убийца собственного наставника. Что он напал на Министерство, освободил опасных заключенных, украл государственные секреты. Его нужно поймать. Живым. Награда — сто тысяч галлеонов. За головы его друзей, хоть мертвых, можешь пообещать пятьдесят. Волан-де-Морт повернулся к Яксли. — А ты, Корбан, избавишься от Эджкомба. — Да, мой Лорд, — прохрипел Яксли. — За некомпетентность и предательство цена одна. И если вы вновь меня разочаруете — узнаете об этом на своей шкуре.

***

Лес Дин был старым. Древние дубы раскинули искривленные ветви над головой, переплетаясь так плотно, что почти не пропускали лунный свет. Влажный воздух пах прелой листвой. Толстые узловатые корни выпирали из земли, словно костяные пальцы. Стволы укутывал толстый слой мха. В темноте раздавались тихие шорохи: шуршали листья, скрипели сучья под невидимыми лапами ночных животных; где-то рядом тихо шумела река. Лес дышал собственной жизнью. И терпеливо сносил присутствие незваных гостей, проникших в его сердце в поисках временного пристанища. Гермиона сидела у костра рядом с Гарри и Роном, помешивая в котелке суп из грибов. Перси с Мэри устроились чуть поодаль. Перси обхватил колени руками и молчал, не поднимая глаз. Мэри сидела на поваленном стволе, закутавшись в старое одеяло, которое Грейнджер предусмотрительно захватила из отеля. Рон устроился на спальном мешке, подложив под спину свернутую мантию и осторожно вытянув вперед правую ногу. — Готово, — объявила Гермиона с ноткой гордости, снимая котелок с огня. — Наконец-то! — оживился Рон, хватая свою порцию. — Я уже думал, что умру от голода. Пахнет просто… — Лицо его разочарованно вытянулось. — Грибами. — Это все, что я смогла найти, — отозвалась она, разливая суп остальным. — Мы же в лесу. Могла бы поймать парочку кроликов. — Я не буду убивать кроликов, — резко ответила Гермиона, сжав губы. — Мы еще не настолько отчаялись. — Но мы едим мясо! — возразил Рон, размахивая ложкой. — В чем разница? — В том, что я не собираюсь собственными руками убивать беззащитное существо, — Гермиона отвернулась, протягивая чашу Перси, который принял ее с тихим «спасибо». — Грибов вполне достаточно. В них много питательных веществ. А если хочешь разнообразия, можешь взять готовку на себя. — Я бы с превеликим удовольствием, но в моем нынешнем состоянии это несколько проблематично, — проворчал он, кивая на забинтованную ногу и все же принимаясь за скудную трапезу. — Надеюсь, они хотя бы не ядовитые… Гермиона одарила его неодобрительным взглядом, но тут же прикусила язык, вспомнив, что всего несколько часов назад он едва не погиб от потери крови. — Еще есть шоколадные батончики, — она достала из сумочки несколько помятых фиолетовых упаковок. Рон взял батончик и откусил, продолжая ворчать сквозь набитый рот: — Грибной суп и шоколад. Отличный ужин. Прямо как в «Трех метлах». — По-моему, получилось очень вкусно, — заметила Мэри. Она сидела неподвижно, обхватив чашу обеими руками, словно грелась о нее. Грейнджер уже собралась поблагодарить Мэри за неожиданную поддержку, когда та продолжила: — В тюрьме нас кормили раз в день. Если повезет. Серая жижа в металлической миске. Невозможно было понять, что это — овсянка, картошка или что-то еще. Всегда холодная. С привкусом ржавчины и плесени. Иногда в ней плавали черви. Рон перестал жевать. Гермиона почувствовала, как у нее сжался желудок. — Камеры были крошечные, — Мэри говорила ровно, без эмоций, словно рассказывала о погоде. — Два на три метра. Всегда сыро. Вода стекала по стенам и собиралась в ледяные лужи на полу. Одна решетка вместо двери. И крысы. — Языки пламени отбрасывали на лицо дрожащие тени, заостряя впалые щеки и углубляя темные круги под глазами. — Огромные, жирные крысы. Они приходили по ночам, ползали по телу, пока пленные спали. Кусали. У одной женщины в соседней камере они отгрызли два пальца на ноге. Гарри стиснул челюсти. Перси поднял голову, впервые за весь вечер посмотрев на Мэри прямо. — И запах… — Она покачала головой. — К нему невозможно привыкнуть. Смесь гнили, разлагающейся плоти и чего-то сладковато-удушающего. Этот запах въедается в кожу, в волосы, в легкие. Я чувствую его даже во сне. Он оседает на языке, забивается в горло. — Мэри качнула головой, будто отгоняя кошмары. — Но хуже всего были дементоры. Они патрулировали коридоры каждую ночь. Я слышала их приближение, испытывала холод, от которого стыла кровь в жилах. Все хорошие воспоминания, вся надежда — все высасывалось, как воздух из легких. Оставались только страх и отчаяние. Гермиона почувствовала, как ее захлестывает жалость. Ведь не понаслышке знала о последствиях встреч с этими темными тварями, но слушать об этом из уст человека, пережившего подобное… — Я… я не знала, что в тюрьме Министерства так же плохо, как в Азкабане, — сказала она. — Те, кто побывал в обеих тюрьмах, заверяли, что новая — куда хуже, — вздохнула Мэри. — Потому что в Азкабане хотя бы знали, чего ожидать. А в Министерстве… тебя могли забрать на допрос в любой момент. Или не забрать. Не покормить. Или избить просто так, для профилактики. Никаких правил, никаких сроков. Ты просто сидишь и ждешь, не представляя, чего. Но самое страшное — не боль. К ней привыкаешь быстро. Мне хватило двух недель. Самое страшное, когда понимаешь, что никто не придет. Мэри закашлялась, прикрыв рот ладонью, и натянула одеяло повыше. Затем посмотрела прямо на Рона. — Когда вы вломились в тюрьму, на миг я подумала, что за мной пришел мой муж, Реджи. Ты был так на него похож… — слабая, грустная улыбка тронула ее губы и тут же исчезла, раздавленная воспоминаниями. — После моего ареста, ему пришлось отречься от меня. Публично. В Министерстве. Перед всеми. — Она закрыла глаза, и по щекам скатились слезы. — Он плакал. Я видела. Но он должен был это сделать. Ради детей. Чтобы их не забрали, объявив нечистокровными. Мэйси двенадцать. Элли девять. Альфреду всего шесть… — Мерлин… — прошептал Перси. — Долорес Амбридж пообещала ему, что если он откажется от меня, дети останутся с ним. Что их оставят в покое. Что их будут считать чистокровными, несмотря на… на меня. — Мэри открыла глаза, и в них читалась боль, настолько острая, что Гермиона едва сдержала собственные слезы. — Он выбрал детей, и я благодарна ему за это. Я бы сделала то же самое. — Мне жаль, — хрипло произнес Гарри. Мэри медленно повернулась к нему. — Не нужно, — прошептала она. — Вы спасли меня. Всех нас. Вы дали нам шанс, а это больше, чем кто-либо сделал за все эти месяцы. — Вы можете вернуться к ним? — тихо спросила Гермиона. — К семье? — Я мечтаю об этом каждый день, но… — Мэри вздохнула. — Для них это слишком опасно. Молчание накрыло лес — тяжелое, как мокрое одеяло. Треск костра звучал неестественно громко в лесной тишине. Языки пламени лизали почерневшие поленья, превращая дерево в пепел. Где-то вдали ухнула сова. Гарри уперся подбородком в колено, обхватив ноги руками. Рон смотрел на Мэри с таким выражением, словно хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. И явно разрывался между состраданием и яростью. Перси сидел неподвижно, уставившись в никуда; лицо превратилось в восковую маску, лишенную всякого цвета. Гермиона видела, как дрожат его пальцы, подергиваются мышцы на скуле; как медленно, очень медленно приоткрываются губы, будто Перси пытается что-то сказать. Знал ли он? Догадывался ли о том, что происходило в стенах Министерства? Гермиона не была уверена, что хочет знать ответ. Где-то в памяти она все еще помнила того Перси с первого курса — высокого рыжеволосого старосту с начищенным значком, который терпеливо объяснял первокурсникам дорогу к башне Гриффиндора и помогал тем, кто забыл пароль. Сколько прошло с тех пор? Семь лет? В любом случае, ощущались они, как вечность… Ветер зашелестел в кронах деревьев. Лес наполнился новыми звуками: далеким уханьем сов, шорохом крыльев, тихим скрипом ветвей, которые терлись друг о друга, словно древние кости. Костер потрескивал перед палаткой, выбрасывая искры в ночное небо. Они взмывали вверх, яркие точки света во мраке, и гасли, безуспешно пытаясь дотянуться до мерцающих созвездий. Гарри затушил огонь заклинанием. Угли погасли с тихим шипением, и темнота сгустилась вокруг них, став почти осязаемой. Затем все пятеро зашли в палатку, и Гермиона застегнула вход. Мэри погрузилась в сон первой. Ее голова медленно склонилась набок, подбородок коснулся груди. Гарри устроился на спальном мешке, закинув руку за голову. Очки он снял и положил рядом с палочкой. Без них лицо его казалось моложе, уязвимее. Гермиона видела, как напряжение медленно покидает его тело — плечи опускаются, челюсти разжимаются, мышцы расслабляются. Рон задремал следующим. Он лежал на одеяле, вытянув раненую ногу. Голова его склонилась набок, рот приоткрылся. Одна рука покоилась на животе, другая соскользнула в сторону. Перси присел у входа в палатку, уставившись в темноту. Грейнджер расстелила спальный мешок в нескольких шагах от остальных и устроилась на боку, подтянув колени к груди. Влажная земля холодила тело сквозь дно палатки. Воздух пах сыростью, гниющими листьями и дымом. Гермиона вспомнила, как однажды была в лесу Дин с родителями — ей тогда было лет восемь или девять. Они разбили палатку на поляне, отец развел костер, а мама заваривала чай в походном котелке. Без магии, разумеется. И все равно лес казался волшебным, полным тайн и приключений. Отец показывал ей созвездия, мама рассказывала истории. Прежде чем слезы подкатили к глазам, Гермиона закрыла веки. И зачем она трансгрессировала именно в этот проклятый лес? Из всех возможных вариантов… Почему? Виски пульсировали от усталости, но сон не приходил. Разум отказывался сдаваться. Мысли кружились, как падающие листья в осеннем ветре. Беспорядочные, тревожные, навязчивые. Вернет ли она их воспоминания? Сможет ли? Захотят ли они вернуться к ней, вспомнив, на что она способна? Перед глазами явственно стояло испуганное лицо матери. И Гермиона знала наверняка: причиной этого ужаса были вовсе не Пожиратели. Грейнджер перевернулась на другой бок, пытаясь найти более удобное положение. Потом еще раз. Еще и еще. Один. Два. Три. Четыре… Сто… Время тянулось мучительно медленно. Секунды превращались в минуты, минуты — в часы. Сон накрыл сознание неровными обрывками, полными смутных образов. Она видела коридоры Министерства — длинные, извилистые, с потолками, которые нависали и давили. Видела лица родителей, смотревших на нее без узнавания. Пожирателей в масках. Проклятия. Рона, истекающего кровью. И ярче всего сквозь бурю кошмаров пробивалось одно далекое воспоминание. Хрупкое, неуместное. Вырванное, казалось, из чужой жизни. Серые глаза. Маска. Музыка. И тихий, уверенный шепот под ухом. Я узнаю тебя под любой маской, Грейнджер. Гермиона проснулась, сжимая в руке почерневший кристалл. Тело ломило: шея затекла, плечи ныли, поясница стреляла болью при малейшем движении. Осторожно приподнявшись на локте, Грейнджер поняла, что палатка пуста. Затем заставила себя подняться на ноги, приоткрыть вход и оглядеться. Небо окрасилось в размытые серые тона рассвета. Рядом, у костра, разговаривали Гарри и Мэри. Их шепот смешивался с утренним пением птиц. В ноздри ударил необычайно соблазнительный запах жареной рыбы. Мэри первой заметила появление Гермионы. — Доброе утро, — улыбнулась она. — Доброе, — Гермиона подошла ближе. — Мы поймали рыбу, — сообщил Гарри, кивая в сторону ручья. Гермиона посмотрела на аппетитные кусочки, нанизанные на импровизированные прутья над огнем. Тушки шипели и источали аромат, от которого предательски заурчало в животе. — И почему я не подумала об этом вчера? — вздохнула Гермиона. — У нас всех был тяжелый день, — пожал плечами Гарри. Гермиона присела рядом с ними, ощущая, как жар пламени растекается по коже приятным теплом. Протянув руку, она осторожно сняла с прута один из золотистых кусочков. — А где Рон и Перси? — спросила она, оглядываясь по сторонам. Гарри кивнул в глубь леса, где между густыми зарослями различались две фигуры. Перси порывисто жестикулировал; Рон стоял угрюмо, как дерево, вросшее в землю. — Рон объясняет Перси, почему тот не может отправиться с нами, — пояснил Гарри. — Отправиться с нами? — фыркнула Гермиона, избавляясь от длинных косточек. Злость, которую она усмирила за ночь, снова зашевелилась, медленно разворачиваясь в груди колючим клубком. — После всего, что он вчера нам наговорил? Серьезно? — Серьезнее не бывает, — Гарри пожал плечами. — Проснулся ни свет ни заря и заявил, что хочет помочь. Гермиона задумчиво нахмурилась, наблюдая, как Перси размахивает руками, а Рон качает головой с непроницаемым выражением лица. — Просто ему больше некуда податься, — сухо произнесла Грейнджер. — Возможно, — вздохнул Гарри. — А может, ты судишь предвзято, потому что все еще злишься. — Разумеется я злюсь. То, в чем он тебя обвинил… — Чистая правда, — перебил он. — Что? — Гермиона замерла, не веря собственным ушам. — Люди действительно погибают рядом со мной, — Гарри наконец поднял взгляд. В его глазах не было ни злости, ни обиды. Только усталость — настолько глубокая, что ее хватило бы на несколько жизней. — Гарри… — Хватит отрицать очевидное, Гермиона, — Гарри бросил остатки рыбы в костер и вытер руки о траву. — Если бы не Мэри, Рон действительно мог умереть. И не мне винить Перси за то, что он был напуган. Гермиона уже собралась заспорить, но тут расслышала приближающиеся шаги. Рон молча опустился на бревно, осторожно вытянув больную ногу перед собой, и взял рыбу. Парой жадных укусов он расправился с целым куском, прожевал и удовлетворенно кивнул. — Мэри, вы отлично готовите, — сказал он, облизывая пальцы. — Почти как моя мама. Мэри слабо улыбнулась. — Перси, тебе тоже стоит поесть, — Рон повернулся к брату, протягивая ему прут с рыбой. Тот стоял в стороне, весь хмурый, скрестив руки на груди. И даже не взглянул на протянутую еду. Рон пожал плечами. — Как знаешь, — буркнул он и сам принялся за второй кусок. — Итак? — не сдержалась Гермиона. — Уже решили, что будем делать дальше? — Перси отправится в Орден, — объявил Рон с набитым ртом, затем добавил: — И сопроводит туда Мэри. Перси кивнул, но мрачность никуда не делась — брови сдвинуты, губы поджаты, взгляд блуждает где-то в стороне. — Орден сможет вас защитить, — кивнул Гарри, заметив сомнение на лице Мэри. — А когда все закончится, вы сможете вернуться к семье, — добавила Гермиона. Мэри посмотрела на нее, и в ее глазах вспыхнула надежда. — Правда мы не уверены, где именно теперь находится их убежище, — Рон встал, опираясь на здоровую ногу. — Так что для начала вам придется отправиться к Биллу и Флер. В коттедж «Ракушка». — Я все еще не уверен, что это хорошая идея, — начал Перси. — Рон… — Что? Думаешь, Билл откажет тебе? Или Флер выставит за дверь, потому что ты заявился без свадебного подарка? — Рон закатил глаза, затем серьезнее произнес: — Вернись домой, Перси. К маме с папой. К Биллу, Чарли, близнецам, Джинни. Они все еще там, и им нужна твоя помощь. Перси молчал долгую минуту, после чего, наконец, выдохнул, словно сдался после долгой борьбы. — Хорошо, — произнес он тихо.

***

Малфой провел ладонью по лицу и надавил пальцами на переносицу, пытаясь унять головную боль. Не помогло. Легилименция всегда оставляла ощущение, будто кто-то залез в череп грязными руками и перерыл содержимое, не заботясь о последствиях. Он обвел взглядом бесконечные ряды стеллажей, уходящие в полумрак. Архив. Хранилище знаний, тайн, секретов — аккуратно разложенных по полкам, рассортированных, каталогизированных. Его разум напоминал этот архив, когда Темный Лорд вторгался в него. Коридоры памяти, стеллажи мыслей, отделы чувств — все открыто, все доступно для изучения. Драко научился выставлять напоказ нужные воспоминания, раскладывать их на самых видных местах, чтобы отвлечь внимание от того, что действительно имело значение. А в самой глубине, за семью замками, в запечатанном отделе, куда не проникал свет, хранилось имя, о котором он не позволял себе даже думать. Воспоминание, спрятанное за слоями ярости, презрения и страха, как самый ценный том в хранилище — тот, что нельзя показывать никому. Особенно себе. Драко медленно выдохнул, чувствуя, как в груди закипает злость. Значит, Грейнджер не сбежала к родителям в Австралию. Конечно же, нет. Ведь куда проще влезть в очередное дерьмо вместе с Поттером и Уизли. Зачем сидеть в безопасности, когда можно ворваться в чертово Министерство, украсть секретные документы и выпустить заключенных прямо из-под носа у Темного Лорда? Гребаная идиотка… На что она вообще рассчитывала? Откуда взяла волос болгарского министра и весь этот сумасбродный план? Малфой отказывался думать о том, что могло бы случиться, не узнай он ее по ужасной походке на каблуках, запаху карамели и совершенно неуместному, отвратительному, якобы болгарскому акценту. Фортуна, очевидно, потворствовала безрассудству. Потому что только благодаря ей, детектору и успокаивающему бальзаму, впитавшемуся в кровь, у Драко появилась возможность избавиться от Септимуса. Думать о последствиях в тот момент было некогда. Всего минута, чтобы сочинить короткое письмо в стиле Яксли и подстроить все так, будто это совпадение. Однако мертвые глаза Эджкомба все равно присоединились к теням в голове. Драко знал, что они будут преследовать его по ночам вместе с остальными. Как и то, что выбора не было. Если Грейнджер рисковала жизнью, чтобы проникнуть в Архив, значит, она искала что-то по-настоящему важное. Что-то, способное уничтожить Волан-де-Морта. Малфой провел рукой по лицу и коротко выругался себе под нос. Затем оттолкнулся от двери и прошел вперед. Стеллажи возвышались по обе стороны, уставленные книгами, свитками, запечатанными коробками. Пыль висела в воздухе, медленно кружась в лучах света. Где-то наверху пискнула мышь — или крыса. Прелестно. Драко приблизился к столу, где его ждал магический каталог Архива. Массивный том в потрескавшейся драконьей коже. Корешок был укреплен потемневшими медными заклепками, а тяжелые застежки по бокам украшены гербом Министерства — потускневшим серебряным переплетением букв «М» и «М». Страницы, исписанные бледно-золотыми чернилами, мерцали и переливались при каждом движении. Драко провел ладонью по обложке, чувствуя под пальцами шероховатость древней кожи и холод защитных чар. Каталог послушно раскрылся с глухим шелестом, буквы вспыхнули золотом. «Архив Министерства Магии. Полный каталог. Для служебного пользования». Малфой коснулся палочкой текста, прошептал активирующее заклинание. Страница вспыхнула ярче, буквы поплыли, переплелись в новый узор. Текст расширился, показывая подробности. Список. Бесконечный, выматывающий душу список названий, шифров, дат поступления. Драко прищурился, вглядываясь в мелкий шрифт. Рядом с каждой строкой стояла отметка о местоположении: стеллаж, полка, ряд. Система казалась простой. До тех пор, пока не начинаешь сопоставлять. Понадобилось потратить час, чтобы разобраться, как каталог обозначал отсутствующие книги. Еще столько же на частичный их поиск. Стеллаж А-7, полка третья. «Верность волшебных палочек». Отсутствует. Стеллаж В-12. «Четыре колонны магии: история основания Хогвартса». Отсутствует. Стеллаж В-15. «Тайны Салазара Слизерина». Отсутствует. Стеллаж В-16. «Наследие Годрика Гриффиндора». Отсутствует. «Хельга Пуффендуй: забытая история» и «Ровена Когтевран: мудрость веков» тоже исчезли. Драко нахмурился, не представляя, на кой черт Грейнджер понадобились книги о гребаных основателях Хогвартса. И вообще, как ей удалось вынести столько книг разом? Кажется, эта по счету уже десятая… Малфой поморщился, чувствуя, как затекает шея. Сколько он уже здесь? Два? Три часа? Магический каталог становился все тяжелее, а красных меток — все больше. Стеллаж L-15. «Магия крови и костей». Отсутствует. Стеллаж K-15. «Трактат о Разрушении Магических Барьеров». Отсутствует. Стеллаж K-15. «Отражения Иного: Зачарованные Зеркала». Отсутствует. Похоже, Грейнджер решила обворовать половину Архива… Драко перелистнул еще несколько страниц, пробегая взглядом по строкам. Глаза слипались, буквы расплывались, когда взгляд зацепился за последнюю запись в разделе запрещенной литературы. Стеллаж Z-1. Секция особого хранения. «Тайны наитемнейшего искусства: Разделение души». Отсутствует.